Крысоловка

      Отпуск приближался, а Андрей все не мог решить, куда податься. Ему тупо хотелось отдохнуть. От всего — от работы, от города, от шума машин, от света витрин, от рекламы в Ютубе… И от людей, в общем, тоже.       Все это Андрей не раз озвучивал всем знакомым и не слишком удивился, услышав от приятеля:       — А хочешь, я тебе дом сдам? В деревне. Даже не в самой деревне, а на отшибе. От бабки остался, она в прошлом году умерла. Полная глушь, не захочешь, так хоть вообще никого не увидишь, даже суслика.       Предложение Андрея заинтересовало, особенно когда приятель цену озвучил. Дешевле можно было отдохнуть только на собственном диване.       В ближайший выходной они поехали смотреть дом. Добираться пришлось несколько часов. Сначала ползли в сплошном потоке жаждущих выбраться подальше из душного, жаркого города к дачам и курортам. Андрей все надеялся — еще немного, и пробка закончится… Она закончилась вместе с асфальтом. Несколько километров по старой бетонке, а потом — узкий, разбитый проселок. Но странное дело — Андрея это не отпугивало, скорее наоборот. Сознание того, что он будет жить в отрыве от цивилизации, казалось необыкновенно привлекательным. Как Робинзон на необитаемом острове… Ну, почти.       Деревня оказалась невелика, в три скромных улицы. Центром ее была круглая площадь с автобусной остановкой и магазином, похоже, единственным на всю округу.       — Вот видишь, будешь тут хлеб покупать, — сказал Андрею гордый домовладелец. Они проехали всю деревню, пересекли светлую березовую рощицу, или, быть может, перелесок — Андрей не знал, как правильно назвать «лес» в несколько десятков деревьев.       Дом стоял сразу за рощей, на краю оврага. И едва Андрей его увидел, как сразу понял, что как раз о таком он и мечтал. Это было именно то, что представляют себе люди при слове «деревенский дом». Крепкий сруб из толстых бревен, крыша, увенчанная флюгером-петухом, окна в белых резных наличниках, с белыми занавесками, высокое крыльцо с перилами на точеных балясинах… Всего две комнаты, но куда одному-то больше? А еще маленькая кухня и тесные сени. И колодец в нескольких шагах от крыльца. И, конечно же, висящие где только можно подковы.       В доме почему-то не нашлось ни единой розетки, хотя электричество было подведено, и лампочки горели. И газа не было. Но это уже не имело значения. Готовить Андрей решил на походной газовой горелке, бриться безопасной бритвой, а телефон… Интернет там все равно не ловился, чисто для связи хватит пауэрбанка.       Через две недели Андрей снова приехал в дом — на этот раз как почти хозяин. Ну, по крайней мере на месяц. С собой пришлось взять кучу вещей — постельное белье, пару тарелок и кастрюлю, десяток книг, ту же горелку. Целый день он обживался, стелил постель, расставлял на кухне посуду, даже подмел в пылу энтузиазма — причем мусора оказалось на удивление мало.       Уже под вечер он отправился в деревню. Весь день ничего не ел, и даже не вспоминал, а теперь вдруг резко проголодался. Хорошо хоть магазин был еще открыт.       За прилавком стояла молодая, лет тридцати, женщина. Светлые волосы, загорелое лицо и пронзительно-зеленые глаза.       — О, новое лицо! — приветствовала она запоздалого посетителя. — Дачник, что ли? И где же ты поселился?       Ее бесцеремонность слегка покоробила Андрея. Но что взять с деревенской тетки? Опять же ему с ней детей не крестить…       — Там, — он махнул рукой, — за рощей.       Она посмотрела сначала недоуменно, потом недоверчиво.       — У оврага, что ли? Ну ты и дурак! Съезжай, пока беды не случилось! Вон бабка Петровна полдома сдает, давай я тебя к ней отведу!       Андрей насупился. Не для того забирался черти куда, чтобы его незнакомые люди жизни учили. Хотелось ответить резкостью, но он сдержался, не стал опускаться на ее уровень. Проговорил сдержанно:       — Извините, но я за хлебом пришел, а не за советами. Буханку хлеба дайте, и тушенка у вас свежая?       Андрей вскипятил на горелке чайник, поужинал чаем и хлебом с тушенкой — варить кашу или макароны было банально лень. Потом он вынес на крыльцо табуретку. Сидел и смотрел вдаль. Слева шелестели березы, справа темнел обрыв, а впереди был кусочек закатного неба. Какая-то тень метнулась по ступенькам, исчезла за его спиной. Что-то громко зашуршало. Мышь, наверное. Дом два года стоял пустым, конечно, там полно мышей. Или даже крыс.       Когда совсем стемнело, он зашел в дом. Лег и мгновенно уснул, и никакие шорохи ему не мешали.       Наутро оказалось, что мыши обгрызли остаток буханки и разорвали пакет с макаронами, рассыпав их по всей кухне. Оно бы и черт с ним, невелика потеря, но это же каждую ночь повторяться будет! Не покупать же продукты на один день. Андрей снова пошел в магазин. Продавщица встретила его жизнерадостно:       — Ну, здравствуй, смертничек! Как ночь на новом месте?       — Мыши там развелись, пешком ходят, — хмыкнул он, не обращая внимание на странное обращение. — У вас не найдется большой кастрюли, что ли, или железной коробки? Продукты убирать.       Продавщица помедлила, зачем-то внимательно разглядывая его. Потом кивнула:       — Найдется. Пойдем! Потом вернешь. В подсобке магазина стоял здоровенный, на пятьдесят литров, бидон. В таких раньше молоко перевозили. Горловина широкая, крышка надежно закрывается на защелку.       — Дотащишь, дачничек? — в голосе продавщицы звучала насмешка. Андрей гордо выпятил грудь и поднял бидон за ручки. Не так уж и тяжело.       Заносить его в дом Андрей не стал, оставил на крыльце. Тут по ночам прохладнее, лучше храниться будет. Вряд ли мыши смогут утащить весь бидон.       День прошел спокойно. Андрей гулял по лесу, не тому, что между домом и деревней, а настоящему, который был по другую сторону оврага. Дошел он до небольшого озера с темной торфяной водой, подумал, что надо бы удочку взять. Может, в магазине найдется? Постоял на берегу, покидал в воду камушки и не торопясь побрел обратно. Наткнулся на семейку лисичек. Ни корзинки, ни даже пакета у него с собой тоже не было. И подсолнечного масла дома нет. Он прошел мимо, постаравшись запомнить место.       Вернулся в дом, сварил кастрюлю макарон со все той же тушенкой. Опять посидел на крыльце. Потом завалился на кровать с книгой.       Что-то отвлекало, тревожило. Странный металлический скрежет, негромкий, на грани слышимости, но все более настойчивый и беспокоящий ухо. Он не сразу понял, что происходит. Мыши пытались добраться до продуктов в бидоне. Скребли стенки, кусали края крышки. Ну, пускай. Металл им не прогрызть, а когда это до них дойдёт, то успокоятся.       Наутро стол был усыпан мышиными катышками. В смысле, мышиным г… отходами жизнедеятельности. Вид этого безобразия вызвал у Андрея раздражение пополам с обидой. На столе не было ничего съедобного! Из вредности они, что ли? В отместку, что бидон не смогли открыть? На самом бидоне отчетливо видны были царапины, слишком глубокие для мышей, и расстояния между ними было слишком широким для мышиной лапки. Значит, крысы.       Андрей тщательно вымыл стол. Хотел даже кипятком ополоснуть, но передумал, решил просто не класть туда еду. А тарелки, вилки и нож тоже сунул в бидон. Спасибо продавщице за такую полезную штуку.       Ночью Андрей спал плохо, то и дело просыпался. Крысы шуршали так, как будто гравий пересыпали или наоборот пинали стены точно лошади. Когда удавалось задремать, снилось что-то… не то что кошмар, не страшное, но тягостное, вязкое и стылое. Проснулся Андрей невыспавшимся, голова болела, глаза не открывались при всем желании. Он долго умывался холодной водой прямо у колодца, под конец вылил полведра прямо себе на спину. Вроде немного полегчало. Он опять пошел в лес. Взял с собой пакет для грибов. Давешних лисичек не нашел, но зато наткнулся на семейку подберезовиков, на ужин набрал. Отнес их домой, кинул во все тот же бидон. Перекусил на скорую руку, взял книгу и пошел к озеру. Устроился на какой-то коряге и сидел так до сумерек, то читал, то просто бездумно смотрел на лес, на темную гладь воды. Когда совсем стемнело, вернулся домой, пожарил грибы, поужинал и лег. Шуршание крыс казалось уже привычным, вроде шума ветра. И почти не мешало спать.       Следующий день прошел примерно так же. В лесу было хорошо, Андрей даже умудрился вздремнуть, полусидя все на той же коряге.       А на еще через день он проснулся от шума дождя. Капли стучали по шиферной крыше, стекали по стеклам. Тяжелые, низкие тучи, казалось, задевали высокие березы — такой дождь за полчаса не пройдет, это на целый день.       И с легким удивлением Андрей понял, что он все это время избегал оставаться в доме. Не хотел слышать эти шуршание и шорох. А теперь… Не мотаться же часами под дождем!       Он взял зонт и пошел в деревню. В магазин.       — О, камикадзе явился! — обрадовалась ему продавщица. — Посмотрите-ка, еще живой!       Кажется, к этому дурацкому юмору он тоже уже почти привык. Взял хлеба, колбасы, печенья. Поколебался и спросил:       — А у вас крысоловки нет?       — Крысоловки? — женщина посмотрела с недоумением.       — Ну, капкана на крыс, — пояснил он чуть раздраженно. Она что, этого слова не знает?       — А, ну да, — она кивнула, повторила с какой-то странной интонацией: — Капкан, да. На крыс.       Ушла в подсобку, вернулась с какой-то увесистой железной штукой.       — Вот сюда приманку класть, так настораживать. А может, все-таки переберешься к Петровне? Подумай!       Он даже отвечать не стал. Расплатился и вышел.       На автобусной остановке стояли двое мужчин. Почему-то сразу было видно, что они не автобус ждут и никуда не собираются ехать, а просто укрылись от дождя, чтобы покурить. Неожиданно для себя Андрей подошел к ним, неловко поздоровался.       — Здоров, коль не шутишь, — проворчал один, хмуро глядя из-под кепки. Второй смерил Андрея оценивающим взглядом, уточнил:       — Дачник, что ли?       — Ну, вроде того, — согласился Андрей. Мужчина, к его удивлению, протянул ему сигаретную пачку:       — Закуривай!       — Я не курю, — поспешил отказаться Андрей. Подумал и добавил: — Спасибо!       — За что же спасибо, раз отказался? — логично возразил мужчина. Они немного помолчали. Потом Андрей решился, спросил:       — А скажите, продавщица у вас в магазине… она не со странностями?       — Зинка-то? — переспросил собеседник. — Нормальная тетка. Толковая.       — Умная женщина, — подтвердил второй, в кепке. — Я пацаном зимой в прорубь провалился, чуть не помер, она меня выходила.       — Кто выходил?! — не понял Андрей. — Она же моложе вас!       Мужчине на вид было лет семьдесят. Ну, понятно, что деревенский труд не красит, пусть ему пятьдесят. Но продавщице-то лет тридцать!       — Ага, — кивнул тот. — Она красивая тетка. Молодится.       Как выглядят молодящиеся тетки, Андрей знал прекрасно. На работе видел. Лучше бы не знал…       — Может, мы про разных говорим? — предположил он. — Может, у вас две продавщицы, посменно?       — Куда нам две? — фыркнул первый. — Сам видишь, сколько у нас народу — и одной-то делать нечего. Всегда Зинка торговала. Еще когда автолавка приезжала.       Андрей не стал спорить. То ли его собеседники куда моложе, чем выглядят, то ли Зина и впрямь умело молодится, то ли у кого-то раньше времени начинается склероз… А может, и все сразу.       Ночь прошла практически без сна. Шуршание сквозь забытье казалось похожим на человеческие голоса. Знакомые голоса. Коллег, соседей, бывшей жены. Они говорили о нем. Обсуждали, спорили. Осуждали. Почему-то он это точно знал. И отчаянным усилием просыпался, чтобы расслышать, понять. И понимал, что это только крысы шуршат. Проклятые крысы. Наутро оказалось, что приманка из крысоловки исчезла. Пружина при этом не сработала, так и осталась настороженной.       От вчерашнего дождя остался только запах свежести, и тяжелые капли на листьях кустов, и лужи на дорожке от крыльца до колодца. Небо прояснилось, солнечные лучи вспыхивали отблесками на мокрой траве. Голова болела. Андрей понимал, что одно лишь упрямство удерживает его от того, чтобы принять предложение Зины и переселиться к неведомой бабке Петровне. Нет уж, не будет он отступать перед крысами! Человек — царь природы, в конце концов.       Он опять пошел в деревню. Если капкан не помог, надо попробовать биологический метод борьбы с вредителями. В смысле, кошку.       Подходящее животное попалось ему на глаза довольно быстро. Крупная, серая, она стояла под забором, недоверчиво посматривая. Наверное, за этим забором живет. Бездомные кошки в деревне вряд ли выживают. Ну и что? Он же ее не ворует. Позаимствует на несколько часов, потом даже тушенкой накормит.       — Кис-кис! — позвал он негромко, и кошка после недолгого колебания пошла к нему. Позволила взять себя на руки, даже замурлыкала, когда он стал ее наглаживать и почесывать за ухом. Когда вышел за деревню, слегка занервничала, но усиленные поглаживания вроде ее успокоили.       Он подошел к дому, открыл дверь. В тот же миг кошка с отчаянным воплем рванулась из рук. Андрей и опомниться не успел, а она уже мчалась назад дикими прыжками, только трава вслед стелилась. Странная какая-то. Или просто трусливая, не захотела в чужой дом входить.       И опять он весь день бродил по лесу, сидел на берегу с книгой, чувствуя, как все сильнее клонит в сон. И опять была беспокойная ночь, с шорохами, похожими на хор тихих голосков, со скрежетом когтей по металлу, со звуком быстрых легких шагов — неужели крысы могут так топать? Уже под утро он ощутил, как кто-то пробежал по его ногам, и едва не вскочил с воплем. В голову разом полезли страшные истории про детей, съеденных крысами. Он не ребенок, да ведь лицо могут изуродовать, и придется потом прививку от бешенства делать…       Он битый час бродил по деревне, пока не увидел давешнего мужика. Подошел, с ходу спросил:       — У вас кошки не найдется, на денек? А то крысы одолели. Или мыши.       Тот не удивился вопросу, коротко бросил:       — Подожди!       Ушел куда-то, вернулся с сумкой-переноской, сквозь сетку просматривалось нечто рыжее. Больше всего Андрея удивила эта самая переноска, она казалась тут, в деревне, чужеродной, как летающая тарелка. Зачем? Куда здесь кошек носить? Но спрашивать он не стал. Может, кошка — такая же дачница, как он, и на зиму ее в город забирают.       Эта, рыжая, по мере приближения к дому тоже задергалась так, что Андрей чуть сумку не выронил. И так же заорала на пороге. Переноска оказалась надежной и не давала ей шансов вырваться, но кошка не сдавалась, рвала сетку зубами и когтями. Андрей вошел, плотно закрыл дверь и открыл сумку. Наружу вырвалась маленькая рыжая фурия. Орала, металась по дому, билась о стекла окон, точно разъяренный шершень. Наскочила, будто сослепу, на Андрея, полезла ему на плечи, на голову, в кровь раздирая когтями. Пока Андрей отрывал ее от себя, она еще и руки расцарапала. Потом снова кинулась к окну. Створка неожиданно распахнулась, и рыжая молния вылетела наружу.       Андрей ошарашенно помотал головой и полез за йодом, обрабатывать царапины. Не все кошки могут справиться с крысами. Многие крыс сами боятся. Это нужна специальная кошка, крысоловка.       В эту ночь он поймал себя на том, что боится засыпать. Боится того, что крысы укусят его, спящего, в лицо, откусят кончик носа или ухо. В этом страхе было что-то иррациональное, но легче от осознания этого не становилось. Накрыться с головой одеялом? Душно, да и поможет ли? Они ведь могут и под одеяло заползти… А в доме было неожиданно тихо. Ни шорохов, ни скрежета. И когда он уже задремывал, вдруг отчетливо прозвучал странный, ни на что не похожий звук, то ли скрип, то ли смех. Он вскинулся, сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вокруг была тишина. Не может быть так тихо в деревенском доме. Он даже по ночам должен быть полон звуков — сквозняк, сверчки, проседающие бревна сруба, шелест листвы и ночные птицы за окном… Тихо. Абсолютно тихо.       Андрей прошелся по дому, зажег свет. И как раньше не догадался? При свете крысы не посмеют вести себя так нагло.       Он старался не вспоминать, как шуршало в доме за его спиной, когда он сидел на крыльце.       Страшная тишина так и стояла в доме, давила на нервы. И только когда Андрей в изнеможении ронял голову на грудь, тишину разрывал короткий резкий скрежет. Или смех.       Из дома он вышел на рассвете. Магазин, разумеется, не работал. Он сел на ступеньки крыльца и провалился в полудрему.       — Эй, покойничек!       Он вскинул голову. Зина смотрела на него без прежней насмешки, в зеленых глазах было понимание и сочувствие.       — Ну что, пойдем к Петровне?       — Нет, — он встал, потер лицо руками. — Нет, не пойдем. Вы же всех в деревне знаете. Скажите, где бы мне кошку найти, крысоловку?       Теперь в зеленых глазах появилось, кажется, еще и уважение.       — Что же, может, ты и прав, — проговорила Зина негромко, задумчиво. — Может, так и надо. Не сдаваться. Не уступать. Ну, давай попробуем…       Андрей не успел переспросить, что она имеет в виду, что они должны попробовать. Зина продолжила спокойно и деловито:       — Как магазин закроется, приходи сюда, вот тут, на ступеньках, кошка будет сидеть. Ты ее только через порог на руках перенеси. А дальше сам увидишь.       Андрей думал, что до вечера весь изведется от тревоги, но вместо этого вдруг ощутил странное, неуместное спокойствие. То ли наступило то, что физиологи называют «запредельное торможение», то ли его успокоил деловитый и уважительный тон Зины. Он купил печенья и какой-то газировки, с неожиданным аппетитом позавтракал. И вернулся в дом. Шуршание и шорох слышались со всех сторон, то нарастали, превращаясь в невнятный гул, то почти смолкая. Он старался не обращать внимания. Взял книгу, валялся с ней на кровати. Перелистывал страницы, толком не понимая прочитанного. Можно было уйти из дома, как все эти дни, но после слов Зины про то, чтобы не отступать, это было как-то неловко. Потом за окном начало темнеть, и он опять пошел к магазину.       Как и было ему обещало, кошка сидела на крыльце. Мелкая, щуплая, какой-то бледно-желтой масти. Андрей почувствовал разочарование. Ну, куда этой мелочи справиться с крысами? Но отступать было совсем уж глупо. Он приблизился, и она подалась ему навстречу, словно понимала, что он пришел за ней.       Кошка сама запрыгнула ему на руки. Он ждал, что перед домом она тоже начнет психовать, приготовился удерживать. Она прищурилась, негромко зашипела — и только. В доме он спустил ее на пол. Она спокойно, деловито огляделась. Обошла дом, обнюхала все углы, запрыгивала на подоконники, залезала под кровать. Потом устроилась на подушке и вроде заснула. И Андрей как-то без слов понял, что они ждут ночи.       И крысы, кажется, тоже чего-то ждали. Шуршание звучало сдержанно, настороженно. Андрею так и виделось, что они высовываются из нор, присматриваются, принюхиваются. Готовятся.       За окном совсем стемнело. Андрей включил свет. Хотел разжечь горелку, но кошка неожиданно открыла глаза, зашипела. Он пожал плечами, подчинился. Это, конечно, отдавало бредом — подчиняться кошке. Но и все, что творилось здесь прежде, тоже было бредом. Андрей открыл банку тушёнки, положил кошке в блюдце, себе сделал бутерброд. От ужина кошка не отказалась. Вылизала блюдце, запрыгнула обратно на кровать, на подушку, и стала умываться. Андрей взял книгу, сел рядом с ней на кровать.       А потом свет вдруг погас. В тишине со всех сторон разом послышался жуткий скрежет. Точно когтями по железу. Огромными, страшными когтями. В ответ послышалось шипение. И если бы Андрей не знал, что это кошка, пожалуй, испугался бы ещё больше. И довольно долго, может, четверть часа, ничего другого не происходило, только скрежетали крысы да шипела кошка. Это была просто какая-то дуэль нервов. Андрею уже стало казаться, что это будет длиться вечно, ну или по крайней мере до утра. И тут все звуки разом перекрыл жуткий вопль. Андрей даже не понял, кто это заорал. Кошки вроде так орать не могут, крысы тем более.       Потом началась какофония. Визг, рычание, шипение и ещё множество невообразимых и необъяснимых звуков. Какого черта?! Это же только крысы! Только крысы и кошка!       Он вскочил, метнулся в угол, где лежала сумка с вещами. На ощупь трясущимися руками искал телефон, и нашел, разумеется, на самом дне. Включил и чуть не выронил: в неверном свете мелькали вперемешку то щупальца с присосками, то кожистые крылья, то чудовищно увеличенные жвала, как у майского жука… То вообще нечто невообразимое!       Тварь каталась по полу, в свете фонарика появлялись то одни, то другие фрагменты его тела, и Андрей никак не мог понять, как же оно выглядит целиком. Зато в какой-то момент увидел, что кошка прыгнула на тварь, вцепилась когтями и зубами в чешуйчатую шкуру и почти тотчас отскочила, уворачиваясь от удара крыла.       Это был бред. Сон. Кошмар. Таких чудовищ не бывает.       В следующий момент щупальце захватило кошку поперек туловища. Не раздумывая, Андрей схватил табуретку за ножку одной рукой — в другой по-прежнему был зажат телефон. И ударил с размаху по этому сплетению крыльев, клешней и щупалец. По ушам резанул жуткий визг. Кошка отскочила и тут же с совершенно не кошачьим воем ринулась в новую атаку.       Он не знал, сколько это продолжалось. После третьего удара табуретка разломалась, и это оказалось к лучшему — орудовать одной ножкой было гораздо удобнее. Главное — не забывать светить, чтобы не зацепить кошку.       А потом наконец стало темно и тихо. То ли телефон разрядился, то ли он потерял сознание.       Андрей очнулся, лёжа на траве. Как он вышел из дома? Или его кто-то вынес? Он поднял голову, огляделся. Светало, и в серых утренних сумерках он отчётливо увидел дом.       Почерневшие, склизкие стены. Темные провалы окон, скалящиеся осколками стекол. Крыша посредине глубоко просела, в шиферном покрытии зияют дыры. Нижние венцы сруба сгнили, остальные расползались, перекосились. И неизвестно, что случится раньше — крыша провалится, погребая под собой, или сам дом рухнет в овраг.       Он растерянно оглянулся. Рядом на траве лежала кошка. Взъерошенная, тяжело дышала, нервно дёргала хвостом. Он протянул руку, погладил ее. Спросил: — Так значит, это не крысы были? Кошка повернула голову, холодно посмотрела на него зелёными глазами. И проговорила знакомым голосом: — Так ведь и я не кошка.