Время быть...

      Очередной темный вечер, к которым Найэри уже успел привыкнуть за эти месяцы, где-то далеко бухали снаряды, в южной части города, в котором мало осталось что бомбить, а за остатками стекла – остальное он заложил тряпками и какими-то досками, было непроглядно. Здесь, в оставшейся из немногих целых комнат когда-то огромного особняка он и обосновался. По всем правилам, розданным тем, кто остался в Келлин, он выбрал эту – она была почти в подвале, и стены здесь были прочнее всего. С самолетов людей особняк Истелин, как и большая часть города вид имел неприглядный – остовы стен, разрушенные перекрытия и жалко торчащие трубы печей кухни.       Было уже холодно и Найэри насыпал в найденный небольшой бак угля, чтобы тот, тлея, обогревал его убежище, вовсе не похожее на его покои, которые когда-то были наверху. Кто же знал, что придется спать на брошенных на пол тряпках и остатках одежды, найденной в развалах и уцелевшей части дома, греть воду на угле и есть то, что он сам нашел в кладовой. Кого благодарить за то, что запасы Истелин спасали не только его, но и многих других в этом городе? Тот, Найэри не запомнил его имени, кто рисовал Хродмарра – пытался благодарить его.       Днем к нему еще кто-то приходил, за банками тушеного мяса, длинными рядами стоявшими на полках – пока еще трещина в стене не была такой серьезной и Найэри надеялся, что запасы разберут раньше, чем стена обрушится при очередной бомбардировке. Их ведь даже перенести некуда в доме.       Но вечером наступала страшная тишина, которой он боялся, нарушаемая только далекими звуками снарядов, и он прятался в этой, дальней комнате. Можно было много раз согласиться и перейти жить в любой целый дом, или в княжеский дворец, ему везде были искренне рады, но он не мог оставить особняк брошенным – это его родной дом, дом его семьи и теперь здесь, в Келлин, до него дошла быть очередь быть старшим. После отца, Каури и Хэлари, точнее, это право принадлежало бы Хэлари, но пока тот был на фронте и Найе надеялся, что после последней весточки о том, что брат жив ничего не изменилось. Бросить дом – предать его. Была и еще одна причина, кто-то из Истелин мог оказаться в городе, с поручением или кратким отпуском, и куда же пойти Ястребу в Келлин, как не домой? Для этого Найэри всегда зажигал фонарь со свечой внутри, их тоже было достаточно и ставил между оставшимися стеклами, иногда резал руки об острые края, а иногда удавалось это сделать ловко. Кто-то может вернуться и увидеть огонек, так он поймет, где еще в дом есть жизнь. Маленькая и никчемная, бесполезная в этой войне, но все же жизнь.       Ночами Найэри прятался в особняке, а днем, независимо от погоды, бродил по городу, разговаривал с мужчинами, дарил улыбки и танцы, если считал нужным или для того, чтобы никто не догадался о том, что на самом деле у него на душе. Только танцами можно было скрыть это, раз собственные щиты бессильны. Зачем-то его благодарили, снова дарили подарки, как в мирной жизни. Разве он не делает то, что должен делать и не помогает тем, чем может помочь? Помощью были еще тушение пожаров или разбор завалов, когда очередной дом не выдерживал войны, копание могил. Впрочем, даже от этих дел его ласково старались отстранить.       Нужно просто переждать ночь, эту глухую тишину, некрепкие своды над головой и холод. Он и сам не знал, чего боится – бомбежки? Нет. Он хорошо знал, что нужно делать в этом случае. А если бомбы снова попадут в дом – то скорее всего умрет он быстро, раздавленный толстыми тяжелыми перекрытиями. Чужаков? Их нет в Келлин – людские лазутчики могут не пройти так далеко, в квартал аристократов, большая часть города оцеплена по периметру войсками нордеа. В чужой дом никто из горожан без спроса не зайдет, и ничего не возьмет, тем более ночью – это днем можно было разбирать развалины, выдирая из них все деревянное – на растопку. Но он все равно боялся.       Бесконечно жаль, что у него нет музыки, никакого проигрывателя или даже простой флейты, на которой он бы сам сыграл незатейливую мелодию – было бы не так страшно. А вот если бы работало радио! Но радио давно уже молчало, оживая только для того, чтобы предостеречь горожан при приближении очередной беды. Да и кто из горожан остался – такие же никчемные юнцы как он сам, вооруженные отряды, охраняющие город и те, кто работает в вспомогательных службах для фронта.       На фронт его тоже не брали. Личный приказ князя Альвгейра Хелльстрем – оставаться в городе. Он просил, он ходил в военную комиссию, и ему отказывали. Почему? Он умеет стрелять, умеет водить машину. Но приказ "оставаться в городе". Хродмарр тоже говорил об этом, просил остаться, чтобы поддерживать остальных – "как ты умеешь, сердце мое, чтобы хоть глядя на тебя, не думать о войне".       Хродмарр. Всего седмица как его нет… Марэ. В город не привезут тело – похоронили там, где погиб, вместе с остальными. Найэри об этом сказал сам князь, не требуя ответа и понимая все по тишине в трубке телефона комиссариата, куда позвали Найэри, чтобы дождаться звонка.       Почему-то кончились слезы, в то утро, когда он отдал коробку с едой художнику. В то утро? Не то – сегодняшнее. Это было сегодня? Только сегодня? Показалось, что прошло несколько дней. А может и прошло. Неважно, на самом деле.              Он поглубже зарылся в тряпки и одеяла, набросанные на матрас в углу, не раздеваясь и не снимая обуви. И платье на нем чужое, длинное. Тоже художника. Как из памяти пропало столько времени? Звякнула цепь с кольцами на шее – подарки мужчин, уходящих на войну. Сколько их тут – три или четыре десятка? Цепь наверно должна тянуть шею, но ее тяжести Найэри не замечал.       Перебрал кольца пальцами – каждое по имени владельца, который может быть уже мертв. Как мертв владелец кольца с сапфиром, в самом центре, оно было велико юноше даже на самый большой палец. Кольцо Хродмарра – данное им как обещание, одновременно с прощанием.       Звякание цепи и перезвон колец самый громкий звук в доме, он улегся на спину, смотря на отблеск свечи, разделявшей его одиночество. Еще мерцают угли, но со спального места не видно, только доходит немного тепла. Там, где он ночевал предыдущую ночь – был свет… Но это совсем другая часть города. Этот юноша, который рисовал Марэ – он ведь не просто знал его. Просто таким никого не нарисуешь – живым, настоящим. Тем, которым знал Найэри. Даже этот свитер.              Сердце бухнуло в такт шагу, раздавшемуся где-то наверху. Тяжелому и уверенному шагу и Найэри замер от ужаса, от холода в позвоночнике. Еще шаг. И снова шаг. Инстинкт говорил ему – замереть, не дышать, мало кто обнаружит его убежище, если зашел не с той стороны. А если с той? Если увидел огонь?! Хэлари бы крикнул или постучал в стекло – они уговорились в прошлый раз так.       Кто-то шел по верхним перекрытиям, совершенно четко чеканя свой шаг, но чуть немного задержался, наверно обходил остатки стены или другого мусора. Значит, знает куда идти? Но это не Хэлари.       Нужно выйти, он не может сидеть тут, как крыса в норе, хотя все внутри вопило именно об этом – забейся, спрячься, не дыши! Под матрасом пояс с его "взрослым" ножом, а где-то в комнате, под тряпками, пистолет. Патронов было много – Хэлари отсыпал их щедро, про запас. Но сейчас ему не до поисков пистолета, он выдаст себя. А вот нож нащупать удалось, вытянув его из ножен.       Фонаря у него не было, а забирать тот, что стоял на окне – преступление, но за много ночей Найэри выучил куда и как нужно наступать, а вот чужак может и не знать. Может ошибиться.       Он вытек из комнаты, совершенно бесшумно ступая поступью танцора – собственный никчемный вес играл ему на руку, ни одна доска не шелохнется под ногами в легких сапогах. В них было уже холодно, но других у него не осталось. Цепочку он зажал рукой.       Чужой крепкий шаг был все ближе, вот грохот переступания по круглой лестнице, которая была непарадной и использовалась для беготни между спальными комнатами Истелин и бассейнами, кухней или иными помещениями.       Почему чужак не спотыкается?! Найэри не расчищал дорогу, пробираясь между остатками штукатурки, дерева и прочего мусора, любой бы другой уже бы споткнулся много раз, но незнакомец шел как по своему дому.        - Эй, кто там?! – Найэри обозначил себя, продвигаясь вперед и сжимая крепко нож. – Кто тут?!              До лестницы нужно пройти еще зал. Ему никто не ответил, но звук взводимого оружия он расслышал прекрасно, и сердце билось так, что было трудно идти. "Спрячься!". И он поверил инстинктам, оставшись за колонной, одной из уцелевших и подпиравших комнату. Если он не будет дышать, его не заметят.              Запах влаги и плесени, уже ползущей через разломы стен, приносимой дождями и перепадами температур, запах дома, где почти никто не живет. Найэри дышал почти бесшумно, но ему казалось, что собственный вздох отдается в темноте грохотом. Было нестрашно, если это нордеа – то скорее всего они разойдутся мирно, а если люди – то он постарается забрать на тот свет с собой хотя бы одного. Найэри до этого почти не видел людей, только на приеме у князя и в квартале, до войны, где были их лавки. Ему нравилось заходить туда и смотреть на вещи, которые сделана в других странах, а еще ему нравились людские фильмы. В Келлин почти не снимали фильмов – из нордеа плохие актеры. Люди же умели рассказать в лицах любую историю, даже самую невероятную, происходившую где-то в звездах или ином мире. Но теперь люди враги и никакого сожаления по утраченным кинолентам Найэри не испытывал. Если бы его спросили по чему он скучает – так по тому, как в зале, где был большой экран на стене, собирались мужчины клана, их было больше, чем мест в комнате, и Найэри часто оказывался тесно прижат к братьям, если его вообще пускали на фильм – многое, по мнению, старших, было не для детей. И оттого, что ему иногда разрешали посмотреть фильм со всеми вместе – история была еще интереснее. Наутро ее долго обсуждали, спорили, бывает ли так на самом деле, а если это был боевик с дракой – то непременно пытались повторить что-то оттуда.       Чужак тоже замер, Найэри был уверен, что услышали, но, не торопились отвечать. Однако, чужак не так бесшумен, как танцор. Най слышал, как под его обувью мелко хрустит штукатурка из разбитых перекрытий. Он старается быть тихим, но слишком тяжелый. Ах, если бы он мог слышать других! Тогда ему не понадобилось угадывать, всего лишь прикоснуться к чужим щитам, но, так глух, когда не танцует. В мирное время, в спальном жилом крыле, он всегда узнавал по шагам, кто идет за дверью. Но теперь…       Невыносимо ожидание в тишине. Най присел, низко-низко, догадываясь что стрелять будут с уровня роста, и снова спросил:       - Ты человек или нордеа? – спросил на языке Келлин, хоть пытай его, сейчас бы он не вспомнил ни одного из людских языков.       - Я знаю только одного из сородичей, кто стал бы спрашивать. – отозвался голос в темное, - И он, скорее всего, мертв или слишком труслив, чтобы выйти. Выходи, мародер, или я буду стрелять.              Лучше бы это был человек. Най согласился бы и на это. Враг так враг. Все лучше, чем тот сородич, которого он всегда считал своим врагом. Но, это и его дом, и он имеет полное право прийти сюда.       - Я ни мертв, ни труслив, Витан. – Найэри встал в полный рост. – Даже пока не надейся на это.       - Но, все так же глух, как пень для рубки мяса, Най. – теперь в темноте не скрывались и не прятали шаги, и Найэри, выйдя из-за колонны различил высокую широкоплечую фигуру того, с кем всегда хотел бы встречаться пореже. Витан – его вечное препятствие…       Ни в коем бы случае Най не желал бы смерти Витану, там, за стенами дома и города, но то, что его ждало теперь – было лучшим подарком Витану и мукой бы для него.       - Ты все так же боишься меня, Най. – Витан Истелин был все ближе, а Най не сделал и шага ему навстречу.              Причин бояться было немало и все они были ровно с того самого момента, как Най вообще начал помнить себя.       Воспитание мальчишек у Истелин – стая, где ты делаешь все, чтобы выжить и занять свое место, где каждый с детства покажет свой характер будущего бойца и каждый должен отвоевать себе уважение, друзей. Взрослые вступятся за тебя только в самом крайнем случае, и не только взрослые, даже старшие братья придут на помощь тогда, когда что-то будет угрожать тебе всерьез, кроме драк, злых шуток и насмешек. И Найэри с самого начала знал – он не боец в этой стае. Слишком слабый с детства, слишком глухой, чтобы угадать пакость, слишком задумчивый, чтобы остроумно и быстро ответить. Ему еще везло, потому что Хэлари в большинстве случаев плевать хотел на условности типа "не лезть, сами разберутся", а ему мало кто мог возражать из ровесников или даже тех, кто старше. И кулаки Хэлари быстро отучили почти всех задирать Найэри. Его дешевле было оставить в покои и записать в среднее между "слабаком" и "девчонкой". В среднее потому что слабаком было быть плохо, а девчонок надо было защищать при любых обстоятельствах. Драка с девчонкой – худшее что может случиться с мальчишкой Истелин. Лучше сразу умереть от позора, потому что если ты выиграл в драке – ты победил девчонку и недостоин быть мужчиной, а если проиграл – то этот стыд останется с тобой навечно. Если ввязался в драку со слабаком – не так страшно. И сам Найэри тоже старался удержать этот баланс, поэтому шансов отказаться от драки у него почти не было, а оказаться девчонкой не мог себе позволить. Он отбивался как мог. Хэлари боялись – Хэлари занимался боевыми искусствами и в отличие от младшего брата был здоровым, злым и умным. И не мог позволить в своем присутствии обидеть Ная. Обидеть его самому – это сколько угодно, но чтобы кто-то другой посмел? Никто почти и не смел, кроме Витана, которому так же было наплевать на гнев и кулаки Хэлари и который никогда не упускал случая…       То, что Най не будет бойцом в стае – было всем понятно с самого начала. Но, дольше всего это доходило до Витана Истелин и поэтому тот все те годы, что Найэри прожил в Гнезде, на равнинах, не давал ему ни малейшего покоя. Кошмар его детства, от которого изредка его спасал средний брат, если оказывался рядом. И только тогда, когда отец отпустил его в столицу, после княжеского письма, Найэри понял, что Витан остается тут и больше можно не бояться…              - Действительно, отчего бы мне не бояться тебя, да? – спросил Найэри, подходя ближе. В последний раз он видел Витана на собственном совершеннолетии, последнем столичном празднике, но там его защитил бы не только Хэлари, а сам Хродмарр не позволил бы никому и рта открыть. Да и даже у Витана, наверно, были какие-то остатки совести, чтобы не задирать Ная хотя бы в этот день. – Но, я все равно должен встретить тебя, как обязан встретить любого родича.       - Ах, ты же тут теперь глава дома, - теперь Витан был на расстоянии нескольких шагов и Найэри различал его высокую сильную фигуру в военной форме, - тогда и я проявлю к тебе уважение. Постараюсь.       - У тебя отпуск? – Найэри дал знак следовать за ним, в темноту. Единственное место, которое сейчас пригодно для сна – его собственная комната в полуподвале. Там можно разогреть еды и накормить родича. И услышать новости. Если Витан не будет мучить его и расскажет.       - До завтрашнего вечера, пока мы недалеко от столицы. Это все, что осталось от дома? Наши рассказывали, что все плохо, но настолько? – Витан тяжело ступал за ним на лестницу и Наю казалось, что сейчас его толкнут в спину, как бывало не раз детстве. – Да перестань ты! Я не за этим сюда пришел.              "Понадобилась война, чтобы ты пришел не потому, что хочется издеваться надо мной?" – Наю не надо было говорить эти слова. Его щитов почти нет, любой знает, что он чувствует.       Они спустились ниже, в темноту, где уже можно было различить фонарь в комнате Ная, если пройти дальше – там склад с едой. Туда Наю все равно идти. Гостя нужно покормить обязательно. Или не гостя – Витан имеет такое же право жить тут, как и он сам. Просто Витан нечастый посетитель в столичном доме, к счастью Ная.              - Вот. Проходи. Тут больше негде спать, я опасаюсь ходить по этажам, много где дыры в полу, поэтому я что мог – то притащил сюда. – Най показал свое жилище. Сейчас я принесу еды. Будешь консервы, мясо?       - Спрашиваешь?! – Витан оглядывался в комнате, а Най наконец-то смог рассмотреть его. Да, это Витан. Еще более взрослый, чем он запомнил. Витан старше его на пару лет, но, на самом деле, разница между ними огромна. Витан из достаточно дальней, по отношению к главе клана и его сыновьям, ветви Истелин, хотя и ровно такой же лицом и статью, как и большинство их мужчин. Да что там большинство – почти все Истелин, кроме Ная, высоки, крепки собой, русоволосы, кареглазы или сероглазы. Найэри достались только серые глаза, да и то не серые, а серебряные, почти прозрачные. Даже волосы отдавали чужой рыжиной, а ростом он не доставал до плеча даже не самым высоким в клане. И все это вместе и давало Витану повод. И не только Витану.       Собственный дед. Старейшина клана, но не глава, уступивший это право своему сыну, Нотхеарду, отцу Найэри. Пара его слов, оброненных в сторону внука, была обиднее тысячи тычков Витана. "Больной вырожденец". За эти слова его отец не разговаривал с дедом долго, но, деда этим было не переубедить.       Най выбрал на полке наощупь. Судя по величине банке, едва помещавшейся ему в руку – это говядина с крупой. Истелин хранили и такие припасы, хотя Найэри не помнил, чтобы до войны он ел консервы. Только свежую еду.              Греть пищу нужно на том же угле. Удобно – вскрыл ножом банку и поставил сразу на горячее. Витан принюхивался к запаху разогреваемой еды, а Найэри молчал. Всех, кто приходил сюда, он спрашивал про то, как там, за чертой города, что с родичами, кто жив, а кого убили. Но с Витаном ему было трудно заставить себя открыть рот. И сейчас неправ именно он. Ему стоит забыть о прошлых распрях. Неважно что было… Но, этот страх никуда, оказывается, не исчезал.                     Мужская купальня Гнезда, куда мальчишки приходят уже после старших братьев и отцов, потому что не способны быть аккуратными и не залить водой все, что можно ей залить, не опрокинуть банки с настоями для мытья и не кидаться мокрыми мочалками. Купальня, куда приходят сравнить кто как вырос и стал сильнее, как меняется собственное тело, становясь ближе к эталону, принятому у мужчин Истелин. Такими эталонами были старшие братья Ная – Кауринтин и Хэлари. Разделившие и забравшие отведенные на троих детей Нотхеарда ум и силу. И даже красоту. Наю не досталось почти ничего, кроме проклятия со щитами, вот уж тут подарок был щедрый, ничего не скажешь. И в купальне гордиться ему было особо нечем. Это на тренировочных площадках у него были кое-какие аргументы – выносливость, гибкость, которой было больше, чем у большинства остальных, способность залезать на высоту и спускаться с нее легко и непринужденно, Най мог дольше всех продержаться в упражнениях, требовавших координации и выносливости, он быстро бегал, легко перелезал через препятствия, иногда перебрасывая свое тело одним рывком. Встать на руки и пройти на них тоже было несложно, как и забраться по канату или подтянуться на перекладине, но он сразу уступал там, где требовалась сила, рост и соперничество. Борьба была для него кошмаром и почти любой справлялся с ним играючи. А потом все они, более-менее ровесники, с разницей в пять лет примерно, приходили в купальню, а наставники занимались с младшими и вот там, в купальне, и начинался его позор. Хэлари там чаще всего не было – в это время он или учился или был занят другими делами, Истелин умеют занять время молодняка, чтобы как можно меньше времени оставалось на глупости. Но, не могут предусмотреть всё.       Как младший сын главы клана – Найэ мог бы вымыться и в семейных покоях, была у них такая привилегия, но, это снова вызовет насмешки, потому что он прячется. И никто из братьев так никогда не делал – так с чего бы ему начинать?       Его тело так и не было похоже на эталон, сколько бы не проходило времени. Даже когда они все начали вытягиваться с невероятной скоростью, становиться шире в плечах, груди – Наю этого перепало меньше всего, и он просто превращался в уменьшенную копию Истелин. Все тоже самое, что у остальных, только словно слеплена маленькая копия, как будто он игрушка-макет. Его рука даже в пальцах уступала всем остальным ровесникам – собственное запястье он мог обхватить большим и средним пальцем, а у других его запястье смотрелось как тонкая ветка в руке. Ему не доставалось одежды старших братьев – она все равно была велика всегда. Про то, чем обычно гордились мужчины Истелин и о чем не было принято говорить вслух, Най бы не сказал, – оно было соразмерно его телу, но опять никак не эталону Истелин.       И каждый раз, заходя в купальню, можно было гадать, чем окончится на этот раз – дракой или просто насмешками?       - Най, ты не перепутал купальню? Малышей няньки моют рано утром! – На этот раз их немного, рубашка противно липла к телу после гимнастики, но Наю эти упражнения нравились, тут он хорош и ничего мешает оставлять ему соперников позади. Если ты весишь на треть меньше, то и подтягиваться на кольцах тебе легче. А теперь время платить за победы. Когда будет урок борьбы – расплатится за проигрыш.       Наю нечего на это ответить. Остротой языка – еще одним известным достоинством Истелин он тоже не блистал. Пока он придумает ответ, пройдет куча времени, а Витану и его приятелям можно даже не задумываться. Слова легко слетают и с их губ. Они такие, какими их и хотят видеть в клане в будущем – сильные, смелые и дерзкие. Оттачивают свое искусство на нем.       - Ты уже много раз шутил про это. – Най стянул рубашку, мечтая скорее нырнуть в воду, но уже знал, чем кончится – его туда кинут, в купель, под общий смех. Здесь нет старших, некому спросить Витана, смел ли только тот с Наем? Но, он спросит сам. Спрашивал уже не раз. – И тебе все равно смешно. Почему?       Витан, высокий, крепкий даже для подростка, раздевался около соседней скамьи, и оставалось лишь гадать, чем закончится на этот раз – броском в воду или дракой? На плечах Витана он заметил синие следы и усмехнулся про себя – это следы от Хэлари, который непременно не спустит и сегодняшнего происшествия, если узнает.       - Потому что это смешно, Най. Это всегда будет смешно, если ты каждый раз будешь путать время.       Витану, как всегда, ничего не стоит подхватить Ная и просто бросить его в воду. В прошлый раз он здорово ударился при падении, но промолчал и надеялся, что синяк никто не заметил из родичей, а если и заметил – то на подростках Истелин это обычное дело.                            - Вот, - сказал Най, чтобы как-то разбить тишину в комнате, за все то время, что он грел на угле консервы, где-то далеко бухнуло в городе, значит самолеты людей снова тут. Но к этому звуку он уже привык, а Витана тем более не удивить. Танцор потянулся за миской с ложкой, этот комплект был тут один, и Най при необходимости мыл из бутылки, - Сейчас я помою посуду и вернусь. Я не ждал гостей.              Плевать что его вранье Витану очевидно. Ждал, но ждал Хэлари или кого-то иного, для кого он был родичем и братом, а не предметом издевательств.       - Брось, - Витан остановил его, когда Най взял посуду в руки, - Во-первых, не так уж я и голоден, а во-вторых, не побрезгую после тебя. В-третьих, я сюда пришел не поесть или переночевать. Решать могу ли я это – только тебе.       - Зачем тогда? – Най обернулся, так и держа миску с ложкой в руках, - Купальня тут почти разрушена, ты убьешь меня, если уронишь туда, как привык. Там нет воды, я спустил ее, чтобы она не пахла.       - Вот именно поэтому я и пришел. – Витан перегородил ему дорогу, - я вдруг подумал, не так давно, что не хотел, чтобы ты потом помнил меня только так.              Здесь, между равнинами и горами самые злые ветра, и осенью они не дают пощады никому, ни нордеа, ни людям. Полевые палатки все равно не выдерживали постоянного дождя, к утру тот застывал на стенках колким льдом, не тая даже от дыхания спящих и полевой кухни, и промозглый холод был постоянным спутником и защитников Келлин и незваных гостей. Витан ворочался на досках настила на брошенном плаще, спали все одетыми и обутыми, никому не хотелось замерзнуть до костей или быть убитым, потому что не успел натянуть ботинки. Здесь, в этом отряде было всего трое из Истелин, весь клан рассыпался как крупа из миски, по разным землям и отрядам, и это было уже неважно, умрут ли Истелин все вместе или поодиночке. Витан всего пару месяцев назад покинул Гнездо, когда пришла его очередь и уже понимал к чему идет дело. Они будут сражаться до последнего, обреченные, но упрямые. Он знал за что дерется – за то, чтобы люди как можно дольше не подошли к столице, не разоряли их селений и кладбищ, чтобы у тех, кто не держит в руках оружие – было время завершить все дела, не только свои, но и общие.       У него не было никаких дел, и он ни о чем не жалел, кроме одного. Найэри. Проклятый Найэри, сын Нотхеарда и младший брат Хэлари. Беспомощный слабак Найэри, который ничего не умел кроме гимнастики и танцев, и которого было слышно всем. Как раз то самое воплощение правила "не трогай – вонять не будет!". Но он трогал, трогал постоянно и делал бы это еще и еще, если бы Хелльстрем не затребовали бы Ная в столицу, украшать свои праздники его танцами. Слышать его самим. Най уехал и огромное Гнездо стало пустым для Витана. Никакие бы побои и угрозы Хэлари "рано или поздно я оторву тебе голову, если ты будешь его доводить!". Будет. И доводил бы. Эмоции Ная – вот без чего он дышать мог с трудом. Хотя бы такие… Хотя бы гнев, боль и обида, потому что других он не смог позволить сам себе.              Най все равно не понимает. Его испуг и недоверие чувствуются так явно, а вот того, что на самом деле хочет сказать Витан – он не слышит. И с одной стороны это досадно, а с другой – невероятное облегчение. Най видит в нем только своего мучителя… И он прав.       - Я хочу попросить у тебя прощения за все, что сделал тебе, Най, – самые главные слова сказаны. Он повторял их про себя много раз, пока шел сюда, и наконец-то они сорвались с губ. – И, я не могу сказать, что не хотел этого делать. Хотел. Делал. Но, настало время просить у тебя прощения за это. Другого шанса у меня не будет.              Через неделю их отряд отходит на границу и Витан знал, оттуда он уже не вернется, как и не вернулись те, кто ушел раньше. Как не вернулся Хродмарр Хелльстрем, чье кольцо болтается на цепи Ная. Про эту цепь на фронте говорили много и тем, кто говорил лишнего – Истелин могли вышибить зубы. И вышибали. Поступки Ная нельзя трактовать так, как привыкли обычно, в этом Витан убедился в детстве.       Най не пожаловался на него ни разу. Может это было достоинством младшего сына главы клана, то есть первой ветви Истелин, а там все гордецы в пример остальным, а может чисто из-за упрямства. Хэлари всегда узнавал об обидах брату от других, кто считал, что Витан переступает границы и позволяет себе слишком много и что измываться над слабым просто бесчестно, но был слишком труслив, чтобы встать и защитить Найэри самому.       Плевать на бесчестие. Если так можно вызвать чувства Ная – то Витан не скупился ни на что и не жалел свою шкуру. Если Най плохо думает о нем – неважно. Главное, что думает о нем.       Было неважно. До войны. До той самой холодной ночи в казарменной палатке, когда до него дошло, что если Най получит извещение об его смерти, а он получит его обязательно, потому что он единственный из Истелин в столице, главный, кто может распоряжаться в столичном доме и вообще, теперь второе лицо в клане после того же Хэлари, то что почувствует Най, прочитав его? "Полевая канцелярия его княжеского Высочества Альвгейра Хелльстрем сообщает…". Что в памяти Ная он останется не как родич, а как причина слез, синяков и обиды. И что он может почувствовать облегчение от того, что все кончилось. Что его никогда больше никто не бросит в воду, не ударит, не опрокинет на землю или пол, завернув руку за спину. Обида Ная резкая и сладкая, если бы ее можно было бы брать хлебом как мед с тарелки, то Витан бы не стеснялся. Слезы в серебряных глазах, растрепанные рыжие волосы, пятна злого румянца на щеках, напряженная маленькая фигурка и эти сжатые пальчики. И какое счастье, какое везение в том, что Най ничего не знал про его собственные муки. Что его так легко обмануть. Даже Хэлари стал о чем-то догадываться, но тот просто тупой дуб, а вот если бы догадался Най и другая родня – самоубийство бы ничего не изменило…       Но оставаться таким в памяти Ная было еще хуже. Невыносимо.              - Зачем? – Най положил наконец-то посуду обратно на подоконник, каша в банке начала подгорать и ее тоже пришлось вытащить, поставить в эту несчастную немытую миску, - Зачем тебе мое прощение? Разве тебе не нравилось это делать? Или ты наконец-то догадался, что мне это было неприятно и страшно? Я столько раз боялся зайти в купальню после занятий, потому что ты там. Я так до сих пор и не понял, что я тебе сделал такое? За что?              Какой же ты глухой, Най! Сейчас, будь тут кто-то еще – он бы понял мгновенно! Может за то, что ты так глух и слеп? Но было бы хуже, если бы ты понял тогда…       - Я не понимаю. – Растерянность в голосе Ная была не хуже его чувств. Острой. Най сел на постель.              На нем чужое платье. В последний раз Витан видел Найэри на празднике совершеннолетия. На инициации в Гнезде перед этим. Но там священный праздник, а совершеннолетие в столице – разгул и множество гостей. Роскошные подарки, что достались Наю, княжеский брат в качестве принятого спутника. Вот об этом Истелин много говорили. Не впервые Хелльстрем обращают внимание на Истелин, но, никогда не ухаживали за мужчинами клана, а во-вторых, открыто. В лучшем случае тайная влюбленность между девушками и юношами. Но вот он, Хродмарр Хелльстрем официально держит Найэри за руку, а Нотхеард и другие делают вид, как будто, так и надо. Витан был готов убить там княжеского брата…, да он Наю чуть ли не в отцы годится. Как он смел касаться этих рук?! Найэри в сером шелковом платье, изящная миниатюра в центре праздника. Он не замечает Витана, потому что тот просто родич, который вне зависимости от желания хозяина праздника будет на нем, потому что имеет право там быть. А потом Найэри и княжеский брат исчезают в саду позади дома и думают, что никто этого не заметил. За это время Витан чуть с ума не сошел и полегчало только в собственной комнате…              А это платье, в котором Найэри сидит на убогих тряпках сейчас – ему ни по росту, ни по фигуре. Это платье более взрослого и сильного мужчины, но вряд ли это платье Хелльстрем. Тот не носил старинной одежды и платье недостаточно велико. Чье оно? Огонь снова вспыхивает, но Витан его гасит… невероятным внутренним усилием.              - Что ты не понимаешь, Най? – Витан сел на пол прямо напротив него. – Что тебе не понятно, малыш?       - Ничего не понятно. - Най качнул головой, и цепочка звякнула кольцами на шее. Как их много тут! И выделяющееся сапфировое кольцо княжеского брата, на которое постоянно падал взгляд. Тонкое горло Найэри, с кадыком, длинная изящная шея, завитки русо-рыжих волос.       Витан ни разу не видел, как Найэри танцует вживую. Он, наверно единственный из Истелин, ни разу не пришел посмотреть на танцы, которые сделали Белую Птицу знаменитостью. Потому что только там Най мог читать и слышать остальных. Только там он знал чувства каждого и передавал свои. И если бы Витан пришел хоть раз – случилась бы беда.       Но все танцы он знал наизусть. Только в своих покоях, на своем планшете можно смотреть как видят Ная другие. Как он танцует, как улыбается или грустит и как он отличается от всех остальных.       - За что? – Витан усмехнулся. Трогательное недоумение Ная. Най кажется одновременно и старше своих лет и моложе. У него стали взрослые глаза, но в лице осталась та же детскость, как до совершеннолетия. В глазах – горе. Горе от потери. Такое горе, какое никогда не испытал бы Най, если бы получил весть о смерти Витана. – Ни за что, Най. Просто, потому что у меня не было другого выбора. Если бы ты танцевал сейчас – ты бы быстро понял…              Пятна румянца на бледном лице Ная проступают так явно, что кажется, что у него мгновенно подлетела температура. Даже в этом полусумраке видно, как полыхает его лицо. Начинает доходить… Только сейчас.       - Это невозможно. – Все еще не верит.              Он сам не верил. И до него самого дошло не сразу, потому что так не должно быть с Истелин. Одно дело, если внимание к девочке первой ветви, да к любой девчонке, с кем ты связан узами дальше третьей родни, а у Истелин за этим следили тщательно. Ты можешь обожать свою будущую невесту с детства и быстро дать понять претендентам на ее внимание, что не потерпишь соперников. Но, так не должно быть с родичем одного с тобой пола, пусть даже и достаточно дальним. Мужские браки и Истелин – это мало сочетаемые вещи. Они были, но это всегда осуждалось родней. Во-первых, кто не помнит истории Тэгена и Нериса, а во-вторых, клану нужны мужчины, а от браков между ними дети не рождаются. И даже если бы Витан смотрел на кого-то другого, а не на сына главы клана – было бы легче, он не самый ценный родич, такое все-таки потерпели бы, ворчали бы, смеялись, но уже не прежние времена. Но, как бы не смешно, а Най прямой потомок Тэгена Истелин… Между маленьким хрупким Наем и его грозным предком вроде бы ничего общего, кроме крови, но, это и защищало Ная надежно.       На него нельзя так смотреть. В то время, когда Витан только-только должен был начать думать о девчонках – он думал о Найэри. О младшем сыне главы клана, которого только-только перевели наставники к мальчишкам постарше… Он видел его и раньше, но, такая мелочь не интересовала Витана, до тех пор, пока на спарринге Най не оказался его противником. Конечно, было забавно справиться с легким, ничего не весящим мелким рыжим мальчишкой. Но, тот, несколько раз брошенный на маты, не думал сдаваться. Бросался снова и снова, пока их не разняли. С тех пор все и началось. "Бесит!" – сначала решил Витан. Мелкая рыжая пакость теперь была везде – легко взлетала на кольцах на гимнастике, но пропускала удары деревянным мечом и быстро оказывалась на земле в поединках. И в купальне. Вызывающе мелкий и тощий, жилистый. С невероятными глазами. Серыми глазами Истелин не удивить, а вот серебряными…       Дальше, когда они оба начали взрослеть, стало еще хуже, а забавы Витана злее. Так бы рыжий Найэри не обратил бы на него и внимания, и это было бы хорошо, но Витан хотел внимания рыжего. Хотя бы такого, потому что другое было непозволительно. Рыжий Найэри боялся его, его страх и недоумение щекотали нервы. Потом ему путь перегородил Хэлари, который, к счастью, не стал долго разбираться в причинах. Так и повелось. От него получал Найэри, а потом, соответственно, Витан расплачивался с Хэлари, не торгуясь.       И все было привычно, пока Най не уехал в столицу.       Дом опустел. Огромное шумное Гнездо Истелин, казалось холодным и пустым без Найэри, почти не занимавшего в нем место. Первый раз за несколько лет Витан после занятий пришел в купальню, просто смыл с себя пот, переоделся в чистое и ушел. Но, Найэри являлся все чаще, во снах… после которых Витан ненавидел и себя и его. Потом стали доходить слухи о том, что по Наю сходят с ума в столице и только несовершеннолетие сдерживает всех тех, кто видит себя рядом с ним. А потом еще хуже весть – Найэ ездит на свидания с княжеским младшим братом. Официально, с разрешения старшей родни берет у того уроки лучной стрельбы и еще неизвестно какие. И если остальных столичных поклонников хотя бы в мечтах можно было избить до крови, то против Хродмарра Хельстремм даже в собственной голове Витан был не соперник.                     - Возможно, Най. Но я хорошо постарался, чтобы ты догадался только сейчас и то, когда тебя ткнули носом. И, если бы не то, что сейчас происходит – ты бы никогда не узнал, поверь. Жил бы себе счастливо в княжеском дворце. Сейчас я просто хочу, чтобы ты знал, почему я это делал. Другого времени уже не будет.              Най молчал. Меньше всего он ожидал такого. Именно такой разгадки. Этот вопрос "почему?" – так долго ему мучил. Что он сделал такого Витану, чтобы постоянно получать тычки, насмешки и удары? Только то, что он слаб? Настолько, чтобы ненавидеть его за это?!       - Если бы не "то, что сейчас происходит" и если бы я не уехал в столицу – ты бы так и продолжал подстерегать меня в купальне и на лестнице? – спросил Найэри, обхватив руками колени. Следовало бы поворошить угли, но, даже встать не было сил. – Пока я не догадался бы, да?              - Нет. Я бы не дал тебе догадаться. Никому не дал бы, ты сам это знаешь, не Истелин это объяснять, Най. Поэтому я не приходил на твои танцы, но знаю их всех. Чтобы ты не догадался. Только там ты слышишь нас всех… я не мог без тебя. Когда ты уехал – в Гнезде как потемнело. Я приходил в купальню – а тебя не было там. На тренировках тоже стало одиноко. Я сам не сразу понял…       - А я приходил в купальню даже тут, первое время, со страхом. Я открою дверь, а вдруг там ты. И мне было непривычно уходить оттуда, искупавшись самому, а не когда ты толкал меня в воду. Я долго не верил, что это кончилось. Что мне не надо больше тебя бояться. – Найэри говорил тихо, но Витан слышал каждое его слово. Най бы мог и не открывать рта, по его чувствам было все ясно.       - Хэлари возвращал мне почти все, что я давал тебе и с лихвой. – Усмехнулся Витан, - но, я был бы рад его сейчас увидеть. И даже наверняка опять бы получил по зубам. Я знаю, что не ты ему жаловался.       - Он мой старший брат. – пожал плечами Найэри. – Он меня всегда защищал. И он остался у меня один.              От Хэлари ему тоже доставалось. Но, это ссоры между младшим братом и старшим, которого назначили нянькой. А Хэлари доставалось от Каури, но всегда за дело.              - Я просто хотел знать, Най. Что ты теперь будешь помнить меня не только поэтому. Я бы открыл тебе щиты, если бы ты сейчас танцевал для меня. Но, я единственный, кому твой танец не достанется. Поэтому, я просто хочу отдать тебе кольцо, если ты возьмешь его. И остаться переночевать. А утром ты скажешь мне свое решение.              Наю страшно. Ему все равно страшно. Они молча легли на расстеленные на матрасе одеяла, в этом доме теперь больше негде спать, как сбившись вдвоем на этом тряпье в полуподвале. Витан чувствовал, что Най не спит, лежа к нему спиной, чувствовал запах от его волос – пахло зелеными яблоками, это всегда был запах Ная. Но, Най все равно его боялся – того, что это подвох, розыгрыш. Витан проворачивал и такое в юности, чтобы получить от Ная еще больше обиды. Сначала делал вид, что мирится с ним, а потом Най снова летел в бассейн или оказывался зажатым в лестничном переходе.       Очень хочется дотронуться до его волос, накрутить на палец эту прядь, неразличимую в темноте, но Витан прекрасно знал переливы цвета этих волос. К Найэ нельзя притрагиваться. Он мог бы и думал про это - теперь бы уже нечего терять, но, тогда он не посмеет надеяться на прощение, и не просто не посмеет, а совершит одно из самых страшных преступлений и среди Истелин и среди нордеа. Тогда людская пуля или бомба покажутся милостью. Но, страшна не кара, а то, что потом останется от него у Ная…       - Не бойся, спи. – Он шепнул в эту яблочную макушку, - Теперь не надо больше бояться. Я бы хотел и мог, но… Нет. Просто спи. Я не передумаю.              Най проснулся от того, чтобы было непривычно тепло спине, он привык уже к тому, что по полу стелился холод и сколько бы он не кутался, все равно мерз, но теперь ему было жарко. Оказывается, он во сне прижался к Витану!       Он так ничего и не решил… Но, прежнего гнева и обиды не было и до этого. Он успел отвыкнуть и почти забыть о своем страхе, успокоиться – слишком много нового появилось в его жизни. Танцы, новые знакомства, княжеская семья, для которой он теперь родич. Единственный из Истелин, приглашенный в род исконных врагов – Хелльстрем. Ради Марэ. А сейчас его детский кошмар спал у него за спиной. Спящий Витан, который не тронул его этой ночью. Най знал – он бы не смог сопротивляться, бился до бы последнего, но силы слишком неравны.       Еще было темно, осенью солнце встает поздно, можно было бы поспать еще, но он достаточно выспался. Стараясь не разбудить спящего, Най дотянулся до забытой банки с едой на подоконнике, конечно, она уже остыла, но это было неважно. Вкус еды теперь не имеет никакого значения. Ему хватило и половины – остальное Витану, если будет мало, он принесет еще.              Новый день. День, где он заперт в городе, бессильный и бесполезный, тогда как Витан вернется на фронт, чтобы оттянуть тот день, когда враг займет столицу. Чтобы сберечь ему, Наю, жизнь хотя бы еще ненадолго. Най слышал о том, что происходит за пределами города и сам помогал хоронить погибших, помогал хоронить детей и женщин. Он уйдет один из последних, или достанется как трофей врагу – танцор, любовник самого Хродмарра Хелльстрем. Исход все знают, у нордеа нет шансов, но сражаться они будут до последнего своего дня.       - Я возьму твое кольцо, - он услышал, как Витан заворочался, просыпаясь. – И это перестанет мучить нас обоих.              - Я желаю тебе легкой смерти. И себе тоже. – Так они прощались на улице, когда Витан уходил в сторону военного приказа, откуда он должен был вернуться к себе, на позиции, - И всем нам. И не держу на тебя зла. Теперь бы я, наверно, согласился сам упасть в купальню, чем на это…       - Прощай. – Витан впервые дотронулся до Ная так. До плеча, твердого и скрытого под шерстью чужого большого платья. – Я сделал то, зачем пришел. И это, наверно, лучшее, что я мог сделать вообще.       - Прощай. – Но, Витан уже уходил, не оглядываясь…              Най почти весь день бродил по городу, его помощь никому не была нужна, да и улицы были почти пусты. С ним здоровались, улыбались ему, пытались накормить, но Най отказывался. Он не голоден.       Дорога привела его на главную площадь. Подол платья был уже мокрым и грязным, неприятно задевая ноги, но это тоже не заботило Ная. Он сел на одну из оставшихся немногих каменных лавок, так же кивая в ответ на приветствия военных, которых было тут больше всего – военный приказ тут рядом. Туда ушел Витан и другие мужчины, кого признали достойным защищать княжество. Вот их кольца, на цепочке, Най перебирал одно за другим, вспоминая имена и истории. И новое, широкое серебряное кольцо, в форме птичьего пера, охватывающего палец. Кольцо, которое есть у многих из мужчин Истелин – одно из традиционных их украшений. Эти кольца делали в Гнезде, и они всегда оставались только в клане – их не принято было дарить возлюбленным или просто отдавать в подарок. Но, теперь это кольцо его. И подарок и осталось внутри клана. Как странно. Он далеко от центрального, сапфирового, кольца Марэ. Самого драгоценного и дорогого. Марэ носил его на своем пальце, и сам отдал Наю. На память, для прикосновений. Словно он всегда с ним…              - Белая Птица, - Ная окликнули по его столичному прозвищу, которое он не до конца понимал, но к которому успел привыкнуть, - Наш отряд вечером уходит к горам. И у нас есть флейта. Может, - мужчина чуть запнулся, смутившись, - можно попросить подарить нам один твой танец. Мы хотели бы это запомнить, как последнее хорошее, что увидим. Если ты в состоянии, Птица. Неволить тебя не станем.       - Я бы хотел пойти с вами…- Най прикрыл глаза, вставая, проверил как держится на ногах легкая, не по сезону, обувь. Так лучше танцевать. – Тогда сыграйте что-то хорошее. Про Келлин.              Най его не видит, его загородили другие. Отряд уходит вечером, ожидая своего транспорта на площади, и надо же, Най тоже случился тут. Это оживило мужчин, которые пережидали тягостные часы до дороги под промозглым небом столицы, и Витан слышал, как Ная просят танцевать. Это так легко, оказывается. И так красиво.              Вживую это невыносимо видеть и оторваться невозможно. Най, в чужом грязном платье, кружился на камнях так, что никто не мог проронить и слова. Подол взлетал, открывая колени танцора, Най без страха припадал на одно колено в нужном месте танца, почти пригибаясь к земле и имитируя охотника, выслеживающего добычу и улыбался, как будто на собственном совершеннолетии. Солнце еще грело и Келлин перестал казаться умирающим городом, бликами играли камни на кольцах цепочки Найэри, и была надежда. Надежда на следующий день и другой за ним.              Най слышал. Он не видел Витана тут, но знал о присутствии родича. Конечно, где ему еще быть, как не около военного комиссариата, который Най привык называть "приказом". И это его отряд. Что же, пусть уходят с легким сердцем. Он слышал каждого на площади. Тут был Мельтин, художник, в чьем платье сейчас он танцевал, тут был Витан, зачарованный танцем, мужчины, что улыбались, веря в лучшее, которое Най сейчас из всех своих сил желал, представляя себе это в танце – мир на своей земле, ястребов в равнинных полях.       Но силы у него кончились раньше, чем песня. Решение, словно молния, остановило его в движении, и Най, повернувшись на пятках, кинулся со всех ног в здание комиссариата. У него получится.              Получилось. Не сразу. Впервые Най был рад что не смог сам позвонить Альвгейру, нечего его беспокоить по такой ерунде. В комиссариате вокруг него суетились, предлагали горячий отвар, отговаривали, упирали на приказ князя о том, что ему необходимо остаться в городе. Но, Най стоял на своем. Он совершеннолетний. Он умеет стрелять, водить машину и имеет право защищать свое княжество. На каком основании отказывать ему? Его Высочество Альвгейр просил его на словах, но, это нигде не написано! И тогда Иргер, тот, кому не повезло принимать Ная, сдался.       - Хорошо. Нам нужна охрана в госпиталь. Я выпишу тебе бумагу туда. Но, вряд ли это понравится князю. – Най с нетерпением следил, как мужчина выписывает направление.       - Это теперь моя родня и мне отвечать. – Вздернул подбородок Найэри, - Но, у меня есть одна просьба. – Он наклонил голову, убирая волосы с шеи, расстегивая цепь. – Я не могу это взять с собой. Только одно кольцо. У вас же есть сейф? Пожалуйста, можете положить туда?       Най улыбнулся, зная, что ему не откажут. И к этому он тоже успел привыкнуть, что его улыбка начинала творить чудеса с окружающими его мужчинами. Цепь не просто убрали в сейф! То самое кольцо, теперь ему место на пальце, нашли инструмент, чтобы разрезать чуть наискось золотой обод, сводя его на тонком среднем пальце Ная, навсегда, как он думал. Он посмотрел на кольцо, еще раз улыбнулся, забирая документы. Его даже подвезут до госпиталя, завтра с утра нужно будет снова прийти в комиссариат. Какой удачный хороший день… Он свиделся с родичем и наконец-то будет там, где и положено быть мужчине Истелин, Ястребу и потомку Тэгена Истелин. Осталось последнее дело. Очень важное.              " Я не ослушался приказа моего князя, я всего лишь стал ближе к нему и его брату" – этого достаточно для художника. Най помнил, где тот живет, дома никого не было, но он свернул в шар свое письмо, чтобы оно вдруг не промокло и не размылось и заткнул его за дверную ручку. Никаких подробностей… Как и просили.        ______       В полевой ставке нужно было говорить не просто в полный голос, а орать, и князь Альвгейр уже успел к этому привыкнуть. За почти сотню лет жизни он почти никогда не повышал голоса, а теперь связки болели беспрестанно и больше всего он мечтал о тишине. Но, тишины не было ни днем, ни ночью. Только бесконечные команды, переходы, бумаги, донесения.       Списки тех, кто ушел недавно из Келлин, через комиссариат, тех, кто не должен был, по возрасту, занятию или иным причинам, но все же выбрал оружие. Большой список юнцов, среди которых было много знакомых фамилий, старинных родов или известных. Мельтин Кассели – художник, совсем молодой и талантливый, который несмотря на возраст, получил право написать портреты членов правящей семьи. Альвгейр помнил эти портреты. Все произведения искусства после войны убрали в ящики в дворцовых подвалах, но поручиться за их целостность никто не мог. Мельтин должен был оставаться в Келлин – война не для него, но его руки пригодились в городе для работы с почтой и других поручений. Хродмарр встречался с ним, хоть и недолго. Еще одно разбитое его братом сердце.       Найэри Истелин. Князь перечитал еще раз. Нет, ошибки не было. Найэри. Тот, кто должен был остаться в городе и спасти души других. Он сам сказал Наю черную весть о смерти Хродмарра. Най, который больше не слушал его приказов… Он просил, просил разрешить отправиться в военный отряд Истелин, но Истелин гибли один за другим, в самых горячих боях, бесстрашные и воинственные, забирая с собой врагов, и он не мог позволить умереть Наю так. Но Най решил все сам. Может, это и к лучшему, для него самого…                            - Я знал, что ты захочешь этого, – в рабочем кабинете брата ничего не поменялось, лишь стало больше бумаг на столе, да несколько стаканов с водой, которые некому было забрать. – Нет. И даже если этого попросит Нотхеард Истелин, он получит тот же ответ.       - Ты понимаешь, что он не выдержит гораздо раньше? Еще до начала операции? – безумие просить о невозможном, о том, о чем жутко подумать самому. – Это милосердие. Заставлять его мучиться несколько лет – жестоко. И он бесполезен на войне.       - Мне странно это слышать, – Альвгейр повернулся от окна, задернул занавесь. - Почему ты лишаешь его права быть мужчиной? Именно ты? Он совершеннолетний, он - Ястреб Истелин, так почему у него должна быть привилегия умереть раньше назначенного срока? Он не женщина и не ребенок. И поверь, Белая Птица гораздо сильней, чем кажется. Одно дело – любовная размолвка, а другое – война и общее дело. У него будут свои обязанности. Важные и необходимые во многие моменты.       - А если он попадет в плен, Гейр? Что сделают с ним там?       - Предоставь ему самому решать, попасть в плен или нет. Ты не успел взять на себя право решать его судьбу, Марэ. И, хорошо же быть милосердным за чужой счет… Ты бы взял сам нож в руки и перерезал бы ему горло? Подумай об этом, когда поедешь на заставу. А его жизнь я оставляю Келлин. Нам осталось всего лишь немного времени, чтобы стать бессердечными.