Мне нравится всё, что тебе нравится

С весёлым азартом толкнув Альбуса на кровать, Геллерт ловко седлает его бёдра и возобновляет прерванный поцелуй — медленный, но жаркий. Дамблдор комкает пальцами одеяло и прижимается своим пахом к чужому, позволяя мыслям о неприличной близости воспламенять тело. Сердце бешено колотится у него в груди. — Расслабься, mein Schatz. Нам некуда спешить, — властно шепчет Геллерт ему на ухо. — Твои брат и сестра у моей тётушки, на спальню наложены защитные чары. Всё под контролем. Дамблдор смущённо улыбается, изнывая от предвкушения. Он так долго мечтал о том, что вот-вот случится — едва ли его рассудок способен контролировать безудержное желание. Однако Гриндевальду очевидно по душе безуспешность его жалких попыток. Альбус тянется к бёдрам любовника, но, спохватившись, решает заместо этого обвить руками его талию. Геллерт с усмешкой перехватывает запястья Альбуса и резким движением заводит их ему за голову, прижимая к кровати. — Я буду крайне аккуратен, Liebling, — обещает, хитро сверкая глазами, и втягивает Альбуса в очередной глубокий поцелуй. Расстегнув пуговицы их рубашек с помощью заклинания, Геллерт с жадностью целует Альбуса в шею. Альбус прикусывает язык, закрывает глаза и запрокидывает голову чуть назад, подставляясь под поцелуи. С подросткового возраста изнывавший от осознания своего влечения к юношам он не верил, что однажды встретит того, кто проникнется к нему взаимной симпатией. Впервые увидев Геллерта, Дамблдор запретил себе даже надеяться на взаимность. Он был уверен, что последствием признания в любви станет испорченная дружба, но три недели тому назад Геллерт его поцеловал. Первым.  Дамблдор не знает, чем заслужил внимание столь блистального, гениального, божественно красивого юноши. Одна мысль об их близости; о том, что Геллерт Гриндевальд выбрал его, приносит неописуемое удовольствие. Сейчас, млея от каждого поцелуя, Альбус не в состоянии думать. Едва Гриндевальд отпускает его запястья, Дамблдор зарывается ладонями в любимые золотистые волосы и срывается на прерывистый вздох, напоминающий стон. Упёршись руками в кровать, Геллерт прижимается к Альбусу ближе и спускается поцелуями к его ключицам. Альбус совершенно забывается в удовольствии, как вдруг Геллерт резко прекращает все ласки, отстраняется и аккуратно зовёт его по имени. — М? — откликается смущённый Дамблдор, неохотно открывая глаза.  — Альбус, что это? — спрашивает Геллерт, демонстрируя конфету, неизвестно откуда взявшуюся у него в руке. — Кажется, ириска, — с улыбкой пожимает плечами Альбус. — Ты ведь не любишь конфеты, как она у тебя оказалась? Геллерт фыркает и откладывает сладость на прикроватный столик. — Вообще-то, meine Liebe, я только что нашёл её в одеяле. Альбус почти физически ощущает, как вспыхивают румянцем его щёки. Он открывает было рот, чтобы объясниться, но решает, что любые слова только сделают ситуацию ещё более неловкой. Геллерт усмехается и качает головой. — Позволь угадать: ты опять читал допоздна и решил подкрепиться? Ты неисправим, Альбус Дамблдор! Надеюсь, следующее драже «любого вкуса», которое тебе попадётся, будет со вкусом ушной серы. — Эй! Такого не желают даже злейшим врагам! — притворно-обижено возмущается Альбус, скрестив руки на груди. — Ну хорошо, пусть будут сопли тролля.  — То есть ты считаешь, что это лучше?  — Не имею ни малейшего понятия. Как ты верно подметил, я не ем конфеты.  — Всё ещё не верю, что это правда! Как тебе могут не нравятся сладости? Это ведь просто нелепо! Геллерт смеётся, глядя на ребяческое замешательство на лице друга. Иногда ему кажется, что Дамблдор нагло врёт о своём взрослом возрасте.  — Мне нравишься ты, это считается? Альбус растерянно улыбается и смотрит очаровательным влюблённым взглядом. Он всё ещё ощущает некоторую неловкость, но желание продолжить то, на чём они с Геллертом остановились, значительно пересиливает. Дамблдор садится на кровати, решительно кладёт руки на плечи любовника и нежно его целует. Геллерт без промедлений перемещает Альбуса к себе на колени и юноши медленно ложатся на одеяло, не разрывая поцелуя. Геллерт тянется было к пуговице чужих брюк, но, меняя позу, вдруг чувствует у себя под спиной что-то странное. Слегка отстраняя недоумевающего Дамблдора, он не глядя шарит рукой под одеялом и мгновение спустя извлекает оттуда чудом уцелевшую шоколадную лягушку. «Какой позор», — думает Альбус, зажмуривая глаза и краснея, как помидор. «Теперь только с этими проклятыми конфетами я и буду проводить ночи. Интересно, если прямо сейчас трансгрессировать, ситуация станет хуже, или хуже всё-таки уже некуда?». Геллерт заливисто смеётся, читая мысли Альбуса по его лицу. — Надеюсь, на обороте твоей персональной карточки изготовители напечатают официальные извинения за то, что их дурацкие лягушки помешали Геллерту Гриндевальду лишить тебя невинности. — В таком случае я хочу, чтобы моя карточка была очень-очень редкой, — несчастно бормочет Дамблдор, уткнувшись Геллерту в шею. — О, без всяких сомнений! Весело улыбаясь, Геллерт сгребает Альбуса в объятия и крепко целует в макушку. Странную любовь друга к сладостям он, наверное, никогда не поймёт, но привыкнуть к внезапным конфетам в кровати попробует. Раз уж его Альбусу они так нравятся.