Alea iacta est

Среди множества цветных витражей и мириад портретов Отца этот юноша больше не казался настоящим. И он сам уже давным-давно перестал верить в реальность происходящего вокруг. Их Отец. Всегда любим окружающими, предан своему делу и честен, прежде всего, с самим собой. Вне зависимости от происходящего, Он отстаивал то, что Ему дорого. И не важно, были это моральные принципы или их семья, построенная не сколько на кровном родстве, сколько на духовном единении. Их Отец всегда был прав. Их Отец никогда не ошибался. Их Отец был идеальным. Слишком идеальным, чтобы Его жизнь продлилась чуть дольше. События оказались предопределены. Победитель, наследник, преемник самого Отца был выбран случайно. Решение коварной фортуны невозможно оспорить или изменить: один уже попытался. Поэтому их и осталось двенадцать. Эдем был местом, отгороженным от всего мирского. Он находился высоко в небесах, над облаками, поэтому там и постоянно светило солнце. Громадные церкви, с росписей в которых взирал Отец. Скульптура на главной площади, возведенная в Его честь. Дома из белого камня, а на каждом – табличка с Его изречениями. Все вокруг твердило о величии Отца. Нельзя было сказать, что Эрис оказался готов взять власть в свои руки. К подобному невозможно подготовиться в принципе: позавчера ты мальчишка, окруженный семейной любовью, вчера твой Отец уходит из жизни, сегодня ты Его главный наследник и правитель целого государства, а завтра зависит только от твоей уверенности. На самом деле Эрис не был ни в чем уверен. Ни в своем народе, ни в окружавших его братьях и сестрах, ни в самом себе. Юноше постоянно казалось, что он поступает неправильно. Не так, как должен был сделать Отец. Вскоре появилась скверна. Болезнь из мира смертных косила горожан одного за другим, проникая в их тела даже от малейшего прикосновения к густой иссиня-черной субстанции. Она воздействовала стремительно, не поддавалась никаким известным лекарствам, в одночасье уничтожала всё, что было дорого жителям Эдема. Врачи пытались спасти несчастных, но ничего не выходило, наоборот, ситуация только ухудшалась. Прохожих на улицах города становилось все меньше и меньше, двери в дома закрывались, ставни наглухо заколачивались. Паника не обошло стороной и их семью. Юноша знал, что родные боятся. Братья и сестры все больше находились порознь, постоянные разговоры сменила оглушающая тишина. Безмолвие лишь изредка нарушалось тихими плачем самой младшей из них. Когда Эрис слышал это, сердце предательски сжималось. Ведь он чувствовал, что должен их защитить, уберечь от страшной участи. Но каждый раз, стоило взглянуть на опустевшую столицу, юношу пробирала дрожь. Ему было страшно не только за народ Эдема — отнюдь не из-за горожан у юноши подкашивались ноги, а тревога ядовитой змеей оборачивалась вокруг сердца. Любой из семьи мог заразиться. Кто угодно из сестер или братьев. И тогда их семья, которая и так некрепко держится на ногах с момента Его смерти, рухнет окончательно. "Но один из способов лечения сможет подействовать." Эрис даже думать не хотел о таком. "Оказывается, сила человеческой души отлично исцеляет скверну." Он гнал от себя эти мысли, как только мог. "С тебя требуется только согласие." С каждым днем слова одного из старших братьев — Джиминая, главного лекаря Эдема —казались все убедительнее. Когда стало ясно, что другого выбора попросту нет, что поиск иного метода займет еще много времени, Эрис был вынужден согласиться.

***

— Я знаю, какие чувства Вы сейчас испытываете. Девушка осторожно взглянула на собеседника. Она тяжело дышала, нервно оглядываясь, и едва не плакала. Но Эриса это ничуть не смутило. — Остаться сиротой в раннем возрасте, лишиться невинности от рук злоумышленников, а затем и вовсе потерять единственного человека, который давал Вам ощущение безопасности... незавидная участь. Он спускался к несчастной с возвышения, медленно шагая по ступенькам. Девушка отступила, но, запутавшись в длинной юбке, рухнула на пол. Среди высоких колонн она казалась невероятно маленькой и незначительной. — Теперь Вы остались одни, — Эрис подошел ближе, словно хищник, надвигающийся на добычу. Но вместо когтей или острых зубов у него была лишь мягкая улыбка. — Вы не представляете, что делать дальше. Не к кому обратиться за помощью. Мир снова кажется холодным и мрачным местом. Он встал на одно колено перед девушкой, которая тотчас сжалась в комок. — Я прекрасно понимаю, что Вы чувствуете. И знаю, как мы сможем Вам помочь, — голос юноши окутывал, унимал всё волнение, которое только нарастало с момента попадания несчастной сюда. — Поэтому Вы и были избраны. — Что... что мне нужно делать? — прошептала она, опустив глаза в пол. — Всего-навсего согласиться на церемонию, — Эрис вновь улыбнулся и протянул ей свою руку в бордовой бархатной перчатке. — Такой пустяк, верно? Не стоит даже придавать значения. Однако, если Вы дадите свое согласие, мы сделаем всё, чтобы вернуть человека, которого Вы так искренне любили. По её телу пробежали мурашки. — Но это... невозможно... В ответ юноша тихо рассмеялся. — В таком месте, как Эдем, нет ничего невозможного. — Тогда я... я не знаю... Мне нужно подумать... Эрис глубоко вздохнул и, убрав руку, встал. — Знаете, я вижу в Вас неограниченный потенциал, — с заметным огорчением произнес он. — Столь юны, но уже обладаете огромной силой. – К-какой? — Вы стали избранной не случайно, — Эрис развернулся, опираясь на трость с золотым набалдашником, и вновь подошел к ступенькам, ведущим на трибуну. — Для церемонии выбираются люди, пережившие множество страданий на своем жизненном пути. То, что Вы смогли пройти через все это, — доказательство силы Вашего духа. Поэтому мы и рассчитываем, что Вы сможете помочь другим людям и нам исцелиться. Девушка завороженно слушала его. — Вы станете героиней, а Ваше имя будет увековечено, — с каждым словом её страх исчезал, уступая место заинтересованности. — Вы начнёте жизнь заново. К тому же Вы наконец сможете вернуть любимого человека... Великолепная перспектива. Подобный шанс выпадает всего раз, согласитесь? Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Эрис продолжал. — Будет досадно потерять такую возможность, — он еще раз вздохнул и начал подниматься. — Но в конце концов это Ваше решение. Мне лишь остаётся верить, что ожидания оправдаются. И стоило юноше сделать ещё шаг, как девушка, набрав больше воздуха, изо всех сил, которые у неё только остались, выкрикнула. — Подождите, стойте! Я согласна! Пожалуйста, не уходите! Он остановился. И улыбнулся. — Рад слышать, что Вы приняли верное решение, мессия. Вскоре девушка под надзором стражников покинула помещение. Красноватый свет, проникавший в зал сквозь витражи, падал на лицо Эриса. Тот все еще улыбался, сжимая в руке трость. Нельзя сказать, что он лгал ей. Избранная обязательно воссоединиться со своим возлюбленным, но юноша не уточнил, где и каким образом. Ее обязательно будут помнить как героиню Эдема. Как одну из многих других мучеников, которые отдали свои жизни во имя избавления от скверны. "Церемония" подразумевала под собой изъятье души избранного. А без неё человек становился безжизненной оболочкой. Эта девушка — не единственная. Мессии были до неё, будут и после. Это продолжалось уже несколько сотен лет. Подчиненные беспрерывно искали людей, которые в течение жизни жестоко страдали. Из них выбирался подходящий кандидат, а дальше дело было за Эрисом. Но оказалось, если душа изымалась у человека против его воли, она хуже очищала скверну. Поэтому пришлось прибегнуть к другим, более сложным, но эффективным методам. Запугивание, использование чувства вины, жалости к кому-либо, создание ложных надежд — юноша не гнушался ничем, лишь бы убедить мессию. Удивительно, как быстро люди могут согласиться, если пообещать дать то, в чем они нуждаются. Эрис сделал глубокий вдох, ощутив, как тело пронзает дрожь. Давно запрятанные внутри эмоции захватили его, словно кто-то нажал на спусковой крючок. Поэтому он, тяжело дыша, начал повторять до боли знакомые фразы: "Не испытывай к мессиям сочувствия." "Они никчемные единицы человеческого общества." Сначала, когда "принцип мессий" только появился, юноша никак не мог смириться с положением вещей. У всех избранных были свои семьи, мечты, планы, а он в одно мгновение уничтожал их надежды на будущее. Эрис утопал в ненависти к себе раз за разом, стоило новому избранному зайти на порог Эдема. Некоторые равнодушно принимали свою судьбу. Другие кричали до потери голоса, осознав, какая участь их ожидала. Третьи сопротивлялись изо всех сил. Но он не мог им помочь. Никому из них. Если бы Эрис сделал это, если бы ощутил к ним сочувствие, то эпидемия возобновилась бы. Лучшие умы государства искали другой способ излечения от болезни уже несколько сотен лет, но попытки были безрезультатны. Утверждать, что мессии лишь расходный материал, необходимая жертва ради продолжения существования всего Эдема, весьма удобно. Проще не задумываться о каждом. В конце концов, если чья-то жизнь — это цена безопасности семьи и Эдема, то он её заплатит.

***

После принятия нового закона столицу захлестнули волнения. Юноша не мог не обращать на это внимание. В народе говорили, что его действия противоречат заповедям Отца. Недовольные собирались в группы, кричали, что весь принцип мессий — это бездумное насилие, которое Он точно не поддержал бы. Ситуация все больше накалялась. Эрис ощущал, как в одночасье все изменилось в худшую сторону. Казалось, стоит принять еще одно неоднозначное решение, и толпа выколет ему глаза за то, что не оправдал ожиданий. Противостояние достигло апогея, когда одна из сестер покинула небесную столицу. Она, как и горожане, твердила, что такие действия позорят память Отца, что брат недостоин своего титула. А затем после сотен ссор, ушла, чтобы больше никогда не видеть нового правителя Эдема. И тогда юноша, прикоснувшись к очередному Его портрету, понял, что бездействовать больше нельзя. Новые правила были встречены недовольством. Отныне любое упоминание о гибели Отца запрещалось под угрозой немедленной расправы. «Моими устами говорит Отец.» «Мои действия контролирует Отец.» «На всё случившиеся воля Отца.» Война с такими же недовольными "демонами" произошла как нельзя кстати. Любой, кто сомневался в правдивости Его слов, отправлялся на поле боя и больше не возвращался. Несколькими годами позже появилась возможность стирать память — и тогда счастливых и довольных горожан стало больше. Теперь Отец «пребывал» в башне, что раньше служила усыпальницей. Эрис был единственным, кто мог «передать» народу Его волю. Беспорядки медленно сошли на нет. В небесной столице наступила эра беспрекословной веры в слово Отца, которое юноша доносил до народа. Толпа внимала каждой фразе молодого правителя и тщательно соблюдала любые законы, сколько бы тяжелы те ни были. Попытки инакомыслия пресекались на корню. Со временем Эрис перестал испытывать жалость к преступникам. Ведь все, кто пошел против Его слова, знали, к чему это может привести. Юноша утешал себя мыслью, что иного пути нет и не могло быть. Родные больше не осуждали его. Но стоило молодому правителю услышать их голоса, как он отправлялся в свои покои и запирался там на долгие часы. После всего, что произошло, стало трудно даже видеть тех, кто возлагал на него столько надежд. Теперь Эрис со спокойной улыбкой взирал на своих подданных, скрывая жестокую истину глубоко внутри себя. Он хорошо усвоил: если хочешь остаться у власти, нельзя давать слабину.

***

— Я не смог оправдать Твоих ожиданий. Он сохранял улыбку на лице. — Я не оправдал ничьих ожиданий, понимаешь? — Эрис поднял голову. — Народ, братья и сестры. Они все видят лишь Тебя. Свечи тускло освещали Его портрет. Здесь, в этой небольшой комнате, были только юноша и множество изображений Отца, что с насмешкой взирал на своего никчемного наследника. — Мне пришлось стать убийцей, — он старался сохранять спокойствие, крепче сжав кулаки. — Я отправил на верную гибель не один десяток невинных людей. Все, кто ставит Твои слова под сомнение, лишаются жизни. Новоприбывшим стирают память, чтобы они не задавали лишних вопросов. Не лучшая судьба для места, что подобно Раю. Картина хранила молчание. — Догадайся, что хуже всего? — он дотронулся до полотна, погладив жесткий холст. — Даже через столько времени мне так и не удалось превзойти Тебя. Когда Ты был здесь, все казалось правильным. Я же совершаю лишь ошибки. Эрис резко замахнулся на портрет. Гнев разливался по всему телу. Желание уничтожить картину вытесняло рассудительность, которую он старался сохранять в любой ситуации. Рука затряслась. И тотчас юноша стиснул зубы, опуская кулак. Сделал глубокий вдох. И принялся твердить слова, приходившие на ум каждый раз, стоило эмоциям взять вверх: "Чувствовать что-то – бессмысленно." "Плакать – бессмысленно." "Радоваться – бессмысленно." "Злиться – бессмысленно." Стоит только испытать какие-либо чувства, как они мгновенно сведут его с ума. Поэтому всё свое существование Эрис должен просветить лишь Эдему, лишь проповедованию Его слов и бесконечной лжи самому себе. — Знаешь, Тебе невдомёк, — он вытянулся во весь свой рост, снова взглянув на картину, и усмехнулся, — Насколько временами все выглядит бессмысленным. Погасив свечи, юный правитель вышел из усыпальницы. Сохранять равнодушие весьма удобно. Можно не задумываться о тяжести грехов за своей спиной. В конце концов, если жизнь, построенная на лжи — это цена счастья семьи и Эдема, то он ее заплатит.