Осколки алого

Звон ударов стали о сталь, онемевшие конечности уже не способные как-либо удерживать меч, и капли пота, нещадно сбегающие по лицу, к которому неприятно липли вьющиеся прядки волос, полностью перекрыв той обзор на противника,— были единственными постоянными спутниками Лили с тех пор, как ее брат уехал из Роана. Потому, выплюнув изо рта сгусток крови, перемешанной со слюной, и покрепче перехватив дрожащими руками рукоятку меча, несмотря на то, что вскрытые раны и волдыри на ладонях уже начинали жечь, девчонка вновь поднялась с земли, с вызовом уставившись в глаза скучающей мечницы. После чего блондинка тут же с чудовищной скоростью вновь приблизилась к ней и ударила Лили деревянным мечом по дрожащим фалангам пальцев, вырывая из тела девочки болезненный вскрик. Из-за чего младшая Хенитьюз все-таки оступилась, с силой ударившись затылком об землю.  Так, лежа в полной разрухе и пыли, вновь и вновь бесполезно пытаясь подняться, Лили в очередной раз осознала насколько же слабым и не привыкшим к подобному жестокому обращению было ее маленькое, ослабевшее тельце. Потому, окончательно сдавшись и вновь упав на лопатки, та, еле как подняв руку, провела ею по затылку, желая убрать прилипшие из-за пота к лицу надоедливые волосы, выбившиеся из хвоста, когда  почувствовала, как кожу на затылке безжалостно щиплет, а вязкая и разгоряченная, склизкая жидкость стекает по пальцам.  《 Вот гадство… Такими темпами я тут откинусь раньше, чем старший брат успеет доехать до дома》 Скорбно поднеся ладонь к глазам и разглядев кровавый след, изо рта девочки послышался тихий шепот ругательств и досадливый вздох. После чего та, брезгливо обтерев собственную же кровь об штанину брюк, со стоном приподнявшись на дрожащих руках, встала с земли и, опираясь на пень дерева, срубленный одной невысокой, но очень уж злобной блондинкой в порыве веселья, вместо ее головы, зашипела от боли. Было больно, так больно, что хотелось кричать, но Лили в ее состоянии смогла разве что дико взвыть от досады и свирепо уставиться на ехидно скалящуюся ей подошедшую мечницу, чтоб поднять и выставить против нее свой пополам сломанный меч, невольно вслух возмутившись: — Эй…Какого черта он сломан?! Комок желчи, подступившей той к горлу при виде этого жалкого обрубка вместо меча, тут же пригрозил вырваться из ее рта, разразившийся отбором самых едких и жестких ругательств, но Лили стерпела… Хотя и желание высказаться недо‐святоше об отсутствии у той компетентности в обучении, из-за явных проблем с контролем применяемой силы в тренировочном бое, никуда и не делось. И все же, та сама еще хорошо помнила о том, как навязалась с этой просьбой к блондинке, несмотря на все предостережения и весьма обоснованные доводы Ханны о том, что та еще ни раз о своем решении пожалеет. Но Лили наотрез отказывалась отступать, продолжая намеренно маячит в ее поле зрения, настойчиво ходя за святой, куда бы та не пошла по пятам, докучая той с просьбами о наставничестве над собой, абсолютно не учитывая отчего-то сей факт, что ранее у Ханны никогда не было учеников. Потому, пускай ждать чего-то особенного от святоши явно не стоило: вроде того же снисходительного отношения к себе или же тщательно разработанного лично под нее плана тренировок. Но откуда тому на деле было бы взяться, если Ханна и сама никогда не училась у профессионалов? Ведь та с детства была самоучкой, отбиваясь в бою против бродяг и прочих несносных ублюдков, ведя борьбу, как правило, не на жизнь, а насмерть? И Лили поняла это, когда вместо блока на ее выпад, та подставила той подножку. А на попытку рубануть наискось по плечу, дабы выбить из рук той ее меч, в отместку получила в глаза песком, которые тут же начали жечь и слезиться. В бою против Ханны, Лили ни нашла ничего схожего или хотя бы отдаленно похожего на то, как ее учил раньше прошлый наставник, выбранным для нее лично четою Хенитьюз. А потому, пускай она с легкостью могла бы найти себе очередного нового преподавателя с громким именем и превосходной  репутацией среди дворянских отпрысков, по сравнению с Ханной, той у кого имеется реальный опыт в бою, успев побывать в немалых сражениях, те бы после увиденного ею, даже не стоили бы ее времени. А значит… — Ну что, готова продолжить? Или ты уже выдохлась? А? Малышка~ Со звериным оскалом и сквозящем сквозь голос ехидством, Ханна, чуть склонив голову, уставилась на нее, очевидно дразня, вероятнее всего, намереваясь спровоцировать ту и желая вновь повалить Лили на лопатки. Вот только Лили больше не злилась на подтрунивания той, она была в бешенстве, а потому не сдержавшись, с яростным воплем бросилась на святую, крича: — Да я сейчас прибью тебя, стерва!

******************

Холод, пробирающийся под шиворот, нещадно мучил его чувствительную кожу, заставляя покрываться ту гусиной кожей. Из-за чего Рексу, смотрящему сейчас за тренировками Ханны и Лили, пришлось закутаться в плед по-теплее, чем та потрепанная рубашка, в которой он изначально приехал и вышел на улицу, раз уж ему так приспичило посмотреть на то, как Ханна проводит свои тренировки с младшей сестренкой того странного парня, что похитил его. Так как, то зрелище, которое теперь из себя представляла тренировочная площадка и впрямь выглядела до ужаса ошеломляюще. Особенно, если ты знаешь, как то поле выглядело раньше, прежде чем превратиться в руины, среди которых крики и голос маленькой девочки становится слышен все реже и тише. — Она ведь там еще жива, да?– С сомнением пробормотал Рекс, на самом деле неясно к кому обращаясь, наивно полагаясь услышать ответ. Джек, сидящий рядом с ним, с такими же смешанными эмоциями, наблюдающий за бесконтрольным буйством его старшей сестры-близнеца, с ее ранее невиданным зверствам по отношениям к детям, усомнился, но все же ответил. — Полагаю, что да? Тихий вздох облегчения, вперемешку с волнением вырвался у обоих, но с места те так и не сдвинулись, продолжая лишь наблюдать за тренировкой этих двоих, что больше походила на избиения Ханной ребенка. К слову о Джеке: этом блондинистом и наивном на вид пареньке, который тот самый плед ему и принес, с сочувствующей и мягкой улыбкой протянув ему, прежде чем упасть на скамью рядом с ним, он выглядел куда более кротким и миролюбивым, если уж сравнивать того с его близнецом. Рекс не знал что и думать, теряясь на счет его истинной личности в глубоких сомнениях, ведь те казались такими разными, не смотря на их внешнюю схожесть. Даже складывалось ощущение, что парнишка был либо отличным актером и мастерски его обдурил, либо брат с сестрой и вовсе не были как-либо кровно связаны друг с другом. Ведь, как еще можно было иначе объяснить столь кардинальные отличия в их характерах. На пробу Рекс решился его спровоцировать, осудив при нем действия этой злобной блондинки: — Уффф, твоя сестра-зверь… Кто бы подумал, что та, кого люди считают святой, может быть столь жестокой? Джек тут же смутился, покраснев весь от ушей вплоть до кончиков пальцев, прежде чем начать отмахиваться перед ним руками, смущенно оправдываясь за сестру. — Н-ну! Она ведь не всегда т-такая и… О! Знаешь?! Должно быть это все н-нервы, из-за внезапного исчезновения и призыва на поле боя мастера Кейла! В-вот… Она просто переживает за него…и желает помочь младшей сестре г-герцога, потому слегка перебарщивает…Должно быть поэтому… Рекс усмехнулся, ни капли тому не поверив. Ясно ведь и так, что недо-святоша была просто чокнутой стервой, а у ее брата, судя по всему, исказилась мораль рядом с ней, если только тот и впрямь не пытался намеренно всем им казаться беспросветным болваном, раз так старательно делал вид, что не видит с какой маниакальной улыбкой и страстью его сестрица нападает и лупит эту малышку. И быть может, лишь потому что у него самого никогда не было братьев и сестер, он не мог понять, отчего Джек так старательно оправдывал и покрывал Ханну, но в том что этот парень настолько же добр, насколько и слеп в отношении родной крови, он убедился, кое-что для себя осознав: 《 На этой вилле одни сумасшедшие》 Где-то издалека, из-за останков древесной коры, смятенных в порыве ярости мечом Ханны, послышался девичий вопль и визг: жалобный голос малышки, с просьбой остановиться и лязг стали меча. Рекс невпечатлено уставился на яро борющегося с самим собой Джека, который был теперь весь багровым, едва не становясь похожим с его собственным цветом волос, если только бы Рекс не был на солнце.  — Да уж, она у тебя прямо ангел. А милосердия в ней хоть отбавляй… Видя, что Джек его уже даже не слушает, продолжая сидеть рядом с ним в сомнениях, молча накручивая себя самого, кот добавил: — Не поможешь? Даже не дослушав тираду Рекса о том, что у мелкой соплячки наверняка сломана не одна уже кость, и ему, как тому, кого люди называют святым стоит вмешаться, пока ту не добили,  Джек уже бежал со всех ног, крича: — Ханна! С-стой! Прекрасно, его только что проигнорировали и оставили одного. Глядя за возней на площадке и спором двух близнецов, а также за Лили, что теперь вновь была на ногах и старалась не влезать в спор тех двоих, Рекс уходит, неожиданно вспомнивший о том, как впервые очнулся в этом особняке и повстречал этих двух, тут же морщась от неприятных мыслей.      

*******************

   Что ж, вполне ожидаемо, что свет, который неожиданно резко ослепил его глаза, после длительного, пускай и не по его воле, сна, был далеко не из самых приятных первых ощущений спросонья. Впрочем, как и онемевшие и затекшие мышцы конечностей, которые буквально вопили и ныли о том, что пока Рекс сладко отсыпался в дороге, его бессознательную тушку нехило так потрепало.   Но вот что действительно было неожиданным, так это услышать в одной комнате с ним, два о чем-то спорящих и не знакомых ему голоса. Однако кот, уже привыкший к постоянно меняющимся в его окружении лицам людей, не стал паниковать, так как это был уже далеко не первый раз, когда он просыпался, а его уже сторожили, облепив со всех сторон какие-то незнакомцы. И, если в первый раз то были какие-то двое подозрительных мужчин, а после им на смену пришел эльф-целитель, безмолвно обработавший все его порезы и раны, прежде чем сдать его двум жутким детям, которые ранее его отравили, прежде чем вновь  усыпить, то теперь, когда за ним наблюдали и присматривали очередные незнакомцы, Рекс уже не паниковал без видимых на то ярких причин. Потому, пытаясь и дальше притворяться спящим, в надежде на то, чтоб узнать как можно больше информации о похитителях, Рекс слушая их разговор понял лишь то, что эти двое, ставшие его очередными надзирателями, оказались для него не такими уж теперь и незнакомцами. Ведь те двое,- мужчина с женщиной, судя по тону их голоса и акценту, были имперцами. Причем, имперцами, играющими далеко не последнюю роль в качестве Символа гордости, каждого из граждан его страны. А если быть точнее, то эти двое были никем иным, как без вести пропавшими святыми Бога Солнца. Вот так джек-пот, он и впрямь облажался, лишившись последнего шанса на то, чтобы сбежать, если уж даже такие известные личности, как святые Империи были как-то связаны с его похитителем. Позабыв на секунду о том, что он вообще-то прикидывается тут спящим, из его рта невольно вырвалась ругань: — Какого черта, здесь забыли Святые Империи?   Двое ошеломленно на него обернулись, уставившись, но Рекс не заметил их. Ведь все его мысли были об: 《С кем, черт возьми, я вообще связался? И что мне теперь нужно такого сделать, дабы суметь повернуть время вспять?! Желательно до того рокового момента, как я столь бездумно заключил сделку с сомнительным незнакомцем!》 Потому что вся эта до безумная необъяснимая ситуация, произошла с ним начинала его не на шутку пугать…  — Пожалуйста…Просто верните меня обратно в Империю и оставьте там гнить. Прошу!   Ханна смеялась, Джек пытался его успокоить. А Рекс… Что ж, сказать по правде? Он хотел плакать. А если уж совсем честно? Он это сделал… Разрыдившись настолько внезапно и сильно, что от усталости, из-за переизбытка и резкого выброса стольких адреналина и чувств, он в очередной раз грохнулся в обморок.   

*****************

  С тех самых пор, как Кейл попал в лазарет, казалось бы, даже не спеша просыпаться, дабы успокоить беспокоящегося о нем дракона, Раон, который все то время не мог найти себе места, сгорая от желания разрушить и уничтожить здесь все, молча сходил с ума. Потому, как бы прискорбно то не было, дракончику пришлось обратиться за помощью к тому, к кому если бы не сложившиеся обстоятельства, Раон и на метр не подошел, то есть к Пендрику, приехавшему по приказу крон-принца на помощь к целителям, единственному, кто знал о его существовании и истиной драконьей сущности, дабы попытаться сохранить остатки своего здравомыслия. Ведь в отсутствии старших, пока Кейл был в отключке, а Хонг пропадал в лесу вместе с Молланами, едва ли показываясь на глаза, Онг, которая была вечно на нервах, тоже не внушала доверия. А ему, кто в одиночку был вынужден пережить свою третью фазу роста, было просто жизненно необходимо увидеться и обсудить это хоть с кем-то из близких. С кем-то, кому он мог бы доверять, будучи уверенным, что его выслушают и не осудят. И говоря об этом ком-то, на ум Раону приходил разве что только Эрухабен. Но чтоб связаться с ним, дракончику был нужен шар для видеосвязи, которого у него не было. Зато тот определенно имелся бы у одного длинноухого подхалима для связи с кронпринцем, занятого сейчас разве что тем, что смотрел на дракона как на воплощение самого божества, и почему-то  отнекивался — Че?! В смысле у тебя его нет?! Не пытайся вешать мне лапшу на уши, эльф, и давай его сюда. Вытянув перед склонившимся седовласым эльфом свою раскрытую и пустую ладонь, Раон, походя всем своим видом на наглое и избалованное всеми дитя, замахал ею прямо у лица эльфа, ожидая. — Но это правда! У меня его нет… Но! Я ведь не говорил, что не мог бы достать его ради вас, дракон-ним… Я-я знаю, у кого он точно здесь есть~ Эльф засуетился, глаза беспокойно забегали из стороны в сторону и капля пота сбежала по лбу, из-за чего весь его жалкий вид провинившегося бедолаги, словно кричал Раону, как тот глубоко сожалеет о том, что не сумел угодить и помочь. Однако, лично у Раона подобное поведение длинноухого не вызывало в нем жалости, а лишь раздражало и пробуждало в нем непонятно откуда взявшийся зуд дать эльфу по роже. Из-за чего его собственные зрачки щелочки еще больше сузились, выглядя притом весьма угрожающе. Ведь, если Раон чего-то и не любил так же сильно, как причинение боли его человеку, так это само понятия “ждать”. Потому что каждый раз, когда его человек говорил, о том что собирается скоро вернуться, заставляя его ожидать, сидя в доме, возвращался тот обратно к нему обычно не в лучшем своем состоянии. А ведь Раон с самого начала еще до нападения войска Империи ему говорил, что Кейлу не стоило использовать свои древнии силы, положившись на ману Раона. Но нет! Его человек ведь всегда только и делает, что действует, как сам того хочет… Совсем не гнушаясь использовать всех остальных и себя, в ущерб своему же здоровью для достижения цели, но только бы не его… Вот придурок… — Хаа…. Тогда делай то, о чем говоришь. И как только достанешь, проваливай. Бесишь! — Да, дракон-ним! С радостью помогу вам! Видя как перед ним, длинноухий и трусливый выскочка, вновь превращается в бестолково влияющего хвостом щенка, Раон вздрогнул. И потому, пока тот бегал где-то среди соратников, выискивая шар для связи, все те чувства, что не давали дракону покоя, в связи с беспокойством за Кейла и его старших брата с сестрой, теперь даже не говорящих друг с другом,  вышли наружу. Окружив себя пустотой, Раон в отчаянье закричал, обратившись к ней за помощью. К слову о пустоте, что стала его атрибутом при преодолении той самой болезненной фазы роста,– она была странной. Заставляя все то, что окружало дракона и чего та касалась исчезнуть в секунды, она - словно теплое одеяло окутывала его разум, принимая ту форму и образы, что он хотел, и двигаясь по его воле. Так, вспоминая вновь о том времени, когда его сознание помутилось, а рядом никого не было, дракон по другому начал воспринимать тишину и темноту, что окружала его. В начале ему вновь почудилось, что он снова оказался в том самом сыром и темном подвале Вениона Стена, что пытал его там годами. Пока ощущение того, что сама тьма гладила его по голове, успокаивая, и не превратилась во что-то родное и слегка прохладное, даря хладнокровное принятие реальности.  《Значит вот он какой, мой атрибут…Пустота?》 Однако никто и ничто ему не ответило вслух, хотя Раон и почувствовал, как та зашевелилась, удовлетворено в его груди загудаев, соглашаясь. Из-за чего, даже не зная о том, что происходит снаружи, Раон не был до конца уверен сам в том, хотелось бы ему выбраться отсюда или остаться. Ведь только тут, наедине с самим собой, в пустоте, его разум был спокоен и невосприимчивым к внешним раздражителям реальности. Было слишком приятно находиться в небытие, нежели в хаосе, в которое превратилась так называемая реальность, за пределами его восприятия. А про имперцев, которые все приходили и приходили, даже после того, как их первый отряд вырезали и сожгли под чистую, и говорить не хотелось. Ведь те только и делали, что создавали такое впечатление у их войска, словно бы все это время, что башня алхимиков и Адин скрывались от посторонних глаз, те производили не только орудия массового уничтожения в виде големов, напичканных позарез мертвой маной, но еще и штамповали своих бойцов, бездумно лезущими на рожон. И все это лишь для того, чтоб когда первая партия умирала, ту было чем заменить, намереваясь взять их если уж не грубой силой, то измором. Ведь отряд рыцарей Роана не был вечен, как и их запас силы с припасами.  Теперь, когда Раон вспомнил об этом, подумав, он поразился их наивными предположениями о том, как быстро и относительно легко для них все закончилось. Ведь в тот день, стоило Кейлу сжечь всех големов, а темным эльфам поглотить из земли мертвую ману,  как каждый из них наивно подумал что все, война окончена. Они победили!! 《 Пхах, глупцы…А Адин…Этот жадный ублюдок...》 Отказавшись сдаваться, и объединившись вместе с Валентино, его близких другом  с полуострова Каро, этот кретин вновь возобновил битву и изменил обстановку на поле, к всеобщему разочарованию и смирению всех. И ведь Кейл уже тогда был без сил, отбиваясь и руководя с тыла   эльфами, находясь едва ли не на  последнем издыхании, они пытались выстоять вместе с выжившими в первом сражении Роанцами. — Эти сговорившись ублюдки совсем уже без тормозов! Услышав чьи-то раздосадованные ругательства по этому поводу из-за шторы палатки, Раон, пускай его и не было видно, согласно кивнул, выходя из своего подпространства, окончательно распрощавшись на сегодня, с обволакивающей его разум, ласкающей пустотой. Ему и самому ведь это все уже надоело. Так почему бы не подслушать тех, кто варился в этой неразберихи с самого начала. Тех, чья жизнь на поле уже давно была похожа на затянувшуюся, однообразную рутину, состоящую лишь из сна, сражения, сна, тренировки, и лишь  иногда в момент затишья перед сном, тихого шепота и слез соотечественников о том, как они все хотят убраться отсюда, вернуться домой. Раон ведь и сам скучает по дому, потому привычно отворачивается от других, когда те льют слезы,  стараясь не смущать роанцев, проявляя тактичность. Хотя его и не было видно другим, не хотелось бы думать о том: что те почувствуют, рыдая перед ребенком. Когда все эти люди и темные эльфы, ранее жаждущие заполучить признание другой расы, ломались под гнетом войны.  И это все бесит его, да так сильно, что хочется просто взорвать что-нибудь и смотреть, как сгорает Империя… Хах, об этом ли говорил ему Олиен, когда говорил о незначительных изменениях в характе, при преодолении очередной фазы роста? Или же Онг, когда шутила про пубертат? Пока Раон думал об этом: что именно они с его семьей здесь пережили, Пендрик вернулся, неся в руках шар, да с таким лицом, что захотелось выбить тому все его зубы. — Не улыбайся мне так, черт возьми. Это, знаешь ли отвратительно… Выхватив шар и оглядев тот со всех сторон, Раон одобрительно улыбнулся смотрящему на него отражению в мутном стекле, и, проведя одним из своих коготков по стеклу, ввел в него ману, наблюдая за тем, как шар светиться. Намереваясь тут же связаться с Эрухабеном, тот было чуть не забыл о непрошенном наблюдателе, что все еще стоял рядом с ним, во все глаза следя за каждым его крохотным действием .  — Только попробуй сказать об этом хоть кому-то из своей шайки, детсадовцев-неудачников, и тогда я тебе язык вместе с ушами отрежу… Усек? Если да, то проваливай. Улыбка Пендрика тут же сползла с его лица, и он молча протянул и передал Раону сверток с вещами, о котором тот ранее, перед самым уходом на поиски шара его попросил, прежде чем выбежать из палатки для переговорив с юными магами. Однако, при виде того, как тот, кем ты так яро восхищался с давних времен, беспричинно отвергающим тебя и твою искренность, несчастное выражения лица Пендрика стало выглядеть уж до жути плаксивым. Из-за чего Раон предпочел не смотреть на него, отвернувшись спиной и стараясь удрать от зарождающегося чувства вины, он все еще чувствует на себе этот пристальный взгляд, в застекляневших глазах, в которых ломалась надежда. Надежда на признание и принятие, которым Раон, уже знал, не сможет одарить эльфа.  Потому, когда тот шел, сам еще не зная точно куда, дракончик решил перепроверить все найденные целителем и магами вещи для создания бомб маны. Так, подмяв под себя одной рукой шар, а другой перехватив покрепче, теоретически самое опасное ядерное оружие в его разобранном виде, тот прошел дальше меж палаток рыцарей и наскоро сооруженного лазарета. И как только смог отыскать среди творящегося балагана их лагеря, укромное и тихое местечко в палатке главнокомандующего: занятого сейчас тем, что гонял присланных новобранцев по полю, дракончик затаился, удобно пристроившись на кровати дедули, и вновь ввел ману в шар. Ожидание затянулось, и секунды плавно перетекли в минуты, терпения юного дракона ни на что не хватало и он захандрил. Уже мысленно видя то, как в скором времени загориться отражение в шаре, показав лицо Голди, он размышлял о случившимся с ним за последнии месяцы здесь. Хонг, ушедший тренироваться с дедушкой-лимонадом, в лагере почти не появлялся. Нуна, узнавшая о том, где и с кем он пропадал, замкнулась в себе, будучи всегда настороже и лишний раз не говоря ни с кем из них, а он… Он был один, будучи предоставленный сам себе. Потому как Кейл, стоило ему выйти из четырехдневной комы, вновь впадал в нее, после очередных стычек с войском Империи, приславшим подкрепление. И так раз за разом… Словно бы, все они застряли во временной петле, где время на поле тянется бесконечно, и каждый день ничем не отличается от предыдущего. — Знаешь Голди, драконы и впрямь невероятно жадные существа. Ведь из всех прочитанных о нас легенд, это пожалуй единственный и неоспоримый, но факт. Скажи Голди… Я и впрямь стал слишком жадным, раз так сильно хочу их всех защитить, намереваясь если на то пойдет дело, вырубить и украсть, наплевав на все остальное? Глядя куда-то себе в колени, Раон заговорил тихим шепотом, даже не думая о том, что его кто-то слышит, пока бархатный и ласковый, внушающий доверия голос не ответил ему. — Хм… возможно?  —...Чего?! Раон, всполошились, тут же оторвал свой остекленевший, расфокусированный взгляд от коленок, с шоком уставившись на всплывшее, немного мутное изображения золотого дракона в маленьком шаре. И пока Эрухабен продолжал говорить с ним, словно бы и вовсе не замечая той неловкой заминки в голосе своего внука, сопровождающуюся мелкой дрожью, тот прислушался к словам старшего.  — Хотя я бы не стал говорить об этом, как о чем-то плохом. Драконам ведь естественна жадность и непомерная  гордость. И пускай в глазах остальных из-за этого мы кажемся теми еще придурками с завышенным самомнением, что с того? В любом случае, мы выше их всех вместе взятых по иерархии, и, если подумать, то можем позволить себе немного зазнаться, признав эту слабость характера. Вот только… С чего вдруг тебя вообще это начинало беспокоить, малыш?  Раон не стал говорить, что все вышесказанное им было лиши мыслями вслух, дабы не смущаться и не выглядеть полным придурком в глазах дедушки Голди. Потому и продолжил говорить, все о чем думал, пока ждал его, как ни в чем не бывало: — Вот только мне не нужны никакие сокровища, вроде золота и драгоценных камней, как остальным драконом, дедуль. Только то, чтобы все мои члены семьи были живы и невредимы. Потому скажи, Голди, если мне на самом деле плевать на то сколько людей в конечном итоге умрет, это плохо? Если я готов пожертвовать миром, только ради того чтобы: ты, дядя Оли, тетя и наш человек, с старшим братом Хонгом  и сестрой Онг были живы, я жадный? Эгоистичный? Плохой? Если я вдруг решусь подорвать всю Империю вместе с Каро, я… Из-за спины Хабена вдруг появились нависающие над его плечом длинные и зеленые пряди волос, свисающие после золотому дракону с плеча, прежде чем за ними в шаре появилось еще и осунувшееся и разгневанное сказанным бредом младшего, лицо Олиена. — Эй, малыш, че за чушь?! Старик, ты чего там мальцу такого наговорил, что он начал нести ту же чушь, что та аловолосая, вечно пьяная язва?! Хочешь сделать из него второго Кейла?! Эрухабен поморщился от возникшей в его голове картины Раона: с бутылкой спиртного в руках, бегающего по континентам в поисках приключений и покрасившего волосы в красный, вызванные словами Олиена из-за ассоциации его внука с его проблемным опекуном, в сопровождении громкого и режущего слух голоса своего друга, который все еще продолжал ругаться и пороть чушь, прямо у него под ухом. Так, попытавшись отогнать и развеять столь дикий образ Раона у себя в голове, Эрухабен отодвинул лицо Олиена подальше от себя самого, сбросив попутно его подбородок с плеча, дабы не заразиться от того его бреднями, пока Раон растерянно хлопал глазками, не понимая в чем дело. — Дядя Оли? — Он самый, малявка! А теперь объясни и мне, что там у тебя произошло! И как столь пессимистичные мысли смогли затисаться в твоей маленькой, но ранее светлой головке. Опять этот черт постарался, выкинув у всех на глазах какую-то дикую хрень? Признавайся, малыш! Олиен, казалось бы, даже не обиделся на грубое поведение Эрухабена, продолжив ругать старшего из Хенитьюзов, которого здесь даже нет, для того, чтобы попытаться хотя бы оправдать себя. Наверняка, таким образом, выражая свое беспокойство, пока дедушка Голди не решился прервать его, дернув того за рукав.  — Знаешь, как ты и сказал: драконы испокон веков славились, как могучие и сильные существа, но как не странно их также считают теми, кто поддерживают баланс в мире… – Эрухабен поправляет смятую, после вмешательства в личное пространство Олиена, одежду, слегка хмуря брови и подбирая слова для малыша, что все так же голубыми глазками, не отрывался от дедушки, буквально впитывая каждое слово в себя, – Однако, если твой мир,- это твои близкие, те кто сейчас тебя окружают, то разве странно чувствовать себя виноватым лишь из желания защитить тех в первую очередь? Я имею в виду, что малыш, в этом нет ничего плохого и странного. И если ради твоего внутреннего спокойствия, для того чтобы их всех защитить, ты должен сжечь аж целую страну, то… — То просто возьми и сожги ее, черт возьми! — закричал Олиен, отодвинув от экрана лицо Эрухабена и заполнив собой весь экран, дико скалясь и обнажая клыки. Зеленые глаза искрятся от непонятного еще дракончику ехидства, но внутренний огонек сожаления, от своих удручающих мыслей, словно совсем испарился, улыбка, до того широкая, обрамляет довольное лицо мальчишки, как же он оказывается скучал по своим старшим. Эрухабен вновь оттолкнул Олиена, ударяя попутно того по макушке, заставляя глаза того заслезиться, а щеки надуться. Ну точно ребенок… — Я хотел сказать, лучше еще раз все по новой обдумай и взвесь, тщательно планируя, как это сделать, но да… Просто сделай это. — Но разве, тогда я не разрушу весь план человека, выставив его в плохом свете перед остальными…  – Пальцы сомкнулись между друг другом, дракон опускает голову, морщась от своих слов, – Разве тогда… Люди не возненавидят его и не начнут опасаться, разнося за спиной сплетни и говорить гадости о нем еще больше, чем те были раньше… Если я это сделаю, все остальные начнут тыкать в сторону Кейла, называя демоном и деспотом…– он сжимается весь, чувствует как пустота начинает появляться сама собой внутри него, даря небольшую крупицу спокойствия, Раон чувствует появляющиеся капельки, но не дает себе продолжать думать и выговаривается, позволяя старшим наконец помочь ему в себе разобраться,–  А я не хочу навредить человеку… он ведь говорил мне не вмешиваться все это время, пока сам страдал… Не спроста ведь? Оба старших дракона переглянулись между собой, прежде чем, нахмурив брови, обратить внимание на малыша, стараясь донести свои мысли о том, что думают о его беспочвенных опасениях и переживаниях так, чтоб не навредить тому: — Тебе нет смысла беспокоиться о чем-то столь тривиальном. Просто… делай что хочешь, Раон. Никто из нас тебя не осудит, чтобы ты не сделал. Запомни это. Никто. Даже Кейл, черт бы побрал этого несносного мальчугана, — сказал Эрухабен, выглядя и говоря непривычно серьезно и деликатно, обходительным тоном голоса, по отношению к нему. — Верно малыш! Ты дракон! ДРАКОН! –  Вмешивается второй, – Пускай кто-то только попробует открыть рот, и, если не ты, то мы поставим его на место. Дерзай и закончи то, что не может закончить этот проблемный мальчишка, а потом тащи их всех за шкирку домой! — возбужденно прокричал зеленый дракон, яростно жестикулируя руками, размахивая теми из стороны в сторону. Редко когда можно было застать этих двоих, хоть в чем-то согласных друг с другом, потому Раон вновь задумался, окончаткльно решаясь для себя на кое-что. — Да!!! Голди!!! Ты иногда говоришь такие правильные и умные вещи!!!  И Оли… Тебе тоже спасибо! Не волнуйтесь, я разберусь с нуной и хеном! И позабочусь о человеке!!! Я закончу эту войну и верну нас всех в целости и невредимости! — Наглый мальчишка, я всегда прав…Хааа… Ох уж это влияние и воспитание Кейла… Пока нас не было тот по-тихому вырастил свое наглое протеже… Олиен, что был восхищен бодрым настроем их малыша, вовсю голосил: — Удачи, малыш! Вставь этому черту в голову обратно его, потерянные в пылу сражения, мозги, и если не получиться разговорами, то вбей их тому кулаками! —Да!!!– улыбаясь, вторит тону зеленоволосого Раон, наконец-таки отпуская все сомнения. Изображения черного дракона пропало с экрана и Хабен наконец-таки развернулся к Олиену, встав в полный рост к тому лицом и скрестив руки. — И? Чему ты по-твоему учишь ребенка? — Тому, чему каждый из нас учился сам по себе, набивая шишки на собственном опыте, старикан!  Язвительно ухмыляясь и забросив руки себе за голову, зеленый дракон начал возбужденно расхаживать из угла в угол, вспоминая их юность. — Что?! Только не говори, что в свои годы ты не сносил целые войска и города, лишь потому что ты можешь?! Каждый из нас через это прошел! Мания величия, затмевающая разум, никуда не исчезнет пока кто-то другой не собьет ее с тебя словно спесь, чтобы научить уму-разуму. И ты это знаешь!  Не прекращая кривляться, Олиен ткнул Эрухабена в грудь, желая напомнить о том, как росли и развивались раньше они сами. — Хах, а ведь если вспомнить, то для меня этим кем-то в свое время был ты, Эру. А теперь взгляни на того мальчугана!  Малыш изначально все копит в себе, грозясь в любой моменте взорваться. Да, мелкий через многое прошел и все такое, но теперь он даже слишком сдержан как для дракона, в его то возрасте. Понимаешь? Так не должно быть. А знаешь почему?– Дракон приподнимает бровь, пока кружит вокруг нахмуренного Эрухабена,–  Да потому что все носятся с ним, как с тепличным цветочком, не давая малышу понять его собственные пределы возможностей. Так чем мы лучше тогда, гребаного Вениона Стена, который держал парнишку на привязи? Ведь все, что мы делаем, так это сковываем малыша, как те чертовы цепи в подвале маркиза, не давая Раону увидеть небо и мир за пределами, того подвала. Разче что надзиратели сменились, да условия камеры лучше стали. Смекаешь? Видя, как Эрухабен грозит возразить ему, Олиен решил прервать его треп, намереваясь пересечь на корню возражения.  — Ой! Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь! Конечно же, Кейл держит его подальше от войн и людей, потому что так он проявляет заботу, и я не говорю, что это плохо… – Зеленый дракон подносит пальцы к лицу, немного массируя кожу скул, смотря как старший хмуриться, подтверждая этим возражения, – Вот только драконы так не растут. Мы формируют свою личность, исходя из опыта и познания собственного я, черпая из силы. Мы разрушаем, крадем, завоевываем, господствуя над другими. И лишь потом понимаем, что есть для нас хорошо, а что плохо, когда пересекаем извлекать из этого удовольствия, находя то, чему в действительности хотим посвятить время. – Олиен продолжает как ни в чем не бывало, обходя золотого дракона стороной, – Вот почему все драконы считались одиночками, и предпочитали не пересекаться друг с другом. Именно так малыши, только-только вылупившиеся из яйца приобретают мораль и формируют свою индивидуальность, дабы освоить и приобрести подходящий только ему атрибут. И пока он не познает себя, он не сможет расти. Ты знаешь это, как никто другой, Эрухабен. Кейл и все остальные сдерживают малыша… Ведь…Разве не так ты и сам освоил свой атрибут, когда измельчил всех тех неугодных придурков, пробравшийся в твое логово в пыль? – тот смотрит прямо в золотые глаза,что щурятся от столь неприятного факта, что был как лет пятьсот или больше, Эрухабен перестал считать свой возраст когда Олиен еще даже не родился.– Причем в прямом смысле, все что от них осталось были лишь золото выпавшее из карманов и золотая пыльца, в которую те превратились. А, Хабен? — Заткнись, Олиен. — Как скажешь, старик~ Хотя, ты и сам знаешь, что я прав…