Лето со змеями

Гарри гулял по вилле, на которую его привёз Блейз, и восхищённо осматривался. Она была меньше, чем та, где жила миссис Забини, но как будто это имело какое-то значение. Здесь были огромные панорамные окна, сияющие чистым прозрачным стеклом, кресла, от одного взгляда на которые клонило в сон, настолько они казались удобными, диван, опоясывающий всю веранду. А еще маленький сад, в котором росли исключительно серебристого цвета цветы, и комната для дуэлей, выложенная белым мрамором и золотом. — Здесь красиво, да? Голос Блейза звучал немного неуверенно. Гарри обернулся, улыбаясь, и протянул ему руку. Блейз подошёл ближе и сжал её, поцеловав тыльную сторону, глядя, как Гарри твёрдо кивнул несколько раз. Было жаль, что он не мог сказать то, что хотел, но Гарри привык довольствоваться пергаментом. — Не могу даже описать, насколько она прекрасна. Блейз вдруг улыбнулся — так ярко, что Гарри на мгновение застыл, и повёл его наверх. Гарри последовал за ним, недоумевая. До этого он уже видел спальню, которая, как он полагал, отводилась ему, но теперь понял, что в ней не было его сундука с вещами. И он не видел других дверей на втором этаже. Блейз открыл дверь, отделанную блестящими панелями из вишневого дерева, и Гарри ахнул, увидев, какого размера спальня за ней. Из неё вело несколько дверей — одна из них на балкон — и стены в ней были того же красивого глубокого синего оттенка, что и мантии, которые миссис Забини купила для Гарри. Вместо одной из стен был водопад, низвергающийся в бассейн внизу, вода из которого с помощью магии по стенам вновь поднималась в водопад. Гарри повернулся к Блейзу, раскрыв рот, и тот ответил на его молчаливо высказанный вопрос: — Это была спальня моих родителей, когда отец был жив. Мама оставила её нам. Ты не будешь спать в той крошечной комнате. Гарри, кажется, выглядел достаточно удивленным, чтобы Блейз снова догадался о его вопросе. — Я заставил тебя думать, что ты будешь спать в первой спальне, только потому что хотел увидеть твое лицо, когда ты войдешь сюда. Гарри покачал головой, но знал, что беспомощно улыбается. Обняв Блейза, он мягко поцеловал его, и вдруг тот прижал его к стене, отчаянно вжимаясь в его тело руками и губами. Гарри удивлённо моргнул, но ответил на поцелуй не менее страстно. Когда руки Блейза скользнули под его рубашку, а у Гарри уже начала кружиться голова от нехватки кислорода, Блейз отстранился. — Ты позволишь мне? Гарри кивнул. На самом деле, он был готов к тому, что Блейз пойдет дальше еще несколько недель назад, но тот, кажется, и правда стеснялся, зная, что его мама была где-то поблизости в доме. — Раз она догадывается, чем мы сейчас занимаемся, то я понимаю, почему он стеснялся, — подумал Гарри и почувствовал, как лицо вспыхнуло настолько жарко, что он почти отвлёкся. Но потом Блейз снял рубашку и Гарри подавился вздохом. Блейз сиял. В приглушенном свете спальни его темная кожа выглядела ещё мягче и ярче, и он смотрел на Гарри, изгибая губы в самодовольной улыбке, притягивающей взгляд, пока откладывал рубашку на стул. — Ты хочешь меня, — произнёс он. — Да, — прошипел Гарри, совсем не смутившись из-за парселтанга, когда увидел, как только сильнее загораются глаза Блейза. Он протянул руку и обвёл пальцем тёмный сосок; Блейз беззвучно застонал, едва заметно вздрогнув под прикосновением. — Твоя очередь. Гарри залился краской, снимая очки, а потом и рубашку. Ему было интересно, что Блейз подумает о нем: не только куда более худом и менее красивом, но и покрытом кучей шрамов. Но Блейз судорожно втянул воздух, и Гарри немного расслабился. Он не выглядел как человек, которому было противно то, что было перед глазами. — Мерлин милостивый, Гарри, — Блейз немедленно приблизился к нему, словно боялся, что Гарри сбежит. Его руки обвели шрамы, едва заметные мышцы, линию волос, уходящую под пояс брюк. Насколько Гарри мог разглядеть без очков его выражение лица, Блейз выглядел так, словно испытывал почти благоговейный трепет. — Никогда не думал, что ты столько пережил. — Это хороший способ, чтобы выяснить, — отозвался Гарри, а затем вздрогнул и едва подавил желание закрыть лицо руками, когда понял, что опять говорил на парселтанге. Потому что, конечно, ничего не изменилось. Потому что проклятие никуда не делось и даже наедине с Блейзом ему приходилось пожинать его плоды. — Пожалуйста, не опускай голову, — мягко произнёс Блейз, приподнимая его подбородок тремя пальцами. — Не могу дождаться, когда ты снова сможешь говорить по-английски, но я влюбился в тебя, когда ты молчал, и это все еще ты, — и он поцеловал Гарри, прежде чем тот успел придумать какой-то способ ускользнуть, чтобы избавиться от смущения. После ему было невозможно жарко — Блейз вжимался в него, прижимая к стене, и не отнимал рук от его шрамов, и продолжал изучать рот Гарри нетерпеливым языком. Даже кровать под ними, когда они наконец до неё добрались, тоже была горячей — несмотря на водопад на стене рядом. Руки Блейза опустились ниже, и Гарри вздрогнул, издавая звук, который сам от себя не ожидал услышать. Но Блейз всё еще целовал его, всё ещё обнимал его, давая почву под ногами. Поэтому Гарри решил, что тоже может побыть немного смелым, и сквозь брюки обхватил член Блейза. Блейз вздрогнул и застонал, но Гарри не отстранился, заставляя его выгнуться, чтобы помочь раздеться. Блейз все еще был в брюках, и Гарри закатил глаза, стаскивая их. — Ауч, поосторожнее с молнией, Гарри! Гарри не смог бы ответить, даже если бы все еще говорил по-английски. Он смотрел на его член — тёмный, покрасневший, и представлял, как бы он ощущался у него во рту, у него в заднице… Что ж, прямо сейчас он поглаживал его одной рукой. Сжав руку, он грубо провёл пальцами вверх-вниз, и Блейз распахнул рот в немом крике, подаваясь бёдрами под прикосновение. — Позволь мне тоже прикоснуться к тебе, — прошептал он. Гарри кивнул, но отвёл взгляд, когда Блейз принялся освобождать его от белья: смотреть на себя ему всегда казалось странным, даже когда он дрочил или принимал душ. Блейз тихо застонал, почти как Гарри до этого, так что вряд ли ему что-то не нравилось. Успокоенный, Гарри провёл пальцами от головки до основания, и следующий стон Блейза прозвучал гораздо громче. Перекатившись, он оказался сверху, и Гарри раздвинул ноги, вжимаясь в него всем телом, так, чтобы обхватить оба члена одной рукой. Было горячо, влажно и скользко — Гарри не думал, что когда-либо в жизни ему было настолько хорошо. Блейз не отрывал от него взгляда, смотря в глаза, двигая рукой вверх-вниз с маленькой амплитудой, пот струился по телам, вокруг шумел водопад, и Гарри открыл рот, и Блейз мгновенно прижался к нему поцелуем, глубоко погружая язык… Он кончил в приливе удовольствия, дрожащий от счастья — такого горячего, всепоглощающего и разделённого на двоих. Блейз последовал за ним через несколько мгновений, глухо застонав Гарри в шею. — Было замечательно, — выдохнул он несколько секунд, минут или часов спустя. Свободной рукой он лениво пропускал волосы Гарри сквозь пальцы. Вторая всё ещё была зажата между ними, и Гарри старался не думать, как испачкал её. Но Блейз не возражал. С ленивой улыбкой он поднялся, слегка наклоняясь и разворачиваясь, демонстрируя сильные бёдра, а потом направился к одной из дверей в дальней части комнаты. Гарри закрыл глаза, почти засыпая. Теперь, когда можно было сосредоточиться на чём-то кроме самого счастливого момента в жизни, шелест воды рядом казался ему колыбельной. Он, наверное, вполне мог бы уснуть, слушая его. — Подвинься. Гарри лениво приоткрыл глаз. Блейз вернулся, вытеревшись. В руке он сжимал мокрое полотенце, помогая Гарри, хотя сперва тот и взвизгнул от неожиданности, дёрнувшись в сторону и шипя, что вода слишком холодная. — Прости, — прошептал Блейз и наложил на ткань согревающие чары. Снова чистый, Гарри с еще большим комфортом завалился на спину и повернулся к Блейзу лицом. — Я люблю тебя, — пробормотал тот тихо. Гарри все еще не мог ответить ему вслух, но он мог протянуть руку, обхватить пальцы Блейза и крепко сжать, и иногда этого было достаточно. *** Дни, которые они провели на вилле, были столь хороши, что воспоминания о них Гарри после лелеял, как драгоценность, которую достаёшь лишь изредка, опасаясь, что нежный блеск потускнеет от слишком частого разглядывания. Они с Блейзом занимались сексом и наблюдали, как в саду распускались серебристые цветы. — Они гуляли на пляже, где чистый серебристый песок, и он стал вдохновением для нашего сада, — Блейз рассказывал, как его мать наложила на отца заклинание, которое не сработало, и по какой-то причине окрасило песок и гальку. Они лежали рядом на песке и наблюдали, как над водой расцветал закат. За эти несколько дней Гарри научился лучше плавать — и даже без жаборослей. Блейз поддерживал его, пока они гребли по воде, и Гарри доверял ему. Он знал, что Блейз никогда не бросит его, не перевернет с ног на голову и не позволит ему утонуть. Прикосновение воды к коже было тёплым, но не теплее, чем поцелуи Блейза. Блейз учил его атакующим заклинаниям, которые, даже когда от них трещал воздух или деревянные щиты, которыми по какой-то причине была полна вилла, казались такими же мягкими, как и всё время, там проведённое. И он использовал любой предлог, какой только мог, чтобы встать позади Гарри, обхватывать его руки на палочке и направлять его движения. Если часть этого времени он проводил, вжимаясь носом ему в шею, Гарри тоже не возражал. Каждую ночь они засыпали в большой спальне под журчание воды на стене и за окном. Единственное, что омрачило дни, — это еще одно письмо от Сириуса. Гарри поднял конверт и беспомощно на него уставился. Он, честно говоря, понятия не имел, что с ним делать. — Что ты написал ему в ответ в первый раз? — Блейз растянулся на песке, как всегда невероятно идеальный, и солнце и легкий ветерок гладили его тёмную кожу. Гарри хотелось наклониться и лизнуть его, но пока он сдерживался. Достав письмо из конверта, он принялся писать на обратной стороне. — Написал, что я в безопасном месте и попросил не слушать, когда Дамблдор или другие говорят ему, что это не так. И сказал, что ты — тот человек, с кем я хотел быть. Примерно так. Блейз сел, чтобы прочитать. — Этого достаточно, ведь ты не уверен, какие секреты он в случае чего может выдать, — он пристально посмотрел Гарри в глаза и осторожно отвёл волосы с его лица. — Послушай. Что бы ты ни хотел ему сказать, все в порядке. Я не стану винить тебя, если ты захочешь рассказать ему всё в подробностях. — Я не буду, — написал Гарри, а затем наконец взял листок и перевернул его. Я хочу, чтобы ты вернулся домой, — так началось письмо, и на сердце у Гарри потеплело, но только до тех пор, пока он не добрался до следующей строчки. — Если это значит слушать Дамблдора, то это ты и должен делать, Гарри. Может, Дамблдор и допустил несколько ошибок в этом году, но он защищает тебя всеми своими силами. Пожалуйста, не говори, что этот твой Забини научил тебя не доверять ему. Конечно, он сам не стал бы доверять Дамблдору! Наверняка он намеренно не верит ему, потому что слизеринец. На этот раз подписи не было, но Сириус, наверное, понял, что она и не нужна была. Гарри закрыл глаза и устало потёр лоб. Шрам не болел последние несколько дней, но, похоже, он был готов возобновить сеансы. Гарри беспомощно посмотрел на Блейза, который дождался его кивка, прежде чем взять письмо и прочитать его. — Думаю, это конфликт, который вы не сможете разрешить, пока ты не вернешься, — наконец произнес Блейз. — Возможно, всё не безнадежно, но он хочет, чтобы ты вернулся, а ты не вернешься. — Ты бы вообще позволил мне вернуться? — Нет, — Блейз одарил его нежной улыбкой, в которой, тем не менее, была своя острота. Она напомнила Гарри о том, как Блейз улыбнулся ему сразу после смерти Амбридж. — Я говорил, что чувствовал из-за того, что василиск укусил тебя и почти уничтожил мои шансы встретиться с тобой. Здесь ситуация та же. Либо Дамблдор добрался бы до тебя и убедил умереть за этот чертов крестраж, либо ты впал бы в депрессию и тосковал по мне. Поэтому я убежден, что мы пропустим пару шагов и просто оставим тебя здесь. Гарри опустил голову ему на плечо и кивнул. — Тогда не буду беспокоиться об этом, пока мы не уничтожим крестраж, — написал он на последнем пятне чистой бумаги на обратной стороне конверта. Блейз поцеловал его в макушку. — Я надеялся, что ты так скажешь. *** — Сосредоточься на моем голосе, Гарри. Гарри откинулся на подушки, которые миссис Забини и Блейз разложили в большой гостиной виллы, и медленно вдохнул и выдохнул. Он бы предпочел сделать это на улице, но миссис Забини сказала, что им нельзя ни на что отвлекаться. Гарри должен слышать ее голос и ничего больше. — Я собираюсь проникнуть в твой разум. Но на этот раз я возьмусь за конец крестража, который тянется, как канат, от твоего разума к сознанию Волдеморта, и потяну. Ты понимаешь? Мы будем тянуть до тех пор, пока крестраж не отделится. Звучало ужасно — и очень болезненно. Но опять же, проклятие уже принесло достаточно боли в жизнь Гарри. Он кивнул. — Хорошо. Теперь сосредоточься на моем голосе. Слушай, как я говорю, пока проникаю в твой разум, но не зацикливайся на том, как я хватаюсь за крестраж. Слушай мой голос. Слушай, как он удерживает тебя в настоящем, не позволяя ускользнуть… На самом деле Гарри не удавалось долго концентрироваться на голосе миссис Забини. Рука Блейза, обхватывающая его запястье, удержала его в сознании, когда он почувствовал, как она сжала край крестража и все вокруг потускнело. Сердцебиение, кажется, замедлилось в десять раз. Он тонул во тьме, теряясь. А потом пришла боль. Гарри кричал. Он знал, что кричал. Миссис Забини что-то шептала ему, но Гарри не слышал ее слов. Он корчился на подушках, и мука разрывала его голову изнутри на части. Горячие иглы вонзались в живот, а конечности отрывались от тела. Он широко раскрывал рот, и его мутило от боли. Он пытался перевернуться на бок, но ворох подушек не давал двигаться. И рука Блейза. Гарри чувствовал её. Он цеплялся за это чувство с едва сдерживаемой яростью. Он вернется ради Блейза. Боль разрывала его разум на части. Гарри видел проплывающие мимо обрывки воспоминаний: чулан у Дурслей, крышу начальной школы, на которую он однажды случайно аппарировал, Сириуса, склонившегося над ним и ухмыляющегося, гриффиндорскую гостиную, виллу на берегу моря. Если ты умрешь сейчас, то никогда больше не окажешься на вилле с Блейзом. Гарри направил всю неистовую силу своего желания жить в эти воспоминания. Он хотел жить, он хотел продолжать существовать, потому что, если умрет, больше не будет Блейза и не будет воспоминаний, которые они могли создать в будущем. Миссис Забини что-то говорила. Блейз отвечал низким напряженным голосом. Гарри повернул к ним голову. — Да, Блейз, продолжай говорить с ним. Гарри услышал это задолго до того, как она снова потянула, вытягивая нечто из его души, и он снова закричал. Блейз склонился над ним и тихо заговорил по-итальянски. Он, наверное, знал, что Гарри не мог разобрать слов, поэтому говорить по-английски было не так важно. Он продолжал водить рукой вверх-вниз по его плечу, и Гарри прекрасно представлял себе его пальцы — всё, начиная от ногтя на большом пальце и заканчивая точным оттенком кожи и морщинками на костяшках. Гарри собирался вернуться к нему. Он не сдастся. Он ненавидел крестраж… Но это была неправильная мысль, потому что крестраж развернулся и вцепился в него, питаясь ненавистью. Гарри пытался думать о битве с Волдемортом, убийстве василиска и защите камня от Квиррелла, но это не работало. Борьба разрушала его, а крестраж этому способствовал. Он хотел завладеть его телом и заставить убивать своих друзей. Он хотел рассмеяться Блейзу в лицо. Нет! — заревел Гарри, и голос Блейза на секунду прервался, словно он выкрикнул это вслух. Но теперь Гарри знал, в чем был смысл. И он принялся выталкивать на поверхность все свои воспоминания, наполненные любовью. Воспоминания о родителях в Еиналеже. Посиделки с Роном и Гермионой в гриффиндорской гостиной, когда он чувствовал себя до смешного довольным тем, что у него такие замечательные друзья. Когда поверил на одно светлое мгновение, что сможет жить с Сириусом. И Блейз. Блейз занимался с ним любовью, держал его за запястье, мило улыбался ему и спрашивал, почему он думал, что ему разрешат вернуться в Британию, говорил ему, что он может отложить ответы на глупые письма, приходил в ярость при мысли о том, что ему, возможно, придется умереть, чтобы уничтожить крестраж. Последние нити натянулись и порвались. Гарри показалось, что он услышал чей-то всхлип, и он рассмеялся. Если ты не способен справиться с любовью, величайшей в мире вещью, то что ты вообще такое? И это тоже было правильно. Жаркое солнце его любви выжигало крестраж и превращало его в пепел, как солнце Италии согревало волны. Гарри вырвался, задыхаясь и крича, и в тот же момент услышал, как миссис Забини закричала что-то по-итальянски. Гарри не знал, что, только понимал, что это что-то срочное, но он откинулся на подушки, едва находя силы, чтобы открыть глаза. Раздался резкий шипящий звук, из-за чего он и пришёл в себя. Миссис Забини стояла, сжимая что-то в руке. Гарри мог описать это лишь как сгусток электричества гнилостного оттенка; она с легкой дрожью отбросила его и отряхнула руки, качая головой. Гарри с опаской наблюдал, как оно отлетает в сторону, но в итоге исчезает гораздо раньше, чем врезается в стену, и превращается в нечто даже меньшее, чем пепел. И он вдруг понял, что снова может дышать. — Вот так, — произнесла миссис Забини с глубоким удовлетворением и умудрилась опуститься на колени среди подушек, а не просто рухнуть в них. Ее платок на голове теперь прикрывал лишь одно ухо; она поправила его и протянула руку к Гарри. — Крестраж исчез, мой дорогой. Можешь что-нибудь сказать? Гарри повернулся, чтобы посмотреть на Блейза, который покрылся потом и дрожал, как обычно его мать после любого из сеансов легилименции. Гарри потянулся к нему, и Блейз тут же привычным движением ухватил его за запястье, не сводя с Гарри глаз. Гарри сделал глубокий вдох и впервые за тринадцать месяцев заговорил по-английски. Он сказал: — Блейз. *** Блейз услышал звук своего имени, и словно цепи на его сердце лопнули, высвобождая нечто, заставляющее его упасть. Сокрушительно и яростно, вниз, вниз, вниз. В любовь, более глубокую и проникновенную, о существовании которой он даже не догадывался. Теперь он знал, как мама относилась к отцу. Теперь он знал, почему она стала убийцей, позаботившись о том, чтобы уничтожить людей, которые извлекли выгоду из его смерти, когда она потеряла его. Он наклонился и крепко поцеловал Гарри, чувствуя, как его руки поднимаются и обнимают его за шею и не стесняясь слез, которые чувствовал на губах. И он ответил: — Гарри. Конец.