Повезло на зло

Неоновый свет острой болью полоснул глаза. Ядовитая вывеска казалась несуразно-пошлой на фоне пожелтевшей от старости стены на маленькой, узкой улочке недружелюбного Петербурга. Глаза заслезились то ли от неожиданного контраста, то ли от мелкой крошки черных теней, попавшей под веко. Повсеместно горели фонари, но их свет казался мраком рядом с подчеркнуто искусственной яркостью, привлекающий ночной контингент. Леша нервно трет лицо — его всегда отталкивали подобные места. Не давая себе возможность одуматься, он поспешил внутрь. Обещанной проверки на входе не было. Пройдя через грязный, тесный коридор, Леша вынырнул в огромный зал. Оглушительные биты, крики и визги внезапно ударили по ушам, оглушая. Стоило отдать должное строителям — звукоизоляция была непревзойденная, ведь на улице в это же время стояла почти мертвая тишина. Леша не знал точно, куда ему надо, но интуиция подсказывала, что это не здесь. Глубоко вдохнув смесь человеческих запахов, он начал пробиваться сквозь дергающиеся под жалкое подобие музыки тела к противоположной стороне зала. Со всех сторон его касались, задевали, и в какой-то момент ему показалось, что он тонет, что воздух сейчас закончится, и он упадет на дно это вакханалии, навсегда оставаясь погребенным под ногами равнодушных незнакомцев. Леша сжал руку, впиваясь ногтями в ладонь — даже столь слабая боль отрезвляла, и он поспешил дальше. И в правду, стоило ему добраться до конца бесконечного зала, как он заметил отгражденный проход, охраняемый парой шкафоподобных мужчин в классических костюмах и темных очках, словно сошедших со страниц геройских комиксов. Такие одноразовые противники добра и справедливости. Насчет добра Леша уже не был уверен. Охранник оглядел парня сверху вниз: криво подкрашенные глаза, приталенная рубашка совершенно неподходящего ему цвета, драные черные джинсы и дешевая подделка под конверсы. Презрительно, как показалось Алексею, хмыкнув, он спросил пропуск. Пытаясь унять вдруг затрясшиеся руки, Леша быстро нашел пересланное приглашение. Мужчина вечность рассматривал экран с непроницаемо-суровым выражением. С каждым мгновением оно казалось парню все суровее, словно охранник по штрих коду мог узнать все его планы. Страх сковывал шею ледяными пальцами, с каждой секундой они сжимались все сильнее, и Леша из последних сил старался скрыть сбившееся дыхание. Наконец, мужчина отсканировал экран чужого мобильного и молча отошел, открывая проход. Герой решительно зашагал внутрь. Облегчение быстро схлынуло — перед ним был другой, почти такой же огромный, но чуть менее людный зал. Хотя тел в нем было очевидно больше, чем он мог вместить. Толпу покрывало синее свечение, прерываемое проблесками неоновых ламп всех цветов радуги. У стен стояли диваны, усеянные обкуренными, угашенными и перепившими людьми. Что-то подсказывало — это далеко не самое страшное, что может здесь произойти. И произойдет. Поодаль Алексей заметил длинную барную стойку и решил начать поиски оттуда. Снова пришлось проталкиваться сквозь толщу тел. Герой чувствовал, как они обтираются, смешивая запахи, становясь единым неадекватным организмом, поглощающим всех и все, что попадало на танцпол. Поморщившись, он решил выкинуть всю одежду как только попадёт домой. Хотелось бы сжечь, но это будет слишком эпично, да и негде особо. Неожиданно сильно прилетает локтем. Леша на автомате оборачивается и натыкается взглядом на знакомую фигуру. «Это он!» — вопит внутренний голос. Светлые волосы, долговязая фигура. Черная рубашка с серебряными звездами — один в один та, в которой он был за рулем. Леша уверен, это именно та рубашка. Все вокруг замирает, звуки приглушаются, ничего не существует. Только он и отдаляющийся парень. Толпа бушует, ядовитый свет выжигает глаза, ремиксы долбят по ушам так, что вот-вот из них потечет тонкая струйка крови, но Леша ничего не чувствует. Он видит только живое доказательство несправедливости и коррупции, дышащее и наслаждающееся жизнью на свободе. Все вокруг — поношенный грязный антураж. Они здесь вдвоем — он и убийца его сестры. Кирилл доходит до потертого дивана и разваливается на нем. К нему подлетает стайка ночных бабочек, одна даже приземляется на колени. Рядом садится парень, очевидно знакомый, и у них завязывается разговор. Девушка все это время лезет к Гречкину, но он грубо отпихивает ее, на что она заливисто смеется. К не особо заметной с такого расстояния мимике вскоре прибавляются размашистые жесты — видимо, разговор приобретает краски спора. Вдруг, спихнув брюнетку с себя, Кирилл встает и резво направляется в противоположную сторону зала. Оглянувшись, Леша понимает — Гречкин направляется к бару. Не веря в свою удачу, герой поспешно расталкивает всех на своем пути. Схватившись за долгожданную опору в виде стеклянной стойки, он сразу натыкается на бармена и заказывает первое, что приходит в голову. — Виски. Работник кивает и быстро наполняет чуть округлый стакан темной прозрачной жидкостью. — Текилы. Гречкин громко бьет рукой по стойке, заставляя невольно вздрогнуть. Бармен тут же отходит к нему, не спросив ничего с Леши — видимо, безлимит на напитки входит в вип-билет. Стакан мгновенно оказывается напротив Кирилла. Он делает небольшой глоток и оглядывается по сторонам скорее от скуки, чем от предчувствия. К горлу подкатывает ком, руки предательски дрожат — Леша отчаянно не хочет выглядеть подозрительно, и, стоило чужому взгляду зацепить его, он занимает себя единственно возможным вариантом — залпом вливает в себя виски, морщась и отворачиваясь. На вкус оно отвратительное, словно сок из покрышек, но где-то Алексей слышал, что это признак качества. Хреновое качество, на его взгляд. Он тихонько оглядывается — крашенный блондин ушел в виртуальный мир, листая новенький айфон. Наполовину опустевший стакан стоял справа от него. Очень близко к Леше. Но не достаточно. Расправиться хотелось страшно. Руки зудели достать из внутреннего кармана маленький зиплок, хотя бы проверить его наличие. От последней мысли пробила дрожь, но Леша успокоил себя — он не мог его потерять. Время, проведенное рядом с убийцей, вытягивало нервы. Все вокруг словно застыло в моменте, давая парню выбор, как в компьютерной игре. И он его сделал. Пальцы быстро ныряют в задний карман, но достать пакетик не успевают. — Повторить? — сердце остановилось. Возникший из ниоткуда бармен стоял уже с бутылкой в руке. Не отойдя от шока, Леша кивает, не находя сил даже на нечленораздельное мычание. — Ты че ушел? Кирилл положил телефон на стойку, поворачиваясь к парню с дивана. — Да заебало уже, не, ну сколько можно? — Забей. От содержательности подслушанного разговора становилось тошно. Голоса стихли, и Леша украдкой оглянулся: парень что-то шептал на ухо Гречкину. — Да она ахуела просто! Возглас потонул в гулких битах. Парень замахал руками и потащил блондина за собой. Смотря на удаляющиеся спины, Леша испытывает одновременно разочарование и извращенное, проклятое облегчение. Прошипев сквозь зубы, он прикладывается головой о стойку. Шанс упущен. Второй залп пошел легче — горьковатый вкус вторил досаде. Леша еще раз посмотрел на место, где пару минут назад стоял Кирилл и замер. Рядом с недопитой текилой лежал телефон. От осознания сердце забилось с дикой скоростью. Он ни капли не сомневался — Гречкин вернется. Он очевидно не хотел идти с тем парнем, и, заметив пропажу, точно воспользуется этим предлогом. Леша не знал, станет ли убийца допивать свое пойло. Сам бы он точно не стал. Но он бы добровольно и не пошел в подобное место. Надежда была маленькой, но схватиться за нее было лучше, чем проклинать себя всю оставшуюся жизнь за трусость. Действовать надо было сейчас: с каждым мгновением увеличивалась вероятность провала. Оглядевшись еще раз, Леша сделал неуверенный шаг влево. Все вокруг были заняты собой, а бармен наливал девушкам на противоположной стороне стойки. Закрыв глаза и резко выдохнув, герой окончательно решается. Ловко достав из кармана зиплок, он открывает его над стаканом. Светлый порошок быстро таит в мутноватой жидкости, а совесть, притупленная алкоголем, молчит. — И че это значит? Словно в замедленной съемке, Алексей поворачивается, натыкаясь на прямой взгляд голубых глаз. Сердце не пропускает удар — по ощущениям оно перестает биться вовсе. Тело каменеет. — Ты че, бля, делаешь, я спрашиваю? Гречкин всегда был для него абстрактной персоной, набором характерных черт и поганых качеств души, собранных в единый образ в голове. Он знал, что Кирилл существует. Но только сейчас он впервые открыто смотрел на парня. Осознание, что он обычный, живой человек накатило неожиданно. Из горла невольно прорезался острый смешок. Какой обычный? Гречкину все было ни по чем: его откачивали после передозов, отмазывали от судов, он даже насморк лечил за границей. Наивно было надеяться, что от него можно так просто избавиться. Неужели Леша правда верил, что такие уроды умирают? Даже сейчас Гречкин выйдет сухим. — А ты типа не видишь? Несостоявшийся труп вопросительно изогнул бровь. — Яд тебе в стакан сыплю. Вера в справедливость и все надежды показались вдруг до тошноты наивными и отчаянно глупыми, а повышенный градус развязывал язык. — Нахуя тебе? Тупое удивление Кирилл прячет за пренебрежительным фырканьем. Леша не верит — Гечкин не мог забыть. Даже если он сломал его жизнь и забыл, то должно быть еще множество людей, желающих ему смерти. Неужели Алексей не смог убить человека, так небрежно относящегося к своей безопасности? Ненависть выцарапывается из глубины души, продираясь когтями через грудь. — Хотел дождаться конца этой вакханалии, забрать тебя, угашенного, на парковке, — слова словно бритвы раздирали горло до сладкого привкуса крови и выпадали изо рта. — Затолкать твою тушу в багажник и отвезти в лес. Хотел привязать тебя к дереву, где никто не услышит твои жалкие вопли, и рубить тебя на мелкие куски, пока не станет непонятно, какую из частей еще можно назвать тобой. Под конец дыхание сбивается, а по телу разливается подобие удовлетворения. Плана, разумеется, не было, но картина идеальной мести была слишком привлекательной, и Макаров не смог остановиться. Он прямо смотрит в глаза напротив, и ожидает своего конца. Он ждет криков, ударов. Ждет охрану. Он уже понял, как работает система — пара взяток, и он сядет. Гречкин вальяжно заваливается на барную стойку. Подпирает голову рукой и не отводит наглеющий взгляд, выдирая нервы. — Я тебе не верю. Внутри все обрывается. — Ты не похож на маньячелли, — Кирилл оценивающе оглядывает наглого парня сверху-вниз, — Как ты собирался меня затащить в машину? Силенок бы хватило, а? Леша не нашелся, что ответить. Приняв растерянность за подтверждение своих слов, Грекин оскалился. — Если бы я вышел не один? А если бы я вообще допивать эти помои не стал? Тем более с таким прокачанным скиллом скрытности тебя бы давно поймали. — Ты первый, — сглотнув ком в горле, прохрипел не маньяк. — Ебааать, и за что такая честь? Гречкин мерзко, заливисто расхохотался. Хотелось схватить его за крашенные лохмы и бить головой о барную стойку до кровавых соплей. — Раскусил, — Леша неестественно ухмыльнулся, поднимая правый уголок губ. Был ли Кирилл настолько пьян или настолько самонадеянно глуп парень не знал. Но, видимо, Гречкин не собирался ничего предпринимать. Вдалеке сверкнула жалкая надежда. — Тогда выпьешь? — Только с тобой. Э, слыш, плесни портвейна. Рядом с рукой приземлился наполненный мутной жидкостью бокал. Округлая чаша на тонкой изящной ножке выглядела фантасмогорично на фоне беснующейся толпы, где отдельные личности пили яркие жидкости из горла бутылок, обливаясь и безнадежно пачкая одежду. Все происходящее напоминало какой-то сюрреализм, и Леше вдруг подумалось, что он умер от сердечного приступа еще тогда, когда его окликнул Кирилл, а все вокруг — предсмертная агония. — Че зыришь, пей, — сказал Гречкин и, словно подкупая, взял свой стакан в руку. Если бы Кирилл хотел с ним расправиться, он бы уже закапывал его в пресловутом лесу. Герой, исходя из всего, что он знал о Гречкине, не считал его садистом отравителем. По крайней мере надеялся. Взяв бокал в руку, Леша легким движением покрутил кистью, создавая небольшие волны внутри чаши. Фиолетовая жидкость окрашивала прозрачные стенки. Хотя цвет был относительным понятием при синем освящении — стоило одной из неоновых ламп пустить луч, и вино стало оранжевым. Леша залпом выпил кисловатую жидкость, поморщившись. Со звоном поставив опустевший бокал на стойку, он вперился взглядом в Гречкина. Все светилось ядовитой яркостью. Леша, словно загипнотизированный, смотрел как стакан приближался к тонким губам. По лицу Кирилла пробежал белый луч, делая его мертвецки бледным на общем синем фоне. Стекло замерло в миллиметре от рта. Трек закончился, оставляя людей в относительной тишине. Растянувшиеся в оскале губы оголили золотые коронки. Гречкин картинно отводит руку в сторону, пальцы расслабляются, отпуская хрупкое стекло на волю — момент свободного падения продлился недолго. Звон казался бесконечно громким в тишине. Вдруг врубился следующий поганый трек, оглушая после мгновенной вечности ожидания. Кирилл явно был доволен произведенным впечатлением. — Не знаю что ты там намешал, но пить я это точно не стану. Зверский оскал бил по древним, животным инстинктам, и Леша невольно отшатнулся, поскальзываясь.