Временные трудности

Июнь, 2010

      Антон постарался притаить собственную предвзятость как мог. Со временем это стало даже получаться. Пусть привыкнуть к новой особе в доме оказалось не так просто, как может показаться со стороны, но, вспоминая жизнь перед родительским разводом, Антон понимал, что сейчас всё не так и плохо. По крайней мере, у отца не было поводов искать врагов в лице собственных детей.       Учебный год закончился всего дней десять назад, а школьная администрация придумала для малышей новое занятие. Пусть приходить нужно было не так рано, к десяти часам, но любая утрення активность в начале лета не могла вызывать радости. Конечно, Оля любила быть вне дома и проводить время со сверстниками, как и любой ребёнок, но отводить на эти мероприятия сестру должен был Антон.       Длились активности около двух часов, потому Петров поспешил домой, дабы позавтракать в тишине и покое, как успел привыкнуть за прошедшие годы. Пока чайник закипал, а сковорода негромко шкварчала, доводя яичницу до готовности, в арке кухни возникла Лена.       — Доброе утро, — с улыбкой произнёс Антон.       — Доброе, — зевая, ответила Лена.       — Чайник вот-вот вскипел, будете чай или кофе?       Антону искренне хотелось пойти на хоть какой-то контакт, потому он решил начать с мелочей.       — Кофе, пожалуйста, только не крепкий.       Лена присела за стол и впилась глазами в улыбающееся лицо Антона.       — Кстати, можно и на «ты». Как никак, не чужие люди теперь.       — Конечно, без проблем, но мне нужно будет привыкнуть.       Петров поставил перед женщиной кружку, из которой валил пар. Она, улыбаясь, произнесла слова благодарности и о чём-то задумалась.       Антон, дожевав свою овсяную кашу, по которой растеклась лужица яичного желтка, направился наверх. В голове его вспыхнула искорка вдохновения. Можно было пересчитать на пальцах то количество раз, что он рисовал за последний год. То времени нет, то голова другим забита, потом и вовсе уехал отец. В его голове всплыл образ, который очень нуждался в том, чтобы появиться на бумаге.       Покопавшись в старых работах, Антон нашёл рисунок, где был изображён пейзаж посёлка. Там, где заканчиваются дома и есть лишь небольшая тропинка, протоптанная колёсами местных Жигулистов. Всё в этом пейзаже было прекрасно. Это была первая работа, вызвавшая в Антоне гордость. Но сейчас нужно было кое-что изменить. Взяв в руки ластик, Петров стал стирать заштрихованную область над тропинкой. Теперь на рисунке красовалось белое пятно, сильно выбивающееся из общей композиции. Было оно похоже на горстку снега. Антон взял в руки карандаш и стал выводить на этом месте силуэт. Вокруг себя он перестал слышать абсолютно всё. Глаза, словно объектив камеры, сфокусировались на одном процессе, не ощущая ни грамма усталости или же желания отвести их хоть на сантиметр в сторону. Антон утопал в своих задумках, вязнул в негромких штрихах карандаша и становился частью желтоватого света настольной лампы.       Взглянув на первоначальный результат, он остался более чем доволен, что было редкостью. Оставалось лишь доработать образ, который должен был завершить композицию. Со строением людского тела на рисунках ладилось нечасто, но сегодня нужный референс стоял в голове, подобно фотографии. Главное правило, которое Антон для себя уяснил – никогда кропотливо не осматривать, пока не будет готово. Если начать придираться к самому себе, то есть риск не закончить начатое и вовсе.       Время, как оказалось, текло неумолимо быстро, но под напором творческого порыва искажается абсолютно всё, даже восприятие самого себя. Из реальности Антон выпал часа на полтора. Теперь перед его глазами было изображение всё того же посёлка, но на тропинке, лицом к зрителю, стоял человек. Он был безликий, пустоту украшали лишь уста, в которых была зажата сигарета, а на лоб спадала короткая чёлка. Он достаточно близок, чтобы мысленно протянуть к нему руку и отправиться по этой тропинке в соседнюю деревню.       Подсознательно, Антон понимал, что изображал именно Ромку, пусть не вдаваясь в детали. Но даже про себя не мог этого произнести. Сейчас размышлять над этим времени совсем не было, так как нужно было спешить за Олей в школу. Как бы Антон не был доволен получившийся результатом, сейчас смотреть на него очень не хотелось. Всё было сброшено на банальную тоску. Внутри вопил каждый сантиметр от желания почувствовать его дыхание во время объятий, вобрать в себя весь сигаретный запах, что он носит на себе, ощутить безопасность в сильных руках.       Антон тут же отдёрнул себя и стал собираться, чтоб выходить. Из гостиной доносилась какая-то телевизионная программа. Отец всё ещё спал, что было слышно по характерному храпу из родительской комнаты. Небольшая зависть созрела внутри, но, подумав о том, как неорганизованно бы действовал отец в школьных процессах, Антон подумал, что лучше он всё сделает сам. Неспроста в народе крепко устоялась мудрость: «Хочешь что-то сделать – сделай это сам». Иногда хотелось сбросить всю ответственность на кого-угодно, но Петров сразу же ощущал жуткий дискомфорт, стоило только потерять чувство контроля над ситуацией.       Оля порхала в лёгком летнем сарафанчике на встречу брату, едва завидев его издалека. Антон с улыбкой стал разглядывать её сияющее лицо. Была в этой улыбке какая-то магия, от которой он забывался. Сразу же всплывали образы взрослой Оли и какого-то абстрактного юноши, глядящего на неё с упоением. Немного боязно заглядывать в такое далёкое будущее, но раньше Антона одна мысль о том, что сестра вырастет, приводила в ярость. Именно поэтому он стал готовить себя к этому, рисуя различные картины в воображении.       — Привет, Тоша, — пролепетала Оля.       — Чем сегодня развлекали? — спросил Антон, обхватывая руку малышки.       — Сегодня мы искали клад, представляешь? — восторженно проговорила Оля. — Сначала нужно было найти слова, в которых были ошибки, а потом порешать примеры. Я так много отвечала, что мне даже завидовать стали. Потом мы играли в футбол. Для этого и просили спортивную форму с собой взять. Девочки не хотели играть в футбол, но мне так понравилось! Это круче, чем ручеёк, в который они пошли играть. Потом нам рассказывали про какие-то правила поведения на каникулах. Какие могут правила, если в школу мы не ходим?       — За вас ведь переживают. Чтобы с незнакомцами не общались, под колёса не бросались и в речках не тонули.       — А почему ты тогда общался с незнакомцами? Рома же нас обидел, а потом стал другом.       Вопрос слегка застал Петрова врасплох, ведь даже самому себе он ответить не мог.       — Просто Рома извинился за свой поступок и много хорошего сделал для нас потом. Но тебе со взрослыми незнакомыми общаться ни при каких обстоятельствах нельзя. В мире, к сожалению, не все такие, как Ромка с Бяшей.       Оля понимающе закивала.       Антон всерьёз задумался над словами сестры и стал думать о том, что Рома мог оказаться кем-угодно и, войдя в дом, не упасть на пол под давлением ноги, а вполне спокойно вынести всё, и без того достаточно скупое, имущество. Но Рома оказался другим, у чего шанс был один на миллион. Случай. Виной всему просто случай.       Придя домой, Антон накормил Олю обедом, а после Лена вызвалась пообщаться с малышкой. В гостиной уже сидел отец, вполне искренне жаждущий послушать о том, как дети жили в его отсутствие. Предварительно Петров лишь попросил Олю не болтать про Рому и особенно о том, как они познакомились. Все лишние детали Антон сам придумает и перепишет заново, если Борис заинтересуется личностью друга.       Оля упорхала в комнату, а Антон хотел закончить некоторые детали на своём рисунке. Фоновый шум вновь пропал, в голове не роилось ни единой лишней мыслишки, всё было на бумаге. Стоило только поймать хоть одну ниточку для мыслей, как она тут же превращалась пыль. Карандаш уже был не нужен, настало время тонировки, теней, прочих мелочей, которые делались то руками, то ластиком. Именно из-за увлечённости процессом Антон до смерти напугался вибрации телефона, который очень громко резонировал от деревянного стола. Петров ругнулся, откинулся на спинку стула и приложил руку к сердцу, ощущая бешеный стук. Глянув на телефон, он обнаружил новое сообщение от Ромы и стал постукивать грязными от графита пальцами по кнопкам, оставляя на них тёмные следы. Пятифан предложил погулять, на что Антон сразу же хотел ответить отказом, но после задумался: что именно мешает? Не найдя рациональной причины и осознав, что можно хорошо провести время в компании друга, не опираясь на какие-то нужды младшей сестры и не засекать время, чтобы не опоздать с ужином и отбоем, Петров ответил, что свободен, как птица. Рома ответил простым: «К шести приеду». В конце он поставил двоеточие с закрывающейся скобкой.       Антон понял, что времени на сборы у него ещё предостаточно, но отца решил предупредить заранее. Он в приподнятом настроении спустился на первый этаж, где в гостиной Лена с Борисом смотрели телевизор. Сидели на диване в обнимку, что показалось таким чужим и странным. Как оказалось, Петров ещё не привык к тому, что мать с отцом давно чужие друг другу люди и такими он их видел в последний раз много лет назад.       Заметив застывшего в дверном проёме сына, Борис спросил:       — Что-то хотел?       — Да, — отойдя от лёгкого ступора, ответил Антон, — меня вечером не будет.       — Оле поделку нужно сделать к завтрашнему мероприятию в школе, куда уходить-то? — подняв бровь, спросил отец.       Петрова возмутила его реакция. Казалось, что он тут и вовсе только для того, чтобы обслуживать, да следить за сестрой, только бы отец не напрягался.       — Па, ну я же тоже живой человек, мне отдыхать надо, я четыре месяца только то и делал, что уроки, уборку и еду готовил, — ответил Антон удивительно напористо, как для самого себя.       — Упахался бедный. Медаль, может, выдать? — со злобной иронией ответил Борис. — Вали куда тебе надо, но чтобы задание было сделано.       Дальше спорить Антон не решился, отделавшись молчаливым уходом из комнаты. Сделать поделку до приезда Ромы всё равно не успеет, да и начинать желания не было. Настроение было уже не таким приподнятым, будто кремень из зажигалки вытащили. К обесцениванию он, вроде как, уже и привык, но каждый раз был как в первый. Всё время Антон обещал себе, что больше так болезненно реагировать не будет. Пока что получалось это совершенно безуспешно.       Уже к половине шестого Петров сидел одетым и поглядывал то в окно, то на телефон, в ожидании, что сам увидит Рому или же тот позвонит, оповестив о своём приезде. Спустя минут десять пришло сообщение, в котором Пятифан отчитался, что уже под домом. Антон подскочил с кровати и поспешил к прихожей. У калитки постукивала двигателем «копейка», а Рома стоял у пассажирских дверей с сигаретой. На пару секунд Петров опешил, рассматривая товарища. Выглядел он действительно красиво: песочного цвета футболка, слегка прилегающая к телу, была наглажена так, будто Рома пару минут назад стоял с утюгом; чёрные джинсы, вместо привычных спортивок, подчёркивали мускулистые бёдра, в цвет им были и кеды. Антону стало слегка неловко за то, как он выглядел на фоне Ромки. Его рубашка-поло пусть и выглядела чистой, но однозначно можно было сказать, что носится она уже давно, так как была ещё отцовской, а про слегка рваные на заднике кеды не хотелось даже и думать. На лице невольно выступил румянец лёгкого стыда.       Пятифан поднял взгляд и с улыбкой протянул другу руку. Антон совершил крепкое рукопожатие, также улыбаясь. Петров ощутил нечто неприятное, будто меж лопаток просится сверло дрели, мерзко щекоча. Мельком бросив взор на дом, стало ясно, что из окна кухни устремляется взгляд отца.       — Поехали, не очень хочется, чтобы ты тут задерживался, — произнёс Антон, слегка сведя брови.       — Как прикажете, товарищ начальник, — усмехнулся Рома, направляясь к водительскому сидению.       Сорвался с места он задним ходом и очень резво. Через несколько метров, получив пространство для манёвра, Рома совершил нечто похожее на полицейский разворот. Глаза Антона в момент округлились до размера монеты, сердце подскочило к горлу, провалилось к желудку и лишь потом возвратилось на своё место. Схватившись за ручку над окном так сильно, что та чуть не оторвалась, Петров выругался:       — Ром, ты придурок?       Пятифан был явно доволен произведённым впечатлением, потому в ответ лишь пожал плечами.       — Не надо так делать, — чуть спокойнее добавил Антон.       — Зато твоя родня точно увидела, что тебя забрал какой-то дегенерат. Я нужного эффекта добился, — усмехнулся Рома, захватив в зубы сигарету. — У твоего бати такое выражения лица было, будто я в малиновом пиджаке с вышибалами приехал.       Антон не смог сдержать смешок.       Сколько бы раз Петров не посещал город, каждый раз удивлялся тому, насколько же устройство и в целом контингент был другим. После шести в посёлке гуляли только алкоголики, занявшие каждую лавочку, да резвились дети во дворах. Подростки бродили за пределами посёлка: на речке, в поле, на дискотеке, а кто-то и на кладбище был не прочь проводить досуг. Здесь же кругом гуляли парочки, семьи с детьми, собирались у памятников представители разных субкультур, колонами ездили мотоциклисты. Ощущалось, что тут есть жизнь, хоть какая-то радость. Мимо пронеслась машина, обвешанная бантами, цветами, из аварийного люка которой выглядывал мужчина в костюме с бутылкой шампанского. Кто-то сегодня праздновал свадьбу. Рома недовольно цокнул, когда транспорт остался позади.       — Эти молодожёны, будь они неладны, — пробубнил Пятифан, покачивая головой.       — А что плохого? У людей радость, любовь, праздник, как никак.       — Я-то не против, что кто-то счастлив, если бы они бухих родственников за руль не садили, а нанимали для этого человека. Потом только и читаешь сводки о том, что очередная свадьба закончилась трагедией, потому что сначала нажрались, а потом захотелось приключений, — объяснил Рома. — Ладно, хрен бы с ними. Кваса не хочешь?       Проезжали мимо уже закрытого рынка. Возле остановки стояла большая жёлтая бочка. Антон сразу же подумал о том, что может твориться внутри этих бочек и еле сдержался, чтобы не скривиться.       — Ты не переживай, я хозяина этой бочки лично знаю, там всё чистенько, — опередил Антоновы мысли Рома. — Так будешь?       Петрова эти слова заметно успокоили, даже если это был блеф. Он кивнул.       Пятифан покинул транспорт с пустой бутылкой из-под минералки. Поздоровавшись с продавщицей, которая его точно узнала, Рома попросил наполнить бутылку. Уже через пару минут он вернулся с бутылкой и парочкой стаканчиков.       — Тебе, наверное, не очень захочется бродить там, где полно людей, значит будем искать место потише? — спросил Пятифан.       — Не угадал, — усмехнулся Антон. — Поехали в парк какой-нибудь, хоть пройтись по красивым местам. В нашем захолустье, сам знаешь, нихрена нет.       Рома кивнул и вновь резко двинулся с места. В этот раз обошлось без полицейских разворотов. Антона лишь сильно вжало в сиденье, отчего он вновь сжал ручку.       Отдалённую от детской площадки часть парка занимали вдоль пешеходной зоны высокие клёны и кое-где росли каштаны. Петров думал об этом месте осенью: как клёны станут ярко-жёлтыми, каштаны покроются плодами, которые всё время будут десантироваться на головы прохожим или ударяться об асфальт. Здесь будет очень красиво. Но и сейчас, в летний вечер, было не хуже. Солнце не спешило опускаться, но лучи уже красиво отражались в окнах домов, осторожно просачивались сквозь густые ветви. Антону было так спокойно, просто идя с Ромой рядом. Болтали обо всём на свете, не застаиваясь на одной теме.       Только через полчаса походов по одному и тому же отрезку, длинною метров пятьсот, туда-назад, Антон решил сесть на лавочку. Руководила ним, скорее, жажда, нежели реальное желание прекратить ходьбу. Рома расслаблено развалился на лавочке и, поставив стаканы, разлил тёмную и очень пенную жидкость. Разговоры текли не хуже, стало даже как-то проще общаться, глядя друг другу в глаза.       Рома завёл взгляд за спину Антону, после чего слегка заулыбался. В тот момент Петров взмолился, чтобы там не оказалось какого-то знакомого, который захотел бы присоединиться к посиделкам, превратив приятный вечер в бухаловку. Антон прекратил свой рассказ и обернулся. К своей радости, в метрах ста от них стояли двое милиционеров, которые с подозрением поглядывали на юношей.       — Извини, что перебиваю, Тох, — произнёс Рома, после чего поспешил добавить: — Товарищи милицейские, это квас, не надо ругаться! В общественном месте не распиваем!       Мужчины в форме засмеялись, после чего шутливо пригрозили пальцем и направились в противоположном направлении. Жидкость в стаканах и правда напоминала пиво, что цветом, что запахом.       — Ну-ну, я слушаю, — поспешил реабилитироваться Пятифан, с таким же интересом, что и прежде, глядя на собеседника.       Антону стало приятно. От каждого вздоха в груди крепко задерживался воздух. С такой внимательностью даже самую глупую историю слушал только Рома. Один такой слушатель, один настоящий друг.       Время потекло предательски быстро. В скверике загорелись фонари, а солнце окончательно упряталось за горизонт. Было уже около девяти, нужно возвращаться домой. Пятифан поглядывал на часы, не решаясь произнести этого вслух, но оба прекрасно всё понимали. Первым с лавочки поднялся Антон, тяжело вздохнул и махнул головой в сторону дороги. В ответ Рома кивнул и, собрав мусор, направился к машине.       Стёкла в транспорте были лишь слегка приоткрыты, отчего сигаретный дым оседал полотном перед глазами, запахом прятался в обшивке сидений, крыши и на одежде. К дому Рома подъехал гораздо спокойнее, чем уезжал.       — Спасибо за проведённое время, я был очень рад тебя видеть, — сказал Антон, грустно улыбаясь.       — Взаимно, Антош, — улыбнулся в ответ Рома. — Ты пиши, как появится желание.       — Хорошо. Едь осторожно, без лихачества, — пригрозил пальцем Петров.       Пятифан отдал честь и выпрямился на сидении.       Когда его машина покидала двор, Антон махнул рукой, пусть Рома увидеть этого не сможет. Входить в дом ужасно не хотелось. Лучше было бы остаться прямо здесь, в своём дворе, только бы не заходить вовнутрь. Тяжело вздохнув, Петров дождался пока транспорт скроется из поля зрения окончательно и ступил на крыльцо. Руки слегка подрагивали от ощущения, что сейчас точно что-то пойдёт не так. Не могло быть такого, что отец ни разу не позвонил за вечер и не скажет ничего по возвращении домой. На кухне не было никого, в гостиной тоже тихо. «Возможно, на этот раз пронесёт», — подумал Антон. Но тут же осёкся, когда щёлкнула дверь родительской комнаты. Тяжёлые шаги по лестнице, этот ужасный испепеляющий взгляд, под которым Петров находился каждый раз, когда возвращался под утро из сельского клуба с запахом перегара и еле стоя на ногах. Но сейчас ведь винить себя было не за что. Вернулся до ночи (на часах едва перевалило за десять), абсолютно трезв, стоит уверенно. Всему виной отцовский взор. Твёрдый, неподъёмный и болезненно ностальгический. На пролёте между комнатами показалась Лена.       — Фу, сигаретами аж сюда несёт, — скривилась она.       — Как это понимать, Антон? Тебе мало твоих ранних похождений? — произнёс Борис, сложив руки на груди.       — Ну, товарищ у меня курит, ехали в машине, оттуда и запах, — ответил Антон, стараясь держаться уверенным.       Всё равно было трудно. Как оказалось, со времён своего десятого класса он так и не научился сохранять перед отцом твёрдый взор, прямую спину, расправленную грудь. Значило ли это, что Антон ни на день не повзрослел? Возможно. Сейчас казалось возможным что угодно, даже провалиться сквозь пол, только бы не оправдываться.       — Ага, друзья курили, а я рядом стоял. Там, где ты учился, я преподавал, — язвительно ответил Борис. — Дыхни.       — Пап, мне уже не четырнадцать, чтобы врать. Начну курить, ты узнаешь, будь уверен.       — Антон, я сказал дыхни, — напористо заявил Борис, подойдя ближе.       Петров сдался. Хотелось вжаться в двери, залезть прямо под доски, только бы не оставаться здесь. Дело было вовсе не в том, учует какой-то запах отец или нет, напрягало именно то, с каким желанием разорвать сына прямо тут он смотрел. Хотелось найти хоть одну деталь, за которую можно будет зацепиться для скандала. Антон дыхнул.       — Пивом от тебя разит, даже внюхиваться не надо, — произнёс Борис, сделав шаг назад.       — Да мы квас пили, он же точно также пахнет, — поспешил сказать Антон, пока глаза еле сдерживали просящиеся слёзы.       Антон ощутил знакомый с детства хват за ухо, только в разы сильнее чем когда-либо. Стиснув зубы, он согнулся под напором твёрдой руки. Лицо мигом покраснело, а скупая слеза скатилась по щеке. В лицо влетела ладонь. Крепкая, мясистая и достаточно сильная, чтобы в носу стало жутко больно. Борис толкнул Антона вперёд, отчего тот не смог удержать равновесия и завалился на пол перед лестницей.       — Чтобы до завтра я тебя не слышал и не видел, — прошипел он.       Борис зашагал по лестнице и если бы Антон не откатился в сторону, то ничего не помешало бы пойти прямо по нему. Дверь спальни хлопнула. Ни о каком приятном настроении не могло идти и речи. Всё хорошее, что произошло за время прогулки с Ромой, показалось ничем, будто это было так давно.       Петров закрылся в комнате, закутался в одеяло и никак не мог успокоиться. Из носа начала каплями вытекать жидкость. Мазнув рукой, Антон увидел кровь. Жутко не хотелось плакать, мозг вопил о том, что он обязан успокоиться прямо сейчас. Против были только слёзные железы, выделяя всё новые и новые капли. Вскоре под головой образовалась небольшая лужица, а носовой платок, который он всегда держал под подушкой, обрёл более тёмный оттенок.       Послышалась вибрация входящего сообщения. Скорее всего, написал Рома. Возможно, написал что-то важное. Но Антону жутко не хотелось покидать постель. За её пределами, казалось, сплошь и рядом поджидала опасность. Ему не хотелось засыпать, иначе драгоценные минуты покоя и одиночества закончатся. «Только бы не спать», — прошептал Антон.       Около пяти часов утра раздался телефонный звонок. Петров разлепил тяжёлые веки и ужаснулся, обнаружив за окном солнечный свет. Голова очень плохо соображала, но боль вышло почувствовать сразу. На виске был глубокий отпечаток дужки очков, была украшена и переносица. Звонок не прекращался. Антон неспеша поднялся, ощущая как болит голова.       — Алло? — на номер абонента он не смотрел, спеша принять вызов.       — Антон, с тобой всё нормально? — раздался из трубки слегка заторможенный голос Ромы. Он излишне протягивал некоторые гласные, говорил медленно.       — Да, Ром, всё нормально. Зачем тебе эта информация в пять утра?       — Я вот сидел и подумал, что ты мне не отвечаешь. Вдруг, в больницу попал, — ответил Рома, всё также спотыкаясь о каждое слово.       — Ты пьяный, что-ли? — спросил Петров, сводя брови к ноющей переносице.       — Я? Не-е, — протянул Пятифан. — Я, вот, сижу, канхвэты жую, — раздался глупый смешок. — Ну, с тобой всё нормально?       — Я ответил тебе на этот вопрос минуту назад, — более строгим тоном ответил Антон. — Мне уже всё ясно. Иди, пожалуйста, проспись, потом звони.       Сомнительное начало дня было положено. Антон был зол, потому знал, что снова уснуть не сможет. Он стянул очки, стал разминать раскалённые болью места на лице. Под носом был засохший след крови. Последовал глубокий выдох.       Какими же уникальными качествами обладал Пятифан: своим нахождением рядом он был способен поднести до самых небес, а потом пару раз приложить губы к дурманящему свёртку и стать настолько невыносимым и раздражающим, что хочется забыть его навсегда.       Антон сходил умыться, после сел за стол и решил сконцентрироваться на Олиной поделке для школьной выставки. Время потекло, как вода, резвым потоком с горных вершин. Когда руки заняты делом, некогда думать о глупостях, потому Петров и отвлёкся. Около восьми было на часах, когда Антон уже окончательно бросил попытки как-то усовершенствовать получившийся результат. Скоро нужно было будить Олю, но ещё оставалось время, чтобы выпить кофе. Как по зову, на кухню спустилась Лена.       — Доброе утро, — произнесла она слегка напряжённо.       Антон принял эту интонацию за раздражительность, но сил не было даже на это реагировать.       — Доброе-доброе, — пробормотал он, заливая кипяток в кружку.       — Антон, слушай, — начала Лена, подступая к юноше сзади, — ты извини за вчерашнее. Папа был явно не прав, да и я его ещё подначила, получается.       Антон застыл на месте, сжав ушко кружки. Ему казалось, что это бредовый сон и этого извинения не было, как и Ромкиного звонка.       — Я… Эм… Да всё, собственно, в порядке, — поспешил оправдаться Петров, развернувшись и ступив к столу.       — Я знаю, что было обидно. — Лена уложила руку на некрепкое плечо и очень жалобно глянула Антону в глаза. — Иди поспи, я сама Олю отведу. Кстати, поделку мы вчера, всё-таки, сделали.       — Ухты, — усмехнулся Петров, — так я тоже сделал с утра.       — Получается, наша Оля будет самая уникальная, сразу с двумя экспонатами, — посмеялась Лена.       Антон тоже засмеялся, но мысленно сразу же исправил её реплику: «Не наша Оля, а моя».       Он решил воспользоваться возможностью отдохнуть. К тому же, за время изготовления поделки, злоба поутихла и вернулась привычная сонливость. Уложившись на смятую постель, Антон глядел размытым взором на выключеный экран компьютера, наблюдая как в нём отражается солнечный свет, разлитый по стене. Глаза потихоньку стали закрываться.       Дверь громко заскрипела от резкого движения с противоположной стороны.        — Не понял, а что за санаторий тут? Ты время видел? — возмущённо и достаточно громко произнёс Борис.       — Так Лена сказала, что отведёт, отправила меня спать, — поспешил оправдаться Антон, нашаривая очки возле кровати.       — Если бы я давил на жалость каждый раз, когда мне нужно выполнять свои обязанности, то ничего бы у тебя не было: ни дома, ни компьютера, ни жрачки в холодильнике. Всё бы делали за меня, потому что я охуенно несчатный и уставший, но и деньги тоже платили бы не мне.       — Па, ты не с той ноги встал? Спроси у Лены, она тебе всё сама расскажет.       — Не буду я ничего спрашивать. Подъём, я сказал. Через пять минут уже должен быть собран, — рявкнул Борис и покинул комнату.       Антон принял сидячее положение и стал потирать глаза, чтобы не заплакать. Дав себе пару лёгких пощёчин, он стал собираться в ускоренном темпе. Лена, видимо, так и осталась в спальне, ведь её Антон не видел даже когда они с Олей покидали дом.       По дороге Петров размышлял о том, что может быть хуже чистой злобы в душе. Любая эмоция в чрезмерном её проявлении – это плохо. Во всём должен быть баланс. Но есть ли что-то хуже? Антону на ум сразу же пришло безраличие. Ненависть проявляется очень ярко, любовь чаще всего достаточно очевидна, чтобы быть обнаруженной, а вот безраличие вещь очень чудная. Смотришь на человека и ума приложить не можешь, что же у него в голове и почему он бездейтсвует в каждой ситуации? Неужели проходя мимо нуждающегося в помощи можно остаться равнодушным?       За последние сутки Антон нуждался в помощи дважды и каждый раз знал человека, который мог бы препятствовать тому, что происходило. Вечером Лена могла сказать Борису образумиться и прекратить выламывать и без того хилого сына, сегодня она могла подтвердить, что поведёт Олю в школу. Но она выбрала пройти мимо. Оставить свою хату с краю, как говорилось в старой поговорке.       Карина ушла потому что не хотела покоряться, всегда двигалась против, заявляла о своём мнении во все услышанья. Даже её измены были неким актом протеста, пусть и жутко глупым. Лена же, пусть и не была откровенной тихоней и серой мышью без своего мнения, предпочитала высказывать его только там, где это выгодно исключительно ей. Потому отец за неё ухватился. Его глупость, грубость и требования выдержать могла далеко не каждая женщина.       Домой идти не хотелось, потому Антон спустился к речке и присел на своём любимом месте в тени. Вода бежала быстро, была ещё достаточно холодной, чтобы смело купаться. Подземные воды здесь были очень активными и, проплыв ближе к средине, можно было ощутить как течение становится быстрее. Петров вспоминал о том, как нырял и, не прикладывая никаких усилий, выныривал на несколько метров дальше.       Вернувшись из размышлений, он достал телефон, ведь вспомнил о каких-то непрочитанных сообщениях, упомянутых Ромой. Стало любопытно, что же такого важного он пропустил, когда уснул.       22:46: «Я дома, если что. Доехал нормально».       23:08: «В интернете тебе написал, но ты не ответил. Чёт волнительно стало как-то, у тебя всё нормально?».       23:10: «Я не параноик, просто бывает плохие вещи чувствуются. Ответь, как увидишь».       01:23: «Призжай прмо сйчас».       02:17: «Я в больнцу звонил а тибя там неу. Т где тогда?».       «Какая, блять, больница?», — подумал Антон. Последние два сообщения он читал с очевидной интонацией в голове. Растянутые гласные, заторможенная речь. Даже представились эти налитые красным глаза, покрытые слоем стекла. Подтверждением беспамятного состояния также являлось большое количество ошибок и пропущенных букв. Следующее же сообщение сильно отличалось.       02:29: «Тоха, извини. Больше этой ночью не потревожу. Спокойной ночи».       Стало очевидно, что это написал Бяша, пробуждённый Ромкиным дебошем. После такого он, предположительно, забрал телефон, но к утру Рома всё равно до него добрался. У Антона в голове засело сообщение датированое половиной второго. Зачем приезжать? Почему именно эти слова пришли ему в голову? Один лишь чёрт знал, что творилось в задурманеной голове Пятифана.       Антон устало спрятал телефон в карман и досиживал оставшееся свободное время в блуждании от одной мысли к другой, не приходя ни к какой целостной картине.

Две недели спустя

      Дни протекали как всегда. Антон больше не пытался завести с Леной дружеских бесед и не вёлся на её попытки вести себя как ни в чём не бывало. Походы в школу закончились окончательно и теперь единственной радостью для Оли стало выходить на прогулку до ближайшей детской площадки. Антон опасался отпускать её одну, потому всегда сидел возле площадки, бегая взглядом за сестрой. Бывали дни, когда прогулка длилась тянучих три часа, а бывало и тридцати минут оказывалось много.       Рома больше не звонил с того дня. В интернете была тишина и ни одного СМС. Антон не до конца понимал, кто на кого обижен и что вообще произошло, но первым звонить не решался. Последний разговор закончился просьбой сначала протрезветь, а потом только звонить. Оставалось лишь предположить, что он ещё не протрезвел.       Жара стала отступать только ближе к вечеру, потому Антон велел Оле собираться на прогулку. Антону жутко не хотелось выходить из дома, но находиться в доме также было испытанием. Петров и сам иронично усмехался от такой глупости. Будто не было ему места на всём белом свете. Ни в своём доме, ни на улицах посёлка, ни в чьей-то жизни, где он казался важным. Вдруг, сборы прервались звонком.       — Тоха, привет, — раздался обеспокоеный голос Бяши. — Рома там не с тобой тусит? Трубку второй день не берёт, на работу как ушёл в среду, так и след простыл.       — Да я его последний раз пару недель назад видел и всё. Потом ни ответа, ни привета.       — Ладно, я понял. Если объявится, то набери мне, ладно?       — Конечно. Ты тоже меня в курсе держи.       Земля медленно уходила из-под ног.       Рома пропал?       Казалось бы, взрослый он уже, чтобы за него волноваться. Выходные дали, он и загулял. Так хотелось думать Антону, но внутри росло что-то ядовито слизкое и мерзкое. Оно роилось самыми ужасными мыслями, создавая в голове гул сотен пчёл.       Глубокий вдох и меделнный выдох помогли слегка придти в себя. Для начала нужно было просто позвонить, хотя бы попробовать. Петров торопливо засобирался.       — Ма-ама, смотри что-то па-адает, похо-ожее на одуванчики. Женщина улыбается: «Это, сынок, десантники», — фальшиво пел хор из четырёх мужчин.       Среди них был и Рома, но он отличался только тем, что был абсолютно трезв и неспеша попивал сок, которым мужчины периодически запивали водку. Последнюю свою попытку забыться в пьянстве он предпочёл бы стереть из памяти навсегда. Послевкусие в виде жуткого похмелья и ненужных звонков и сообщений меньше всего хочется ощущать, когда в кровь попадает вещество расслабляющее.       Пятифан уже третий день ночевал на даче своего начальника Константина. Оттуда быстрее добираться до работы, хорошие условия для жизни и лишь одна просьба - нарезать спиленное недавно дерево. Подобное предложение выдвинул сам Константин, когда заметил понурый вид Ромки, убитого чувством вины перед товарищами. Вслух начальнику Рома озвучил какую-то глупую историю про то, что поссорился с девушкой и не хочет возвращаться домой. Так Пятифан и попал в небольшую пристройку к основному дому, которому ещё предстоял ремонт. Он не знал почему это место уже называлось дачей, ведь полноценно проводить досуг здесь не вышло бы, особенно с семьёй. Територия завалена строительным мусором, в пристройке место только для одного. Но эти детали Рому не волновали.       В гости приехал какой-то старый товарищ Константина, потому Рома случайно попал на небольшое застолье. Вынесли во двор столик, пожарили шашлык, да сидели распивали спиртное, говоря про армию, жизнь, семью и работу. Пятифан игнорировал все звонки Бяши. Хотел посидеть тут недельку, потом вернуться домой, ничего не объясняя. Но тут одну из песен прервал его рингтон. Рома не поверил собственным глазам, когда позвонил Антон. Он замешкался, не зная отвечать или нет. Выдохнув, Рома вышел из-за стола и отошёл подальше.       — Слушаю, — произнёс Пятифан.       — Рома, что за хрень? — с порога прикрикнул Антон. — Почему мне Бяша звонит и пытается тебя найти? Тебе четырнадцать лет, что-ли, что ты из дома уходишь и трубку не берёшь?       — Вот именно, ушёл и ушёл, чё за мной гоняться, как за грудным, — грубо выпалил Рома.       Петров немного помолчал, потом послышался вздох.       — Извини, я просто успел начать волноваться. — Тон заметно смягчился. — У тебя что-то случилось, что ты от всех прячешься? Хочешь я приеду? Поговорим с тобой нормально?       У Ромки спёрло дыхание. Он хотел тут же выпалить, что может сам приехать его забрать, но смолчал. Посчитал это слишком большой слабостью.       — Тош, со мной всё нормально, я у друга на даче пока живу. Не пью! — Пятифан сделал заметный акцент на последнем словосочетании. — Я завтра наберу тебя и обо всём поговорим, ладно?       — Точно позвонишь?       — Обещаю, — сквозь улыбку произнёс Рома.       Внутри Ромки что-то изменилось. Цепи злости, ненависти к самому себе слетели и ударились о бетонное покрытие, на котром он стоял. Вопреки всем недостаткам, Антон продолжал ценить и волноваться. Нужно было ценить в ответ, а главное показывать это. Быть безразличным казалось очень удобно, пока вокруг есть люди, готовые это терпеть. Но ведь рано или поздно льготный период может закончится, что станет самым ужасным и нежеланным уроком на всю жизнь. Этого никак нельзя было допустить.       Пятифан поспешил набрать намер Бяши.