А знаешь, всё ещё будет

IAMX — I Come With Knives IAMX — Volatile Times

***

Когда Мори взял его на работу, он ненадолго приставил к Чуе «консультанта». Так он сам называл худого высокого мужчину в годах, который, по факту, был кем-то вроде надсмотрщика-преподавателя. Мужчина — Хироцу — мял пальцами свою седую бородку средней длины, смотрел на Чую из-под нахмуренных бровей и курил прямо в кабинете, где они впервые встретились. Судя по тому, что ему позволяли это делать, Хироцу был не последним человеком в тусовке императора. Чуя хорошо к нему относился — настолько, насколько он в принципе может импонировать людям. Строгий взгляд старческих глаз не был полон неприязни или уничижения: Хироцу не видел в Чуе какого-то невнятного оборвыша из Йокогамы, покусившегося на лавры известных маньяков. Он знал, что раз Мори фактически поручился за Чую, значит, он того стоил, а приказы и мнение Мори не оспаривались. Потому Хироцу очень скрупулёзно подошёл к тому, чтобы проинструктировать Чую, как вести себя с полицией и почему лучше в принципе не попадаться. — Никто не станет тебя вытаскивать из участка, если ты совершишь ошибку, — говорил Хироцу, раскрывая перед Чуей толстенную папку. — Поэтому, будь так добр, позаботься о себе сам. Его не заставляли учить информацию из папки наизусть, но намёк был максимально понятен: вынести этот сборник компромата из кабинета Чуе не дадут. Поэтому у него была всего неделя, отведённая на «инструктаж», чтобы запомнить всё, что позволит ему в будущем выйти сухим из воды. По окончанию сессий с Хироцу тот не стал проводить какое-либо тестирование, проверяя, усвоил ли Чуя материал. Они лишь спокойно попрощались, Хироцу выразил надежду не увидеть Чую в новостях как подозреваемого в каком-нибудь кошмарном убийстве. Больше Чуя его не встречал, но помнил очень хорошо. Три года назад, после Кюсю, «ошибку» Чуи заминал именно Мори — в первый и последний раз. В какой-то момент Чуя подумал, как Хироцу отнёсся к произошедшему, но не почувствовал и толики вины перед своим «учителем». Сейчас же ему действительно интересно: что сказал бы старик, узнав, что Чуя снова сидит за металлическим столом, в наручниках, под яркой лампочкой, которая должна заставить его нервничать? Вот уже почти час сидит — и пока что лампочка как-то не впечатляет. Папка содержала в себе информацию буквально обо всём, что касалось судебной и исполнительной систем Японии. Методология расследований, структура ведения допросов, способы поиска улик, документооборот — Чуя вызубрил всё, чтобы быть уверенным: его основная «работа» останется только при нём и никогда не будет обнаружена полицией. Отчасти поэтому он сейчас не переживает о том, что его ждёт, и думает только об одном. «У него получилось добраться?..» За себя Чуе не нужно бояться: он чувствует вонь обмана даже здесь, в четырёх стенах. Остаётся только понять, кто и зачем солгал ему, а рассказать об этом сможет вот этот тип, который со щелчком открывает железную дверь и заходит в допросную. Тип выглядит как наитипичнейший клерк средних лет. Зализанная наверх чёлка, отросшие по бокам прядки, обрамляющие узкое лицо, очки на остром носу, глаза, полные усталости, — мужчина меньше всего похож на дознавателя, который должен вытрясти из Чуи неприятную правду. Он один, значит, на сто процентов уверен в том, что будет здесь происходить. Чуя его убеждённость полностью разделяет: он подаётся вперёд, сцепляет пальцы в замок и двигает запястьями, показательно звеня цепочками. — Это так необходимо? — интересуется он, когда «клерк» садится на стул напротив и кладёт между ними чёрную папку — не в пример тоньше той, что была у Хироцу. — Вы здесь — значит, да. — Знать бы, почему я «здесь» в принципе. А то Ваши уважаемые коллеги даже не потрудились сообщить, за что забрали меня, — Чуя поднимает ладони и закатывает глаза. — Зато зачитали мне мои права, о которых я почти забыл, пока меня тащили по отелю среди ночи. Ему кажется, что он видит в уголках мужчины намёк на усмешку, — не злую, а такую, будто тому правда понравилась шутка. Как Чуя и подозревал, его вряд ли ждёт классический допрос. Ему никто ничего не объяснил тогда, в номере, но выводы он сделать и так смог. «Каору мертва». Вот и всё, что он успел услышать за несколько мгновений до того, как выполнил приказ полиции и открыл дверь, сразу же поднимая руки под дулом пистолета. Цукиширо Каору — педантичная стерва, которую Чуя прессовал ради информации, — мертва. Как, каким образом, почему — вопросов гораздо больше, чем ответов, но очевиднее некуда: за Чуей пришли именно из-за этого. Если бы его подозревали в её убийстве, то сообщили бы об этом сразу — так требует протокол. И уж точно уставший «клерк» не стал бы отпирать его наручники после того, как Чуя указал на это прямыми словами. — Анго Сакагучи, — представляется мужчина и облокачивается на стол. — Советник Информационно-исследовательского бюро при кабинете министров. — Найтё? Серьёзно? — искренне удивляется Чуя. — Какая честь — быть в гостях у такой важной шишки. Он потирает запястья, замечая, что Анго даёт ему время подумать. Неслыханная щедрость, но, видимо, никто и не собирается допрашивать Чую по всем правилам. У бюро — Найтё — официально нет для этого полномочий. Обычно его члены занимаются сбором и обработкой данных, необходимых для палаты министров. Шпионажем, если совсем уж грубо, и шпионят эти крысы на поводках для Мори. Зачем советнику Найтё лезть в это дело? Чуя вздыхает и запрокидывает голову, чтобы размять шею, а заодно посмотреть в верхний правый угол. Камера со звукозаписывающим модулем мигает красной лампочкой: работает исправно. Это будет прямо-таки иконическая двойная игра. «Возьми мой телефон и позвони по последнему номеру из журнала звонков. Скажи ей, что ты от меня, пусть она заберёт тебя к себе». Камеры в лобби отеля доказывают, что Чуя никуда не выходил никуда весь пятидесятитысячный день. Он спустился в фойе ровно в час, недолго поговорил с Каору, а после она сбежала в слезах. Кто бы ни был причастен к её смерти, у полиции нет улик против них с Дазаем. Потому того и отпустили, только посмотрев айди-карту для проформы. При должной внимательности и знаниях заметить подделку было нетрудно, но Дазая только попросили «не покидать город на случай, если понадобятся его показания». Вряд ли за ним будут следить — остаётся только надеяться, что придурок не станет совершать лишних телодвижений. «Дазай, пожалуйста, блять, послушай меня внимательно: ты должен сидеть тихо и ждать меня, хорошо? Ты сможешь это сделать?» Чуя раздражённо щурится и прикусывает изнанку губы. Ему бы стоило сосредоточиться на этом Анго и заполучить как можно больше информации, а не думать о том, как Дазай смотрел на него глазами побитой собаки за секунду до встречи с полицией. — Где Вы были прошлым вечером, примерно с семи до восьми? — подаёт голос Анго. — В отеле, — отзывается Чуя и опускает голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Да, камеры видеонаблюдения и работница ресепшена подтвердят, что я никуда не ходил. Да, парень, который был со мной, тоже может это сделать. Да, мы заказывали еду в номер, так что у ресторана осталась информация о нашем заказе. — Я ничего не спрашивал. — А я просто хочу разобраться с этим поскорее, — Чуя делает жест ладонью, обрисовывая пространство вокруг них. — Давайте начистоту. Будь у Вас хоть какая-то весомая причина меня задержать, Вы бы уже выдвинули мне обвинения. — В чём Вас обвинять? — Анго не улыбается и даже тоном не выдаёт истинного смысла своих слов, но Чуя всё равно слышит в них подколку. — Разве случилось что-то, в чём Вы можете быть замешаны? Чуя неразличимо хмыкает. Ситуация становится всё страннее — и оттого интереснее. Анго намекает на то, что Чуе неоткуда было узнать о смерти Каору, кроме как из собственных источников. Значит, полиция пока не обнародовала информацию о гибели следовательницы. Это не так уж и удивительно: сейчас раннее утро, и, раз Анго уточнял о семи-восьми часах вечера, всё время до этого момента они потратили на разбирательство с её телом и бюрократию. Никто не успел связаться с прессой. Или речь идёт о чём-то ещё. В то же время его последний вопрос звучит как издёвка: раз Чую в принципе притащили сюда, он, разумеется, «в чём-то замешан». Анго бросается намеками вместо того, чтобы сообщить обо всём напрямую, хотя у него есть такая возможность. «Мы оба здесь ради информации», — понимает Чуя. Наверное, это осознание отражается на его лице, потому что брови Анго немного расслабляются. — Я задам Вам несколько вопросов — и Вы свободны, — говорит Анго. Он кладёт ладонь на папку, поглаживает кончиками пальцев корешок. Ждёт, станет ли Чуя препираться, а потом всё-таки подбирает слова: — Госпожа Цукиширо… Что Вас с ней связывает? — Ничего такого, что могло бы заинтересовать министров. — И всё же? Чуя прикидывает в уме дозу фактов, которыми может безболезненно поделиться в обмен на что-то важное, и склоняет голову. — Мы вели расследование по делу о маньяке, который потрошит людей в Нагое. Погибли двое, но у меня есть мысли насчёт других трупов и их причастности ко всему этому. У нас с госпожой Цукиширо отношения складывались не очень, если уж совсем откровенно. Мы больше работали по отдельности, чем вместе, но делились друг с другом находками. — С какой целью она приходила вчера в Ваш отель? — Поговорить, — пожимает плечами Чуя. — Она решила, что я скрываю важную улику, а значит связан с убийцей. Когда я всё объяснил, госпожа Цукиширо сорвалась и ушла. Особенности таких сдержанных, «каменных» лиц, как у Анго, в том, что на них видны мельчайшие изменения. Чуя замечает, как чуть поджимаются тонкие губы и появляются на секунду тонкие морщинки, пересекающие лоб. Это потому, что Анго ему не верит? Или он теперь тоже будет подозревать Чую? Или он точно так же думает, что для такой, как Каору, подобные истерики — это что-то из ряда вон? — Она говорила, куда собирается пойти? — Нет, но она приехала во время своего обеденного перерыва. Я думал, что после нашего разговора она отправилась обратно в участок. — Она поехала домой, — спокойно возражает Анго. — И скончалась там же. В её квартире мы нашли упоминание Вашего имени с подписью «он знает». Как думаете, что бы это могло значить? «Скончалась в своей квартире». Анго не говорит «её убили», выбрав очень осторожную формулировку. И раз Каору додумалась хранить информацию по делу, значит, у полиции теперь на руках буквально все её наработки — вместе с теми, которые предоставил ей Чуя. Вопрос только один: у них ли дневник? Пока Анго не упомянул о нём сам, Чуя тоже не станет этого делать. — Как раз это самое, — наконец отвечает он. — Мои предположения по делу. Анго медленно кивает. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, а после он достаёт из папки квадратный лист. В развёрнутом виде он оказывается картой Нагои. Бумага достаточно плотная и без растрёпок в углах, заломы легко распрямляются — карта явно новая, купленная буквально вчера. — Можете показать места, в которых происходили убийства? И любые другие, которые были важны для Вашего расследования? Чуя берёт протянутую ручку и прокручивает её в пальцах. Он делает вид, что задумывается в попытке вспомнить, но по факту даёт себе несколько мгновений на попытку понять. Чиновник Найтё пришёл допрашивать его лично, без предъявления обвинений, но и без угроз: он не заявляет, что Чуя пойдёт под трибунал, если начнёт качать права. Анго как будто бы искренне интересуется произошедшим и видит в Чуе своего компаньона, а не врага, но почему? Что такого в смерти Каору, чтобы привлечь внимание такого человека? А Мори в курсе?.. При прочих равных, отмечать нужные точки на карте весьма безопасно: они и так есть во всех возможных протоколах и записях, включая изъятые из дома Каору. — Здесь нашли Такэши Мориту, географа. Вот здесь — школа, где он работал, — говорит Чуя, выставляя «крестики» ручкой. — Это — «Мозо Уандер», прошлая жертва, Хироки Сайто, был местным аниматором. Его убили в собственной квартире, вот тут. Это — отель, где я живу, но Вы и так уже были у меня в гостях. Полицейский участок. Ресторан «Кавабун», мы с госпожой Цукиширо виделись здесь по поводу дела позавчера, не уверен, насколько это будет полезно… Кончик ручки замирает над точкой, где находится «Кайкацу-клаб». Доли секунды Чуя сомневается, а потом принимает решение. — Интернет-кафе. Отсюда тот, кого я подозреваю в убийствах, писал анонимные сообщения на форуме «Ви-чан». — Вы подозреваете? — уточняет Анго с упором на первое слово. — Вы лично? Госпожа Цукиширо не была с Вами согласна? — Я сообщил ей о своём предположении, когда мы были в «Кавабуне», но вчера она не упоминала, проверила ли мою наводку. Анго снова кивает, а Чуя ощущает, как у него начинают ныть виски. Последствия недосыпа и плохих новостей смешиваются с нехваткой метамфетамина в крови, на фоне постукивает мысль о том, что там делает Дазай и смог ли он связаться с Юан. И всё же он верно разгадал суть вопроса. Анго плевать, в чём именно состоит расследование, ему всё равно, почему Чуя вообще начал подозревать какого-то анонима, откуда у него информация о том, что сообщения отправлялись из «Кайкацу-клаб». Анго проверял, укажет ли Чуя на все точки, которые Каору считала важными. Ей были не так уж нужны дом сумасшедшей Сумикавы или проулок, в котором умер бомж — предположительно первая жертва: Каору беспокоилась о других вещах. А Анго, по какой бы то ни было причине, беспокоится о ней. Он вдруг указывает пальцем на точку ближе к окраине города. — Вы знаете что-нибудь о месте, которое находится вот здесь? Чуя промаргивается, сбрасывая плывущих «мушек», и присматривается. Далеко от центра города, за парком Кусуноки, область, которую отмечает Анго, похожа на тетрадный лист: вся в клеточках, очерченных узкими дорогами. Никаких особенных указателей «легенды» — здесь нет достопримечательностей или важных зданий. Судя по виду, это обычный микрорайон. — Нет, — наконец признаётся Чуя. — Я всего неделю в Нагое, так далеко не заезжал, а по материалам дела тут ничего нет. Что это за место? Анго не отвечает. Он в очередной раз кивает, как китайский болванчик, сворачивает карту и убирает её в папку. Чую его молчание не сильно беспокоит: он уже узнал достаточно, даже больше, чем рассчитывал. То, как именно умерла Каору, выяснит Юан, а точку на карте Чуя запомнил: немного поисков скажут ему всё и без Анго. Интереснее другое: что Анго узнал от него самого? Какие выводы он может сделать после услышанного? И зачем он здесь в принципе? Дураку понятно, что вряд ли Каору умерла от сердечного приступа или, к примеру, автоаварии. К её истощённому телу приложил руку тот, кто ей и угрожал, а по совместительству — их больной маньяк. Которого Анго прямо сейчас очень демонстративно игнорирует. Что, чёрт возьми, ему нужно? Об этом, с другой стороны, лучше подумать на свободе и подальше от полицейского участка, на который у Чуи уже аллергия. — Не покидайте город в ближайшее время. С Вами могут связаться, — говорит Анго, когда они оба поднимаются со стульев. — Да как бы и не планировал. — Иначе, — продолжает Анго, не глядя в его сторону, — мне всё-таки придётся Вас задержать. На Вас уже поступала жалоба, и Вам повезло, что её не занесли в базу данных. Чуя хмурит брови. — Кому-то не понравилось, как я припарковался? Анго стучит костяшками по двери изнутри, призывая охрану открыть её. — Вы стреляли в жилом доме. Так, по крайней мере, заявила пожилая леди, которая стоит на учёте в психиатрии. Она приходила в участок, заявила, что «знак огня — по земному имени, Чуя — использовал оружие в её обители». Не давайте мне повода проверить, зарегистрирован ли Ваш пистолет. Отреагировать Чуя не успевает: дверь со щелчком открывается. Анго что-то тихо говорит охраннику, и тот кивает, пропуская его вперёд. — Вы можете быть свободны. Просим прощения за неудобства. Да уж, неудобства. Чуя снова потирает запястья и проходит по коридору до двери на кодовом замке. Его выпускают к лестнице без всякого сопровождения: видимо, никаких претензий у Анго и правда нет. В отличие от здешних дежурных полицейских: они оборачиваются, когда Чуя проходит мимо, и в их взглядах читаются подозрительность, недоверие. Это правильно, так должно было быть с самого начала, когда он впервые переступил порог участка в Нагое. Отрешённость, озабоченность только своими делами, индифферентность — здесь все твёрдо верили в то, что Каору — их «железная леди» — разберётся и с делом, и с подосланным «нулевым» детективом. А теперь её нет, остался только Чуя, которого два часа назад привели сюда в наручниках, сразу после того, как всем стало известно о гибели главной следовательницы. Хотелось бы проверить руку и наложить новую перевязь, но что-то Чуе подсказывает, что и в медблоке ему будут не сильно рады. Он выходит на улицу, но не достаёт телефон, чтобы сразу связаться с Юан. Первым делом — пополняет запас сигарет в комбини за углом: «Золотой летучей мыши» в нём, конечно, нет, поэтому приходится снова взяться за «Мёвиус». Скучать по хорошему табаку — то ещё занятие. Прислонившись к стене, Чуя закуривает и выдыхает струйку дыма. За время, пока его держали в допросной, успело рассвести: красно-жёлтое небо над парком вокруг замка Нагои похоже на лимонно-клубничное пирожное, которое было в меню десертов «Кавабуна». Пахнет свежестью и прелыми листьями, дворники только-только вышли на работу. Насколько быстро поднимется паника, когда по городу разойдутся новости об убийстве Каору? Чуя уверен, что это именно оно. Он пока ни черта не знает, ни единой детали, но знает, что её убили. Это даже… Не то чтобы он чувствует сожаление или горечь утраты — это чрезмерно сильные эмоции для того, кто их не испытывает в положенном виде. Однако что-то такое странное, глухое и давящее вертится в груди прямо сейчас. Чуя делает две глубоких затяжки, выдыхает как можно ровнее и спокойнее — это не помогает, даже делает хуже. Каору не заслуживала смерти. Она, безусловно, та ещё стерва, с тонной психических проблем и манией контроля. Она «работала» на маньяка, покрывая его потому, что ей угрожали. Она ставила Чуе палки в колёса с самого начала и делала бы это и дальше, если бы её не убрали с игровой доски. Но она должна была умереть потом, когда-нибудь однажды — в своей кровати, потому что её сломила старость, или от нажитых проблем со здоровьем. — Господин? Здесь нельзя курить. Чуя отмирает и переводит взгляд. Старичок, едва ли выше него самого, держит в руках метлу и с очевидным осуждением смотрит на сигарету в чужих пальцах. — А, да. Прошу прощения, я уже ухожу. Надо же. Какой до странного несбалансированный город. Кого-то вот волнует то, что он подымил ранним утром, вдали от прохожих. Отойдя на почтенные двадцать метров и дождавшись, пока старичок прекратит смотреть в его сторону, Чуя достаёт телефон и заносит палец над кнопкой вызова. Когда он позвонит, обратной дороги не будет: ему придётся встретиться с Юан — в присутствии Дазая. Что тот подумал в момент, когда они увиделись? Что Юан говорила ему? Как Дазай представился и какую историю рассказал? Дазай не идиот, как раз наоборот — он слишком умён для их глупого мира, и в этом и проблема. Не знать, как поддерживать беседу с ними двумя одновременно, — отвратительно. «Ты выбирался из таких передряг, Чуя-кун. С каких пор ты настолько переживаешь из-за того, что о тебе подумают условная подруга и убийца с психическими расстройствами?» «Вот только Вы в это не лезьте!» Дело не в том, что он переживает, это просто… проблематично. Он просто чертовски устал. — Ты в порядке? — Почему у тебя телефон Юан? — Потому что я его взял? Какой глупый вопрос, — Дазай смеётся со слишком очевидной нервозностью в голосе. На фоне этого раздаётся вопль Юан, требующей «либо вернуть мобильник, либо поставить на громкую связь». — Скажи мне, что ты в порядке. — Я в порядке, — машинально повторяет за ним Чуя. — Встретимся — расскажу, но всё нормально. Честно. Дазай шумно вздыхает и шепчет что-то невнятное — вряд ли Чуе или Юан, скорее всего, самому себе. Чуя испытывает что-то сродни облегчения. Всего на секунду, но он успел подумать, что произошло нечто… нехорошее. Юан всегда до крайнего ревностно относилась к своей технике — на пушечный выстрел не подпускала никого ни к компьютеру, ни к телефону. Это можно было бы списать на то, что в «Овцах» у неё всего этого не было, так что теперь она бережёт дорогие вещи как зеницу ока, но Чуя знает, что дело в другом: Юан ужасно печётся о своей безопасности. Факт того, что у Дазая оказался её мобильный, мог означать дерьмовые вещи. Однако всё обошлось. Да. Это — и ещё то, что Дазай держит себя в руках. Непохоже, чтобы он был в приступе, и Юан не зовёт на помощь и не костерит Чую на чём свет стоит за то, что подсунул ей домой шизофреника. Всё не так плохо, как могло было быть. — Чуя, я… — Скажи Юан, чтобы сбросила мне адрес. Я скоро буду. Он отключается, решив не дожидаться ответной реплики. Всё равно, пока они с Дазаем не окажутся буквально в метре друг от друга, тот не успокоится полностью и будет продолжать засыпать Чую вопросами. «Как очаровательно, ты научился заботиться о людях!..» О да, мозговой психоделический таракан в лице Мори почти прав. Это забота, но в первую очередь о собственном рассудке. Юан живёт за рекой, в Кусунокиаджиме — пятнадцать минут на машине, которые Чуя хочет провести в тишине и немного подумать обо всём. Пока просыпающиеся улицы проносятся мимо него, он считает про себя факты. Факт — Каору мертва. Факт — Анго-мужик-из-Найтё появился как новая фигура, и в этом нет ничего хорошего, потому что его мотивы ещё более непонятны, чем цели загадочного маньяка. Факт — у Чуи нет никаких подозреваемых, а единственный человек, который мог дать наводку, теперь коптит небо в мире духов. Факт — Дазай и Юан теперь знакомы, так что нужно быть ещё осторожнее в выборе реплик. Факт — рано или поздно будет новый труп, и неизвестно, что полиция собирается с этим делать: во всяком случае, ни один служащий точно не захочет поделиться с Чуей планами в ближайшее время. Он перебирает в голове всё это по кругу, пока петляет между узких улочек, силясь найти нужный дом. Юан поселилась не в многоквартирнике, выбрав район с небольшими двухэтажными домами подальше от центра города: дёшево и ниже шанс, что тебя подслушают через тонкую стенку. В похожем жилище обитал педофил-географ со своей мамашей — не исключено, что и рядом с Юан мог затесаться кто-то подобный. Лучше об этом лишний раз не думать, чтобы окончательно не уйти в паранойю. Нужный дом в итоге находится весьма специфическим образом. Припарковавшись напротив крошечного коттеджа серого цвета, Чуя глушит мотор и ждёт несколько секунд. Как только человек, стремительно подбежавший ближе, оказывается рядом, Чуя резко открывает дверь. — Уф!.. За что?! — Дазай сгибается пополам и трёт ушибленное бедро. — Потому что нечего меня караулить! Надо было сидеть смирно в доме и не высовываться — хочешь, чтобы какая-нибудь бабуля с бессонницей вышла погулять и увидела, как в её районе ошивается подозрительный незнакомец? — Это ты подозрительный, а ещё крошечный и злой! — Сам ты кроше!.. Чуя захлёбывается мимолётным приступом возмущения, потому что Дазай перестаёт мять свою ногу и вместо этого делает ещё один шаг вперёд. Прохладные сухие ладони обнимают лицо, подушечки больших пальцев мягко давят на скулы, заставляя Чую невольно зажмуриться. Он мог бы отшатнуться — ударить Дазая по рукам или даже в живот. Боже, да и Чуя мог бы легко предсказать, что Дазай попытается облапать его в честь встречи, и предотвратить прикосновения. Но Чуя ничего из этого не делает, замерев в странном ступоре. — Ты правда в порядке, — задумчиво констатирует Дазай. Его голос ровный, без следа скачков в интонациях, но Чуя всё равно ощущает, как быстрее стучит собственное сердце в ожидании следующего действия. — Сказал же, что да. — Как будто я не знаю, как ты умеешь скрывать правду, — он сосредоточенно смотрит Чуе в глаза, уводит пальцы чуть дальше от щёк, придерживая под ушами. — Тебя отпустили насовсем или… — Прекращай давить мне на челюсть, если хочешь, чтобы я что-то рассказал. Дазай поджимает губы, едва заметно дёргает бровями, но руки убирает. Чуя снова достаёт сигареты — он как будто никак не может накуриться, раз сердце продолжает тарабанить в груди. — Где Юан? Почему она вообще дала тебе выйти из дома? — О, она прямо здесь, — Дазай машет ладонью назад. — Разве ты не заметил, как она наблюдает за нами? Чуя расширяет глаза и смотрит в указанную точку. Штора в окне на втором этаже коттеджа резко закрывается. — И ты решил, что это нормально — лезть ко мне, пока она смотрит? — спрашивает он, понизив голос до зловещего шёпота. — А тебе есть что скрывать от неё? — Дазай расплывается в улыбке. Больше яда, чем в ней, только у гремучей змеи. Так и не услышав ответ, он закатывает глаза и цедит с кислым лицом: — Твоя… знакомая не в большом восторге от моего присутствия, но она слишком озабочена произошедшим с тобой, чтобы предъявлять претензии. Попыталась напоить меня кофе, я отказался, потому что не идиот. У неё там огромное количество техники, воняет сигаретами и какими-то цветами. И ещё у неё розовые волосы. — Розовые? — удивляется Чуя. — Когда мы виделись в последний раз, были голубые. — Кто она, Чуя? — Ты сам сказал — она моя знакомая. — Да, только она сама так не считает, — Дазай взмахивает ладонью, как бы пытаясь описать происходящее с Юан. — Ты бы видел, как она тряслась, когда приехала за мной. Глаза навыкат, вся бледная, руки колотились. За просто «знакомых» так не переживают. Что ж, кто бы мог подумать: Дазай не слепой и не тупой. Он заметил то же, что и сам Чуя, который предпочёл игнорировать то, о чём там думает Юан. Может, это жестоко с его стороны, может, в какой-то параллельной вселенной он бы решил, как ответственный взрослый, обговорить с ней всё, а потом они оба отправились бы на терапию, чтобы проработать свои социальные травмы. Но они там, где они есть: Чуя вот стоит и курит с человеком, который уже хренову тучу времени назад должен был умереть. От его руки или от своей собственной — опционально. — Я жил с ней и другими беспризорниками в небольшой… коммуне. Мы называли себя «Овцами». Это было давно, я тогда ещё был подростком. Мы обосновались в одном районе в Йокогаме, промышляли всяким мелким воровством, ввязывались в стычки с разными бандами. Потом нас сдали полиции, и я стал жить один. — И кто вас сдал? — А я откуда знаю? — Чуя раздражённо трёт лоб. Он уж точно не планировал устраивать прямо сейчас утро воспоминаний. — Понятия не имею. Кто бы это ни сделал, вряд ли он до сих пор жив. От «Овец» осталась только Юан: она предупредила меня, что на нас будет облава. Ни её, ни меня тогда не было в лагере, так что только мы двое и смогли выбраться, вот и общаемся до сих пор. Ну и добро я помню, она со многим мне помогла, так что на твоём месте я бы прекращал доёбываться и порадовался, что кто-то прикрывает нам жопы. — Я очень-очень рад и безумно благодарен. То, с каким очевидным ехидством Дазай произносит это, вымораживает только сильнее, но, признаться, дело не только в нём. Когда-то вопрос о том, кто был крысой, преследовал Чую во снах и наяву. Да, он не был привязан к «Овцам» так, как та же Юан, но жизнь всё-таки изменилась — просто потому, что чей-то длинный язык не мог оставаться за зубами. Рано или поздно полиция пришла бы за ними, это факт, однако само по себе предательство не получалось так легко отпустить. Видимо, заметив изменения в его настроении, Дазай решает перевести тему: — Ни она, ни я не понимаем, зачем тебя забрали именно так, просто чтобы потом отпустить. Выглядело всё таким образом, будто они обвиняют тебя в убийстве следовательницы, но… — Но улик у них против меня нет, да. — Именно. Так что там произошло? — Этот тип, который меня допрашивал, Сакагучи… Он из Найтё, — Чуя машет сигаретой, когда Дазай приподнимает брови в недоумении. — Бюро министерское, не суть важно. Просто знай, что они работают на Палату, а не на полицию. Не то чтобы они совсем немощные, но лезть вот так внаглую в дело, которое абсолютно их не касается? Хрень какая-то… — Личный интерес? Может, они с твоей злобной следовательницей проводили прекрасные вечера на её столе, портя презервативы несостоявшимся генофондом. — У тебя язык отсохнет, если ты начнёшь говорить хоть немного попроще? — Главное — ты меня понял, — Дазай перехватывает сигарету из чужих пальцев, суёт её в рот, но не затягивается: просто шевелит языком вдоль фильтра. — Хочешь знать, что я думаю? Мне не нравится, что в твоём окружении появился ещё один человек, с которым ты общался дольше пяти минут. Чуя бы скорее глотнул яда, чем признался, что его и самого это не очень вдохновляет. Не потому, что приступы ревности Дазая вызывают странное удушье в области солнечного сплетения. А потому что он знает: по какой бы причине Анго ни влез в расследование, это не сулит ничего хорошего. Дазай снова улыбается, в этот раз — менее заметно, буквально краем губ, которыми сжимает сигарету. Курит он весьма эстетично, надо признать, и сошедшие синяки больше не портят его лицо, так что Чуя даже оценил бы «красоту» момента, если бы не эта мимолётная ухмылка. — Чему ты радуешься? — спрашивает он напрямую, а Дазай и не скрывается. — Ты мог бы настоять на том, чтобы рассказать это внутри — своей знакомой в том числе. Но вместо этого ты стоишь здесь и отвечаешь на мои вопросы лично. Мне приятно. — Вот ты же не мог не испортить всё, да? Дазай смеётся, и почему-то это немного расслабляет. При всей дикости ситуации, он хотя бы делает это искренне. Как мало ему нужно для счастья. Докуривают в тишине. Только перед самой дверью в дом Чуя снова подаёт голос: — Ты представился ей как Сюдзи? — Да. И сказал, что мы с тобой напарники, познакомившиеся во время одного твоего дела. Неплохо. Юан вряд ли ему поверила, но этого достаточно, чтобы она не стала задавать вопросы с первой же секунды. Она и не задаёт. Как только Чуя заносит руку над ручкой, дверь открывается изнутри, будто Юан ждала всё это время нужного момента. За эти несколько лет, что они не виделись, она не сильно-то изменилась. Вместо небесно-голубых волос Юан теперь щеголяет с пышной розовой шевелюрой, похожей на сахарную вату. Её стройная невысокая фигурка источает такую злую ауру, что Чуя физически ощущает, как покрывается мурашками от пристального взгляда серых глаз. Просканировав его с ног до головы, Юан поджимает губы и складывает руки на груди. — Ну здравствуй, Чуя. Ты не торопись, конечно: поворкуй со своим приятелем ещё пару часов, пока я тут сижу и пытаюсь понять, какого чёрта произошло. — Я тоже очень рад тебя видеть и очень благодарен за помо… — Не-а, нет! Я на это больше не куплюсь! — несмотря на гневное шипение, Юан отходит в сторону, пропуская их с Дазаем в дом, а после запирает дверь и возмущённо продолжает: — Что за хрень?! Ты втянул меня в это дерьмо, сливался со встречи несколько раз, а потом мне звонит этот незнакомый тип и говорит, что тебя забрала полиция! — Он уже не незнакомый, вы же успели пообщаться, — Чуя вскидывает ладони, когда Юан делает шаг вперёд, видимо, собираясь его ударить. — Ладно-ладно! Извини, правда, у меня не было выбора! Мы спали, когда ты звонила насчёт Каору, а потом… — Потом вам чуть не вышибли дверь, Цусима мне всё рассказал! — Юан шумно вдыхает, переводит взгляд на Дазая. После — шлёпает себя по лицу, чтобы успокоиться. — Чёрт возьми, Чуя, я на это всё не подписывалась, я не хотела лезть в… что бы это ни было. Чуя прикусывает язык: ещё не хватало ляпнуть, что она постоянно во что-то лезет и ей не привыкать. В конце концов, он и так слишком долго пользовался её добротой — и собирается пользоваться дальше. Лучше лишний раз промолчать и не нагнетать обстановку. Он чувствует, как Дазай прикасается к его ладони пальцами — так же, как делал это в отеле. Вроде как пытается подбодрить, наверное, и это лишнее, но Чуя не отстраняется. — Так, допустим… — наконец бормочет Юан сквозь пальцы и опускает руки. На мгновение кажется, что она хочет протянуть их к Чуе и обнять его, но этого так и не происходит. — Рада тебя видеть и всё прочее, но в следующий раз давай встретимся по-человечески. Проходи. Она проводит их по небольшому дому. На первом этаже устроились компактная кухня, стол в которой завален пакетами и коробками из доставок, и крошечная гостиная: её Юан приспособила под склад, сбросив на пол всякий хлам. Очевидно, что обитает она преимущественно на втором этаже. То, что планировалось как маленький кабинет, стало спальней: комната два-на-два метра вмещает в себя футон и небольшой шкаф с одеждой, из которого торчат рукава свитеров и штанины. А комнату побольше Юан оборудовала под свою собственную нелегальную станцию: по всему периметру тянутся провода, они сплетаются друг с другом, подключаются к каким-то коробочкам, которые гудят и вибрируют. На четырёх мониторах, стоящих на низких столиках, не бежит ничего похожего на код из «Матрицы»: какая-то таблица с кучей ячеек, сайт, документы и музыкальный плеер. Никакого рецепта суши. Внешне выглядит скучнее некуда, если не знать, сколько законов Юан нарушает каждую секунду своей жизни. — Душновато тут у тебя, — замечает Чуя. Он проходит мимо выведенного в сторону системного блока, который плюётся в него горячим воздухом. — Как ты здесь дышишь вообще? — Прекрасно дышала, пока не появились вы двое, — Юан берёт со стола резинку, подхватывает ею волосы в высокий хвост и разгребает место на полу. Плюхнувшись на татами, она делает широкий жест рукой. — Чувствуйте себя как дома. А ты, заноза в жопе, рассказывай всё по порядку. Чуя подбирает под себя ноги и косит взгляд. Дазай рядом с ним устраивается в традиционной позе и благостно улыбается чему-то своему — немножко похож на идиота. Чтобы не думать, отчего он опять радуется, Чуя рассказывает всё по порядку, не скрывая никаких деталей: про Анго и Найтё, про карту с точками на ней, про свои подозрения и обстановку в полиции. Пока он это делает, Юан зачарованно накручивает выпавшую прядку на палец и хмурится, а Дазай продолжает ухмыляться, как будто нашёл в рассказе Чуи что-то ужасно уморительное. Если учитывать его отношение к Каору, может, он мысленно празднует её смерть, больной ублюдок. — Они уже создали её дело в системе, — говорит Юан, когда Чуя замолкает. — «Причина смерти: множественные травмы, полученные при падении с высоты». — А квалификация? — Самоубийство. — Чушь полная, — качает головой Чуя, но осекается. — Подожди. Ты что, думаешь, что… — Цусима сказал, что вы с ней встречались вчера и ты довёл её до истерики. Сам подумай: на неё разом свалилось столько всего, в городе трупы, а тут ещё ты с твоим… характером. Ой, только не делай такое лицо! Как будто ты сам не знаешь, что с тобой иногда невозможно говорить! — А Цусима не сказал тебе, — посмотрев на Дазая, цедит Чуя, — что Каору угрожали и она тоже жертва маньяка, которая работала на него? Серьёзно: ты думешь, что я довёл эту дуру до прыжка из окна? — С балкона — и я этого не говорила, — огрызается Юан. — Не надо со мной скандалить, я на твоей стороне, просто проговариваю варианты. Если ты так уверен в том, что её убили, то кто это сделал? — Наш маньяк? А мотив — убрать проблемный элемент. — Вряд ли, — вдруг говорит Дазай, который до этого с выражением полного блаженства на лице рассматривал бегущие полоски эквалайзера в плеере. — Почему сейчас? Что такого произошло особенного, чтобы он решил лишиться прикрытия от следовательницы? Он держал её на коротком поводке достаточно долго, новых трупов нет, никаких заявлений от полиции, которые помешали бы его планам, тоже. Если он хотел тебя подставить, то мог бы сделать это более правдоподобно: камеры и люди в отеле докажут, что ты никуда не выходил. Он смотрит на Юан и кивает. — Покажи ему. — Ты что, в кино снимаешься? Откуда столько пафоса… Юан выводит на одном из мониторов электронную сводку по делу. Благослови господь того человека, который придумал, как загружать снимки в компьютер, иначе пришлось бы довольствоваться только текстом. Фотографии выглядят не так гротескно, как те, что с телами их основного расследования, но приятного всё равно мало. Труп Каору заснят во всех подробностях. Она распласталась по бетону, раскинув руки в стороны, лицо размазано по земле в кровавую кашу, каштановые волосы потемнели от густой влаги. На ней та же одежда, что и во время их с Чуей разговора в отеле: испачканная, но не порванная. Судя по остальным фото и пометкам в деле, следов борьбы на теле Каору нет. Её вытолкнули с балкона собственной квартиры, рядом найдено только несколько потухшишх бычков: незадолго до гибели она выходила покурить. Следов взлома на двери нет, камер в её доме нет, свидетелей нет: труп нашёл человек с потрясающим именем «Уточняется». В графе «Изъято» описания максимально скромные, без деталей. Ноутбук, конфиденциальные документы, мобильные телефоны в количестве двух штук. Напротив последних стоит пометка, что выгрузка данных в процессе. «Ни слова про дневник…» — Последнее изменение в записях было сделано за полтора часа до того, как за мной пришли, — бормочет Чуя, вчитываясь в текст на экране. — Они уже решили, что это самоубийство, но всё равно пытались меня арестовать… Анго тоже не верил, что это суицид, потому и пришёл с оравой полицейских. И потом просто отпустил Чую. В какой момент он понял, что ошибся? Из-за чего решил, что вести Чую под суд нельзя? Как он вообще связан с… — Можешь найти карту города? — просит Чуя и, когда недоумевающая Юан открывает сохранённую вкладку в браузере, указывает на нужную точку. — Вот это место. Что здесь находится? — Э… Заправка? Комбини, проезд на храм и… Лав-отель. — Бред какой-то… При чём здесь вообще лав-отель? Эй, в тех делах, которые Каору нам давала, не было ведь ника… Ты куда? — В уборную. Могу ведь? — с прикленной улыбкой спрашивает Дазай. Юан кивает ему, и он уходит, прикрыв за собой дверь. «Что сейчас произошло?..» Нет, разумеется, Дазай — человек, и он имеет полное право сходить в туалет, просто почему именно в этот момент? В случайности в его поведении Чуя перестал верить уже какое-то время назад — примерно в тот момент, когда Дазай поцеловал его на пороге их номера. От вдруг возникшего воспоминания чешутся губы, Чуя тут же прикусывает нижнюю и машинально сдирает зубами кожицу, потому что Юан спрашивает: — Вы с ним трахаетесь? — Чт… Нет, с чего ты взяла? — отмерев, произносит Чуя, но, видимо, делает это не очень убедительно. — Да потому что я не слепая, — Юан вздыхает и начинает перезаплетать свои волосы, отрешённо глядя в точку на карте Нагои. — Я приехала за ним в отель, и он ни черта не выглядел как напарник детектива. Больше был похож на любовника, которому сообщили страшную новость о его парне. Когда мы приехали сюда и я начала проверять базу данных полиции, чтобы посмотреть, будут ли новости насчёт тебя, Цусима сел в углу и таращился оттуда на меня. На вопросы отвечал коротко, пить-жрать отказался, сам ничего не рассказывал. В себя, в общем, ушёл. А как только ты позвонил, даже слушать меня не стал: вылетел на улицу и сел на крыльцо ждать. Закончив, Юан сдувает волосинку с лица и кривится. — Я достаточно давно тебя знаю, Чуя, и я была уверена, что ты не дашь какому-то подозрительному козлу воспользоваться твоим телефоном. Я доверяю тебе и всё прочее, но он, этот Цусима… — она качает головой, поджимает губы в попытке подобрать слова. — Ты всё равно меня не послушаешь, но я чувствую, что с ним что-то не так. Он… Как-то связан с тем, что ты просил меня искать? Про Акутагаву и Сакуноске? О, знала бы Юан, насколько она сейчас права. С Дазаем — «Цусимой» — всё очень и очень не так. До последнего волоска на его тощей длинной ноге, до отросшего ноготка на пальце, до вот этого его желания отлучиться в уборную прямо посреди разговора. Дазай странный до мозга костей, и Юан вполне разумно его опасается, чувствуя на уровне несуществующего инстинкта угрозу. И ещё она права в том, что Чуя её не послушает. Рад бы, да только всё стало слишком сложным, запутанным и многогранным. — Это неважно, связан или нет, — уклончиво произносит Чуя и морщится, когда Юан шумно вздыхает. — Сейчас он никуда не денется, и он мне нужен. Когда-нибудь потом поговорим об этом. — Ага, обязательно. Если он мне башку не откусит при первой же возможности. — Чего ты так драматизируешь? — Ой, а то ты не заметил! — Юан всплёскивает руками. — Я думала, мы встретимся, ты снова вынесешь мне мозги своими просьбами, мы нажрёмся чем-нибудь крепким, повспоминаем всякое. А ты притаскиваешь ко мне человека, который волком таращится, если я подсаживаюсь ближе. Чёрт тебя возьми, Чуя. Ты умеешь испортить всё настроение. Она смеётся — явно не от большой радости. Чуе даже капельку, совсем немного совестно. Он не чувствует себя виноватым в прямом смысле этого слова, но понимает, почему Юан настолько некомфортно. В последний раз, когда они виделись, Чуя валялся в полуобморочном состоянии на её прошлой квартире, не понимая, кто он и что он: количество алкоголя и веществ, которые он принял, могли отключить сердце, и Чуя бы не проснулся на следующее утро. Юан была немного адекватнее, она бы сделала всё, чтобы откачать его, — но не факт, что успела бы. Юан видела его в самые дерьмовые моменты жизни, но никогда не переживала о происходящем так, как сейчас. Чуя уверен, что она даже припасла заранее пару пакетиков-баночек чего-то особенного специально для их встречи, а теперь ей приходится говорить о мёртвой следовательнице и думать, что её приятель трахается с человеком, который собирается ей «башку откусить». — Как насчёт сделать вид, что ничего не происходит? — предлагает Чуя, и Юан хрюкает от сдавленного смешка. — Прекрасная идея. Тем более, что мне пока нечего сказать тебе о Сакуноске. Я так понимаю, Цусима не… Дверь позади них скрипит. Юан тут же замолкает, утирает влажные глаза рукавом толстовки и оборачивается вместе с Чуей. Дазай выглядит… нормально. Непохоже, чтобы он истерил в туалете или пытался в нём же утопиться. — Что-нибудь узнали? — спрашивает он, глядя на Чую с неясным напряжением. — Нет, тебя ждали. Или тебе не интересны лав-отели? — Всегда мечтал больше узнать о месте, в котором кровати пропитаны жидкостями половины нации. — У тебя омерзительное чувство юмора, — замечает Юан. Когда Дазай ничего на это не отвечает, она кривит губы и поворачивается к монитору. — Отзывов нет, но кто бы сомневался. Так он в итоге фигурировал в каких-то делах, которые вы брали в полиции? — Нет. И лично я не удивлён, — Дазай усаживается рядом с ними. В этот раз их с Чуей руки не соприкасаются даже мельком. — Из того, что я хоть что-то понимаю в подобных местах, они славятся хранением тайны клиента. И их вполне может прикрывать кто-нибудь вроде полиции или кого-то посерьёзнее. — Этот лав-отель точно связан с Каору, иначе Анго бы о нём не спрашивал… Может, здесь она встречалась с маньяком? Или хранила какую-то информацию, важную для дела? — Чуя задумчиво покусывает губы, а потом кивает Юан. — Посмотри сводку по расследованиям, которые Каору вела за последние несколько лет. Может, будет что-то полезное. Прежде, чем выполнить просьбу, Юан щёлкает кнопками на маленьком чёрном устройстве, похожем на рацию, а потом пишет что-то во всплывшем чёрном окне на экране. Когда-то она объясняла Чуе, как шифрует свои проникновения в потаённые уголки Интернета, но он не особо запоминал это. Хотя стоило бы — неизвестно, когда самому пригодится нечто подобное. Сейчас, правда, не время просить научить его — тем более, когда Чуя ощущает взгляд, сверлящий дыру в его виске. Он оборачивается, встречается с потемневшими карими глазами и вскидывает брови в вопросе. Дазай рассматривает его со смешанными чувствами — тревоги, нежности и… разочарования? Откуда это взялось прямо сейчас? Что Чуя успел сделать, чтобы Дазай вдруг стал таким? «Почему ты решил, что это ты что-то сделал? Чувствуешь вину?» Чуя косит взгляд на Юан, которая, конечно, ничего такого не говорила вслух. — Нашла что-нибудь? — Не совсем… — задумчиво тянет Юан, обводя курсором нужное. — Вот здесь, пустой бланк, только «шапку» заполнили. «Полиция префектуры Айти, уголовный отдел, первая следственная секция. Следственный штаб при полицейском участке Чубу, Нагоя.Июнь, 2008 год / дело №184 отдела расследования тяжких преступлений. Название: дело об убийстве мужчины в районе Камиотаи города Нагоя. Статус: расследование продолжается/не раскрыто». Как Юан и сказала, дальше идут только пустые поля. Ни имени жертвы, ни уточнения, где был найден труп, ни способа убийства — ничего. — Думаешь, это может быть связано с лав-отелем? — Может, да, а может, и нет, — Чуя барабанит пальцами по столу, пробегаясь взглядом по тексту снова и снова. — Убийство не раскрыли… И это единственное подобное дело в её послужном списке. Проблема вот в чём: даже если они не установили личность погибшего, то так бы об этом и написали. А здесь просто… пусто? Почему? — Не хотели предавать огласке, — предполагает Юан. — Или кто-то попросил убрать данные. — Ты можешь это проверить? — Восстановление в такой базе — небыстрое дело, служба безопасности заметит. А учитывая, что это дело трёхмесячной давности, мы просидим тут не меньше нескольких часов. Что-то в её реплике отдалённо смущает Чую, но он не понимает, что именно. Скользнувшая на фоне мысль пропадает быстрее, чем он успевает за неё зацепиться, а потом масла в огонь подливает Дазай, перетянувший на себя одеяло: — В самом участке могут храниться бумажные копии с оригинальным текстом, если он был. Можем посмотреть там. — Как вариа… — Нет! Не вздумайте! — Юан поочерёдно тычет в них обоих пальцем. — Даже не пытайтесь туда влезть после того, что случилось сегодня. Чую забрали без единой причины, вся полиция запишет его в потенциальные подозреваемые, даже если у них нет доказательств! А ты вообще представился любовником, у тебя ни значка, ни аккредитации — ничего. Тебя на пушечный выстрел не подпустят к отделению! — Можно проникнуть тайком, — мечтательно тянет Дазай и улыбается, когда Юан вспыхивает сильнее и хватается за волосы. — Я умею взламывать замки. — Ты!.. Чуя, скажи, что ты не собираешься этого делать! На него смотрят две пары глаз — серая, полная отчаяния и мольбы, и каряя, сверкающая лёгким интересом. Какое-то время Чуя молчит, обдумывая всё, и наконец говорит: — Мы не полезем в участок, — он тут же поднимает ладонь, стоит Юан выдохнуть с облегчением. — Пока что. Нет смысла: мы вообще не знаем, относится ли это «дело 184» к тому, о чём мы тут говорили, так что это пустая трата времени. Но если появятся причины связать их… — Господи боже, я не хочу это слышать, — Юан устало роняет голову на грудь. — Вы оба вообще не понимаете, куда встряли, это уже чересчур, я не хочу, чтобы… Я не хочу в этом участвовать, я не… — Юан. Чуя зовёт её как можно спокойнее и, игнорируя пристальный взгляд Дазая, подсаживается к ней ближе, чтобы положить ладонь на плечо и мягко сжать. Юан вяло вздрагивает, но руку с себя не сбрасывает, продолжая смотреть в пол. — Юан, тебе не нужно «участвовать» в этом. Просто напиши мне адреса дома Каору и лав-отеля. С остальным мы разберёмся сами. — Ага… Конечно. Разберётесь, — бормочет Юан. Потом она всё-таки встряхивается, заставляя Чую отстраниться, и вздыхает. — Ладно. Как скажешь. Вот опять. Почему она продолжает ему помогать? Чуя не верит в то, что это из-за каких-то там чувств. Юан буквально трясёт от переживаний, она копается в такой клоаке данных, из которой потом не выберешься. Да, она частично сотрудничает с полицией: благодаря Юан за решётку отправилось немало торговцев наркотиками и мелких сошек из банд, которых расплодилось по всей Японии. Но эти её заслуги ничем не помогут, если Юан нарушит слишком много границ. У неё есть связи, однако они и рядом не стояли с теми, которыми обладает сам Чуя, — и даже его сотрудничество с Мори не спасёт, если запахнет жареным. Юан понимает это, даже произносит вслух — и продолжает помогать. Человеческие связи такие сложные. «И это ты говоришь?» Чуя отсаживается подальше и смотрит на Дазая, с лица которого сползла улыбка. Он сидит, застыв, как каменное изваяние, и таращится вникуда. Хочется сказать, что от него пока больше проблем, чем пользы, но… — Останетесь на чай? — спрашивает Юан, повернувшись и всучив Чуе листок с выписанными адресами. — Или на виски, у меня есть. — Нет, нам нужно вернуться в отель, а потом съездить сюда и… — Мог просто сказать, что не хочешь. Пойдёмте, проведу вас. За час с лишним, что они провели здесь, Юан как будто успела постареть на пару лет. При первом взгляде на неё Чуя подумал, что она совсем не изменилась, а теперь замечает тоненькие полосы морщин в уголках глаз и трещины на пересохших губах. По-хорошему, Чуе стоило бы её обнять в знак признательности — и просто за встречу. Когда-то Юан учила его заново доверять прикосновениям. У неё так и не вышло сделать это полностью, но прогресс был: Чуя ни с кем не был настолько близок в нормальном смысле слова, как с ней. Были люди после, был секс в разных формах, а ощущение хотя бы мнимой безопасности и возможность расслабиться оставались там, где Юан. Несправедливо то, что в ответ Чуя только заставляет её планомерно катиться к нервным срывам. Плечи Чуи успевают напрячься, но к едва-едва приподнявшейся руке снова прикасаются прохладные пальцы. Дазай склоняет голову в вежливом поклоне. — Спасибо за помощь и гостеприимство. — Пожалуйста, обращайся. Надеюсь, в следующий раз вы придёте нормально, а не… вот так, — Юан вяло смеётся и машет рукой. — До встречи. Я напишу, если найду что-то полезное. Имеет ли она в виду Сакуноске или дело о маньяке — не так важно. Вернее, это, конечно, важно, и разобраться в том, что произошло в Такаяме, всё ещё необходимо, но Чуя мнёт в пальцах записку с адресами и думает только о том, как странно вёл себя Дазай всё это время. Они останавливаются возле машины и, не сговариваясь, опираются на крышу. Небо посветлело, но наполнилось тяжёлыми кучевыми облаками, поднялся ветер, наполнивший улицу шумом опавшей листвы. Чуя провожает взглядом летящий по земле пластиковый пакет, который кто-то не донёс до мусорки, и открывает рот, однако Дазай его опережает: — Ты нервничаешь. — М? Да, очевидно, чёрт возьми, меня напрягает вся эта ситуация. — Нет, Чуя. Ты нервничаешь, — с упором на первое слово повторяет Дазай с непонятным выражением лица. — Кусаешь губы, постоянно дёргаешь пальцами, качаешься, когда просто сидишь и смотришь в экран. — А ты ведёшь себя слишком спокойно. Быстро ты привык к телефонам, компьютерам и прочим технологическим штукам. — Я просто хорошо адаптируюсь и умею наблюдать. Годы берут своё, я как-то смирился с тем, что люди пересели с повозок на четырёхколёсные гробы, — Дазай кривится, кажется, поняв, что сказал что-то не то, а потом добавляет: — Не хочешь говорить о своих чувствах? Прекрасно, поговорим тогда о моих. С этой твоей знакомой что-то не так. — Её зовут Юан, — раздражённо цедит Чуя. — И она то же самое сказала о тебе. Что ты предлагаешь, подозревать вас обоих? — Нет, солнце моё, как раз я желаю тебе только добра. На твоём месте я бы почаще об этом вспоминал. Это выглядит одновременно как самая жуткая угроза и самый ласковый упрёк, на какой способен человеческий голос. И то, и другое из уст Дазая звучит жутко, если не сказать «чудовищно», и Чуя с неудовольствием ощущает, как по спине бегут мелкие мурашки. Для собственного равновесия он списывает это на порыв ветра, фыркает и отводит взгляд, открывая дверь с водительской стороны. — Да, ты само воплощение заботы. Поехали — съездим в отель, а потом… Там решим, у нас много дел. Сперва Чуя думает, что промолчит всю дорогу до отеля: его до крайнего раздражает и произошедшее, и непонятки в документах, и Дазай, а главное — он сам со всей этой эмоциональной чехардой. Хочется как можно скорее выпить «Аддералл», залезть в душ, чтобы смыть с себя перенапряжение, а потом набить желудок чем-нибудь сытным и жирным. Но пока всё это ему недоступно, терпеть блаженно-задумчивое лицо Дазая нет никаких сил, поэтому Чуя начинает говорить. Он рассказывает больше, чем в прошлый раз. Про «Мёвиус» и крышу, с которой следил за Ширасэ и Каной. Про девочку-самоубийцу и цветы для её могилы. Про то, как жилось жарким летом и холодной зимой. Про Юан, которая была слишком человечной для всего происходящего — при всех своих талантах к выживанию она могла до крови биться за банку с маской для волос и возможность принять горячий душ. Дазай слушает, не перебивая: на первый взгляд кажется, что он вообще не вникает в историю, но Чуя знает, что он запоминает каждую деталь. «Хочешь, чтобы он не видел в ней проблему? Или чтобы узнал получше тебя?» Чуя и сам не понимает, зачем нужен весь этот монолог. Он хотя бы забивает тишину и снижает уровень кортизола, уже неплохо. Так и не рассказав до конца историю о том, как они с Юан и Ширасэ пытались украсть торговый автомат из подземки, Чуя паркуется возле отеля и заглушает мотор. За стойкой регистрации стоит их старая знакомая, как будто только она и работает в «Ширакаве». Однако сейчас Чуя понимает, что Кану зовут как… Кану. Как влюблённую девчонку из прошлого и как леди, которая приняла взятку, чтобы переступить закон вместе с ними. Не то чтобы имя было редким, просто много ли ещё приветов из детства стоит ждать в этом городе? — Прошу прощения! Не могли бы Вы подойти? — Кана зовёт их, помахав ладонью. У Чуи поджимается что-то в ноющем от голода животе. — Это насчёт Вашего письма. — Письма для Гин-чан? — картинно удивляется Дазай. — С ним всё в порядке, Вы отправили его? — Разумеется, просто хотела уточнить одну деталь, — девушка расплывается в улыбке и наклоняется над стойкой, когда они подходят ближе. Её голос понижается до шёпота: — Госпожа, с которой Вы беседовали вчера, просила кое-что передать. «Госпожа вчера… Каору?..» — И что именно она сказала? — «Придерживайтесь его плана». Подумала, что Вам стоит об этом знать. Хорошего дня! Кана приветливо машет им ладонью в знак прощания, так и не поменявшись в лице. Для них всех к лучшему, что она так быстро влилась в игру, но со стороны кажется, будто у неё лицо застыло маской. — Она знала, — говорит Чуя, как только они с Дазаем оказываются в номере и запирают дверь. — Каору знала, что я собирался говорить и зачем. И всё равно позволила этому случиться — какие ещё нужны доказательства того, что она не покончила с собой? — Это не я заявлял, что она сама бросилась с балкона. — Я думал, что она подошла спросить у Каны, правда ли мне «послали твой дневник», — продолжает Чуя, нервно расхаживая взад-вперёд по номеру. — Но на самом деле Каору попросила её придерживаться моего плана, продолжать врать. Почему? Она подозревала меня, но в то же время и нет. Она знала, что умрёт? Или понимала, что скоро случится что-то плохое? Что она имела этим в виду? — Чуя, остановись ненадолго. — И это дело без записей! Она не дала нам его копию вместе с остальными, даже не упомянула его, но это ведь случилось буквально недавно, считай, что прямо перед убийством Такэши. Я читал новости, никто не обсуждал какие-то таинственные трупы. «Яху» тоже ничего не дал, ты видел: про этот лав-отель не написали ни строчки... — Чуя, послушай меня. — Такие записи не имеют никакого смысла, ладно, если бы делу было, не знаю, лет десять хотя бы? Но Каору просто бросила его, когда у неё на руках была целая кипа других нераскрытых дел? Она его даже не перепоручила кому-нибудь! — Чуя. — И этот чёртов Анго Сакагучи — он намекал мне на что-то, он хотел, чтобы я проверил лав-отель, иначе не стал бы вот так выдавать информацию. Нам нужно съездить туда сегодня же, а потом, может… Чуя рефлекторно вскидывает руки, пытаясь остановить движение, которое увидел в самую последнюю секунду. Иногда, если требуется, Дазай двигается так, будто в нём нет ни грамма веса: быстро, плавно, почти неуловимо. Даже такие выпады Чуя способен остановить, но, увлёкшись собственными хаотичными мыслями, он всё-таки пропускает приближение Дазая. Тот с какой-то особенной осторожностью и мягкостью отводит травмированное предплечье в сторону, перехватывает пальцами второе и сжимает. Он мгновенно вторгается в личное пространство, преодолевая «приличное расстояние», и упирается лбом в лоб Чуи. Тот невольно косит глаза, пытаясь сосредоточить взгляд. В таком положении они застывают на несколько секунд. Распавшиеся по лицу рыжие пряди ерошит чужим тёплым дыханием, Чуя рефлекторно синхронизирует свои вдохи-выдохи с теми, которые доносятся с губ Дазая. — Успокойся, — почти беззвучно просит он. — Расслабься. — Я спо… — Нет, не спокоен, — перебивает Дазай. Каждый раз, когда он произносит новое слово, ощущается так, будто вот-вот случится непреднамеренный поцелуй. — Ты ведёшь себя, как я. Чуя открывает рот, чтобы резко возразить, но замирает, так и не сделав это. Он ведёт себя, как… Дазай? Дазай, который впадал в приступы и истерил на ровном месте? Дазай, у которого то улыбка на полрожи, то выражение лица, будто его в процессе разговора инсульт хватил? Дазай, которому даже повода не нужно, чтобы начать ревновать и обижаться? Чуя ведёт себя, как вот этот самый Дазай? У него чудовищно сильно колотится сердце в груди. Прихватывает чем-то плотным в горле и немного кружится голова. На руке, которую сжал Дазай, подёргиваются пальцы. Даже между приёмами «Аддералла» у Чуи не бывает такой реакции — каким бы серьёзным ни было дело, как бы сильно он ни запутывался в происходящем, как бы критично он ни был вовлечён. Это что-то совсем новое и непонятное, такое объёмное, что раздувает даже желудок, вызывая приступ тошноты. И самое паршивое, что это происходит не впервые. Вот уже в который раз за последнюю неделю. Он стал… эмоциональным. — Ты сам меня начал доводить, — медленно произносит Чуя, пытаясь проглотить нарастающий приступ паники. — Это всё из-за тебя. — Хотелось бы, чтобы так. Я был бы в полном восторге, если бы все твои эмоции были направлены на меня, — в голосе Дазая слышится улыбка. Чуя ощущает аккуратные, почти невесомые поглаживания на своём запястье. — Но сейчас это не так. Ты должен взять себя в руки — так же, как ты делал это вчера. Он резко замолкает, шумно вдыхает через нос и качает головой, потираясь лбом о лоб Чуи. — Мы делаем друг друга лучше, разве это не замечательно? Я вот тоже научился себя контролировать. — Это ты о чё… Чуя распахивает глаза в удивлении, когда всё-таки чувствует прикосновение чужих губ к своим. В этот раз Дазай не застал его врасплох на пике волнения перед встречей и не перехватил перед самым выходом, когда время уже шло на минуты. У Чуи было с десяток возможностей увеличить расстояние между ними, отстраниться или увернуться — Дазай даже не держит его за больную руку, чтобы можно было переживать за неё. Но Чуя медлит. Сначала просто стоит, замерев, а после слабо шевелит губами, как будто хочет что-то сказать. На самом деле, говорить ему нечего, и это движение больше похоже на неосознанную попытку ответить. Лицу становится ужасно жарко, ускорившийся пульс перемещается из груди в виски, разрывая их приступом боли. Рот переполняется слюной, которая копится на языке, но не находит выхода, потому что всё это до смешного целомудрено. Целоваться с Дазаем — как мгновенно заболеть тяжёлой формой простуды. В момент, когда Чуя ощущает влажное прикосновение, он всё-таки делает шаг назад. Предплечье выскальзывает из хватки чужих пальцев. Самое время замахнуться и ударить, напоминая о необходимости соблюдать границы, но бить нет сил: из Чуи, как из воздушного шарика, пропало чрезмерное напряжение. Остались только его отголоски, которые можно заесть таблетками. — Ладно. Я в порядке, — говорит он, не глядя на Дазая. — Я схожу в душ, мы поедим. А потом съездим в лав-отель. Вариантов у нас не так много, как ни крути. Это даже позорно — сбегать в ванную, как малолетняя дурочка, которую только что зажал в углу её любовный интерес. Но Чуя — не малолетний и не дурочка, а Дазай — не его любовный интерес, и вообще здесь нет никакого побега: только план, который Чуя только что и проговорил. Он не запирает дверь, оставив её приоткрытой на случай, если Дазай захочет поговорить. Разродиться, например, объяснением, что произошло в доме Юан или… или произошло в доме Юан. Случившееся только что объяснять особо и не нужно: Дазай весьма чётко дал понять с самого начала, какие у него намерения, так что здесь нет ничего удивительного. Чуя понимает, что стоит перед зеркалом и потирает губы уже почти целую минуту. «Удивительный здесь только ты. Как можно было так проебаться...» Всё нормально. Ему нужно больше думать о деле и меньше — о самом себе, для этого ещё будет время когда-нибудь позже. После отельного завтрака, который Дазай не одобрил так же, как и все предыдущие, они снова выезжают на дороги Нагои. К этому моменту всё выглядит более оживлённым, не считая неба, которое потемнело только сильнее. Конец сентября пока весь состоит из дождей. — Ты так уверен, что этот бордель будет работать в такое время суток? — спрашивает Дазай, с лёгким любопытством наблюдая за промоутером кафе в костюме гигантского банана. — Не бордель, а лав-отель. Там нельзя снять шлюху — только прийти со своей. — Не хочу опошливать такое высокое понятие, как «любовь». Я бы не повёл тебя в подобное место. — А я бы с тобой и не пошёл, — затормозив на светофоре, Чуя поворачивает голову к тут же затихшему Дазаю, видит его гадливую улыбку и сразу понимает, чему тот радуется. — Мы едем туда по делу, а не… Да пошёл ты вообще. И да, он будет работать — вряд ли мы застанем постояльцев, но персонал должен быть на месте. Поговорим с ними. — И что ты хочешь у них спросить? Не убивали ли у них какого-то неназванного человека примерно три месяца назад? — Попробую начать с вопроса, была ли там Каору. Если да, значит, лав-отель — это её «дело 184», а оно уже будет как-то связано с тем, что её убили. Не то чтобы я доверяю Анго, но у нас не так много подсказок, чтобы разбрасываться даже такими и… Что с твоим ебалом? — Человек в костюме жёлтого пениса только что упал из-за ветра, — Дазай тычет в сторону тротуара, на котором прохожие пытаются помочь промоутеру подняться. — Видишь в этом какую-нибудь метафору? Чуя перестал удивляться тому, в какую сторону мозг Дазая поворачивается случайным образом, поэтому он позволяет себе просто прыснуть от смеха и продолжает путь. Они проезжают ещё несколько улиц в полной тишине — достаточно приятной и даже комфортной, несмотря ни на что. После череды низких, достаточно бедных домиков начинается крошечный парк, а сразу за ним — их точка назначения. У лав-отеля нет специфического названия — никаких тебе «Приют странника» или «Райский цветок». Подсветка вывески «Отель» сейчас выключена, и со стороны здание больше похоже на серую двухэтажную заправку, чем на место, где ты бы хотел оголить причиндалы. Возле отеля находится большая и сейчас абсолютно пустая парковка, на ближайшей к ней стене висит камера видеонаблюдения. Чуя ловит взгляд её «зрачка» на себе, когда выходит из машины, и осматривается. Старая модель, вряд ли она охватывает больше пары метров и снимает в цвете. В целом, почти бесполезная штука. Внутри лав-отель не сильно лучше, чем снаружи: видавшая виды мебель, пара цветов — на вид искусственных — и лестница наверх. Самое интересное и важное располагается прямо напротив входа: ничего общего с классическими стойками регистрации здесь нет. Это больше напоминает ларёк или полку фармацевта — деревянный низ примерно по пояс взрослому человеку и верх из непрозрачного матового стекла. За ним видно расплывчатую тень, по которой даже не понять пол работника, но так сделано в первую очередь для посетитилей. Никаких банковских карт, документов, прямого контакта глазами — администратор видит только руки, сующие ему наличку в узкий проём под стеклом, и слышит голос. Практически полная анонимность. — Здравствуйте, — Чуя наклоняется, чтобы попытаться увидеть хоть что-то под стеклом, но замечает только узкие бледные ладони с аккуратным маникюром. Молодая женщина. — Мы можем поговорить с Вами об одном человеке? — Мы не разглашаем информацию о гостях отеля. Если вы не собираетесь снимать номер, будьте добры, покиньте здание. Кто бы сомневался — по-другому подобные места не просуществовали бы и дня. Чуя вытаскивает из внутреннего кармана заранее приготовленный значок и демонстрирует его в проём. Тень женщины замирает. — Для того, чтобы запросить данные о постояльцах, вам нужен ордер. Одного значка мало. — А мы хотим спросить не про постояльцев. Скажите, Вы встречали здесь одну женщину? Достаточно молодая, высокая. Каштановые волосы, очки, обычно одевается в строгий костюм. Тоже полицейская, она должна была показывать Вам свои документы. Женщина отвечает не сразу. Она шевелится за стеклом, чем-то шуршит, предположительно поворачивается к ним спиной. Чуя переглядывается с Дазаем: они думают об одном и том же. Приехать сейчас было их единственным вариантом: если бы информация о смерти Каору уже была обнародована, администратор тут же пошла бы на попятную. Таким людям лучше не связываться с полицией ни под каким предлогом: стать частью громкого расследования — значит поставить под угрозу весь свой бизнес. Но пока в городе тишина, женщине особо нечего бояться, поэтому она наконец говорит: — Была такая, да. — Давно? — В июне несколько раз приходила. Иногда одна, иногда с коллегой — мужчиной, худым таким, в очках. У него ещё родинка была на лице. — Анго Сакагучи, — одними губами говорит Чуя, глядя на Дазая, а потом поворачивается к стойке. — Они что-то расследовали? Собирали данные о посетителях? Администратор снова замолкает. Даже через стекло слышно, как неровно она вздыхает. Её пальцы трут столещницу с обратной стороны в неуверенности. — Не говорите нам о том, про кого они спрашивали, — вдруг встревает Дазай. Подавшись поближе, он понижает голос до вкрадчивого, почти нежного шёпота и кладёт свою ладонь с обратной стороны, раскрывая её в приглашающем жесте. — Просто скажите: это было убийство? — Это… не убийство, — помявшись, бормочет администратор. — Несчастный случай — ну или закономерность, называйте как хотите. У человека сердце прихватило, случился приступ, у нас бывало такое и раньше. Пожилые клиенты могут, как бы это сказать… Не рассчитать свои силы? — Но Ка… Эта женщина со своим коллегой — они так не думали? — Он придерживался официальной версии. Она была настроена более скептично. Запрашивала данные с камеры снаружи, пыталась выяснить, с кем был посетитель, который скончался. — И Вы ей не рассказали? — А Вы сами можете сказать, какой у меня цвет волос? Глаз? Может, Вы видите, на какой брови у меня шрам или насколько кривые зубы? — в голосе девушки появляется очевидное раздражение. — Мы знаем всё не лучшего вашего. — Но разве тот, с кем спал умерший в ту ночь, не должен быть первым подозреваемым? — снова вступается Дазай. — В том-то и дело, что он ни с кем не спал, — уже чуть спокойнее отвечает администратор. — Он заселился один. Чуя поджимает губы и опускает взгляд. Здесь что-то не так. Вряд ли Анго настолько глуп, чтобы буквально указывать ему, куда идти, — но зачем вообще намекать на расследование трёхмесячной давности, которое он сам, видимо, считал нецелосообразным? И если это был сердечный приступ одного несчастного старика, который переборщил с желанием присунуть кому-то, то почему Каору вообще решила, что это убийство? И причём здесь её нынешняя смерть? Причём тут вообще этот лав-отель? — Вы предоставили ей в итоге записи с камеры? Они ещё доступны? — Предоставили — и нет, мы стираем их каждое начало нового месяца. Если хотите посмотреть их, обратитесь к той полицейской сами. Прекрасная идея, если бы не одно «но»: в базе данных их нет — как и самой полицейской. Учитывая педантичность Каору, вряд ли она просто забыла их приложить, а значит, это было распоряжение сверху. Но… может, она смогла сохранить их каким-то другим образом? Может, она знала гораздо больше, чем Чуя думал изначально? — Вы точно не можете нам сказать, кем был умерший постоялец? — ласково уточняет Дазай, но в этот раз его приёмы уже не срабатывают. — Нет, — категорически заявляет девушка. — Я подписала кучу документов, со мной разговаривали копы, и даже если бы вы предложили мне деньги, я бы не стала их брать. Серьёзно, хотите узнать — поговорите со своей знакомой или с мужиком с родинкой. Или приносите ордер. А теперь прошу меня извинить. Судя по тени, она отвернулась от стекла. Демонстративное и громкое шуршание даёт понять, что дальше разговора не будет, но Чуе он и не нужен: он узнал всё, что хотел. Бросив слова благодарности и прощания, он взмахом ладони манит Дазая за собой. Они выходят на улицу: воздух стал плотнее и тяжелее, намекая на то, что дождь вот-вот начнётся. — У них нет камер даже на первом этаже, а в номерах и подавно. Если померший старик действительно взял комнату на себя одного и в нём же откинулся, с чего Каору думать, что это было убийство? Инфаркт, конечно, не берётся на ровном месте, но и «тетрадей смерти» у нас не водится. — Тетрадей смерти? — Неважно, когда-нибудь поймёшь, — Чуя медленно поворачивается на месте, осматривая парковку. — Она изъяла записи с камер, потому что была уверена, что старик был с кем-то. Она должна была искать потенциального убийцу. И либо у Каору не вышло, либо её заставили замолчать. Всё ещё не понимаю, причём здесь нынешнее дело… — Открываем ещё одно? Ну, раз твоя следовательница больше не может им заняться. Чуя поднимает бровь, замечает ухмылку на губах Дазая и закатывает глаза. Это чудовище на ножках просто не умеет высказывать свои мысли нормальным образом — намёки-насмешки, а потом его прорывает в совершенно неподходящий момент. Видимо, придётся ждать этого «неподходящего момента», а параллельно с этим думать не вслух, чтобы ответные реплики не отвлекали. По итогу, что у них есть? Если раньше казалось, что убийца Каору — это, очевидно, тот же человек, что запугивал её и кастрировал мужиков, то теперь появляется дополнительный элемент в виде произошедшего в лав-отеле. Анго ничего не знал о деле маньяка, значит, его намёк не связан с ним напрямую. Но он знал Каору и приходил сюда ранее. Каору тоже знала его и при этом была замешана в обоих происшествиях. Она — единственное, что связывает эти кейсы, а значит, сегодня ночью им понадобится адрес её квартиры. Скорее всего, полиция забрала оттуда всё, что имеет хоть какой-то смысл, но они — не Чуя. Он тоже умеет искать и находить маленькие важные вещи. — Кстати, о жёлтом пенисе. — Во второй раз эта шутка будет уже не такой смешной. — А я и не шучу, — задумчиво тянет Дазай. Он покачивается с мыска на пятки и смотрит в небо. — Когда мне нужно было выйти в город и затариться, приходилось немного менять внешность. Такаяма тогда была не настолько большой, и старожилов хватало, чтобы кто-нибудь заметил, как я спустя десять лет появляюсь на людях, так и не постарев. Я красил волосы, перешивал сам свою одежду, надевал шляпы, хотя всегда считал их отвратительными. Даже трость использовал. — И к чему это сейчас? Дазай пожимает плечами, а Чуя ощущает, как медленно, но верно стирается эмаль на его зубах: так часто он ими скрипит. Наверное, гадливая часть Дазая сейчас должна петь и плясать: эмоции направлены на него от и до, прямо-таки полностью, во всём своём непривычном объёме. — Как-то раз я пришёл за овощами в лавку к женщине. Мы достаточно мило побеседовали, но она была в не самом лучшем расположении духа, потому что незадолго до этого пропал её сын. В тот момент поиски только начались, прошло несколько суток, так что та торговка от всего сердца надеялась на лучшее. Когда Дазай опускает взгляд и смотрит на Чую, тот понимает, чем закончится история. — Ты убил его? — Я убил его, — кивает Дазай с мягкой улыбкой. — Он увлекался историей, поэтому рано или поздно наш дом стал бы его целью. А она продала мне килограмм цуккини, так и не поняв, что я пробил её сыну череп и потом замуровал его тело в стене под землёй. — И ты решил мне рассказать сейчас об этом, чтобы… что? Напомнить, какой ты мудак поехавший? — Чтобы сказать, что внешность обманчива. Дазай выдерживает паузу, за которую Чуя успевает попытаться приструнить самого себя и подумать, что всё это могло значить. Он подозревает администратора? Снова намекает на Каору, имея в виду, что у неё всё-таки руки в крови? Дело в Анго? В Юан? В самом Чуе — ну а вдруг? А потом Дазай неожиданно запрокидывает голову и громко, от всей души хохочет. — Прости-прости, я просто… Ах, — отсмеявшись, он картинно утирает лицо и сипло добавляет: — Просто представил, как этот человек в костюме жёлтого пениса может быть нашим маньяком! Согласись, было бы уморительно — он бы своими плюшевыми ручками держал нож и тыкал им кому-то в пах! Дазая буквально разрывает от нового приступа смеха, он сгибается пополам и упирается ладонями в колени. На асфальте под его ногами появляются тёмно-серые пятна. На секунду Чуе кажется, что это следы от слёз, а потом чувствует, как по макушке начинает ритмично бить. Дождь начинается внезапно и сразу усиливается, пропитывая одежду и волосы. Произойди это всего неделю назад, Чуя бы взбесился моментально. Схватил за грудки, потряс, ударил по лицу, заставляя смотреть себе в глаза и прекращать истерику: слушать подобное было просто невозможно, когда вокруг царил настоящий ад. Ещё чуть раньше — счёл бы это проявлением психоза и напомнил себе, что Дазая убивать нельзя, даже если очень-очень хотелось. А сейчас Чуя просто стоит, намокая с ног до головы и глядя на такого же мокрого, захлёбывающегося от смеха Дазая, который больше похож на бродячую псину, чем на человека. Так проходит минута, две, три — за это время непогода крепчает и поднимается сильный ветер. В таком шуме едва слышно, как Дазай вдыхает и откашливается. Он выпрямляет спину, шевелит плечами и с хрустом разминает шею. — Закончил? — Мг! Чудесное ощущение. Советую тебе как-нибудь тоже попробовать. Оглядевшись с искренним удивлением, будто только сейчас заметил изменения в природе, Дазай как ни в чём не бывало забирается в машину. С него натекают целые лужи, кожаные сидения скрипят от влаги. От самого Чуи эффект ничуть не меньше, но не чтобы ему было не плевать на это. На обратном пути в салоне играет радио: новости, так и не объявившие о смерти Каору, сменились музыкой. Бесперебойно работают «дворники», от которых толку так же мало, как от промоутера в костюме банана: кто вообще в здравом уме купится на подобную рекламу и захочет заглянуть в кафе? Чувство какой-то бесконечной, запутанной, идиотской игры, наверное, больше никогда не покинет Чую. Вокруг творится бесконечный сюр, в котором он больше не может нормально говорить с Юан, оказывается подозреваемым в преступлении, которого не совершал, шатается по злачным местам — а в довесок таскает за собой психа-истеричку, шутящего про пенисы, когда это совершенно не уместно. И самое смешное, что Чуя во всём этом теперь видит смысл. Только когда они возвращаются в отель, он вспоминает о ещё одной важной детали, которую они так и не обсудили. — В описанных вещах из квартиры Каору не было твоего дневника. Если она не спрятала его где-то в очень укромном месте, значит, он у её убийцы. — Приятного ему чтения, — беспечно разводит ладонями Дазай. — Не вижу в этом никакой проблемы. — Что, прямо-таки вообще никакой? — Дневник был поводом для следовательницы притянуть за уши твою причастность к происходящему. А маньяк всё обставил так, будто она покончила с собой. Хотел бы тебя подставить — оставил бы дневник на видном месте, чтобы у полиции был хоть какой-то разумный повод тебя задержать. — Но теперь он знает, что нас двое — и что мы тоже расследуем это дело. — Сомневаюсь, что он не знал до этого, — лицо у Дазая становится каким-то довольно-хищным. — Не волнуйся, Чуя. Пятидесятитысячный день прошёл, а ты всё ещё со мной. Я не дам какому-то сумасшедшему приблизиться к тебе. «Да уж. Двух я точно не переживу». Не то чтобы спокойствие Дазая внушало хоть какую-то уверенность, но в его рассуждениях есть смысл. В чём бы ни была причина убийцы прикарманить дневник, он уже потерял возможность повесить всё на Чую. За те часы, которые проходят до наступления вечера, он успевает обдумать произошедшее вдоль и поперёк. Со вчерашнего дня всё стало только сложнее — Каору больше не помешает, но и не поспособствует. Никто в полиции не станет помогать Чуе — по крайней мере, сейчас, пока не уляжется пыль. Анго явно встрянет в происходящее и будет копаться в деле, однако непохоже, чтобы он собирался мешать им: возможно, Дазай был прав, и они с Каору были чем-то большим, чем просто напарниками. В таком случае, он сделает всё, чтобы найти её убийцу, — неважно, с помощью Чуи или без неё. Почему-то Анго считает, что в этой всей истории имеет значение то, что случилось в лав-отеле три месяца назад. Загадочное дело, в которое он сам не верил, но теперь вспомнил про него. Забавно, как похожи обстоятельства: в обоих случаях всё обставлено как смерть без причастных — и в обоих же случаях лишь малое количество людей считают, что жертвы погибли с чьей-то помощью. После четырёх приходит весточка от Юан: полиция пришила к делу Каору выжимку из её обоих мобильных, рабочего и личного. С первого она отправила сообщение коллеге, господину Коичи, сразу после того, как вышла из отеля: сказала, что съела что-то не то и отправляется домой, чтобы немного отдохнуть. С личного телефона Каору отослала две смс-ки на неподписанный номер. «Приезжай ко мне, нужно поговорить. Это срочно», — без пяти семь. «я так больше не могу», — без пятнадцати восемь. В ответ на первое сообщение ей поступил ответ, что неизвестный «будет на месте в течение часа». Прежде, чем Чуя успел задать вопрос, Юан дописала, что его номер засекречен и не пробивается в базе. — Скорее всего, это номер Анго, — говорит Чуя, показывая Дазаю экран. — У таких, как он, личные номера всегда регистрируются особенным образом, даже у полиции их нет. И посмотри на второе сообщение. — Она так больше не могла, я вижу, очень поэтично. — Оно написано с маленькой буквы, — встряхнув телефоном, поясняет Чуя. — Если собираешься кончать с собой, то не станешь отправлять прощальную записку впопыхах. Поэтому Анго тоже уверен, что это не самоубийство, но никому об этом не сообщил: Каору хотела рассказать что-то лично ему. Раз смс-ки пришили к её делу, полиция будет обязана провести расследование, а Анго их остановит, потому что не захочет, чтобы всплыли подробности их связи. — Значит, — Дазай потягивается до хруста в плечах и корчит недовольно лицо, — теперь мы снова не одни в этом деле, а с клерком из министерства и твоей знакомой. А я думал, после смерти следовательницы будет как-то поспокойнее. Чуя опускает телефон и смотрит, как Дазай прихватывает со стола яблоко, которое им принесли вместе с обедом два часа назад. Фрукт сочно трещит, когда в него впиваются зубы, и Чуя рефлекторно сглатывает слюну. — Почему ты даёшь им всем прозвища? — спрашивает он, и Дазай издаёт длинное «хм». — С самого начала, как мы начали работать, Каору для тебя всегда «следовательница», Юан — «знакомая», а теперь и Анго — это «клерк». Ты ни разу не назвал кого бы то ни было по имени. — М-м-м, так ты заметил, — Дазай улыбается и снова впивается зубами в яблоко. Он специально жуёт медленно, словно наслаждается тем, как Чуя терпеливо ждёт ответа, и продолжает: — Потому что не вижу смысла звать по имени тех, кто мне безразличен. Следовательница уже мертва, клерка либо тоже убьют, либо вы с ним пересечётесь ещё максимум разок-другой, а знакомая Чуи меня просто не вдохновляет. Чуя вроде бы хочет как-то возмутиться на это, но почему-то не выходит. — Какая у тебя всё-таки стрёмная градация отношения к людям. Ты до конца жизни так будешь игнорировать имена каждого встречного? — Именно это и планирую делать. Самое главное имя я уже знаю. Дазай в четыре укуса расправляется с яблоком и машет ладонью перед тем, как отправиться в душ. Только постояв в тишине несколько минут и понаблюдав за тем, как через щёлку двери струится пар, Чуя понял, что именно сказал. «Когда-нибудь ты прекратишь себя обманывать, и тогда я наконец заживу спокойно». Когда-нибудь Мори прекратит разговаривать с ним в его голове и указывать на ошибки. К вечеру новостей о смерти Каору так и не появляется: кажется, полиция собирается скрывать всё до последнего, но вряд ли у них получится это делать долго. Рано или поздно начнётся паника, и люди зададутся закономерным вопросом: кто будет следователем по делу о маньяке вместо Каору? Хорошо бы разобраться со всем до того, как очередной доморощенный детектив решит, что Чуе «здесь не место». — Завтра попробуем съездить в «Мозо Уандер», — бросает Чуя. Он сворачивает документы с заметками, которые вытащил из кейса, прячет их обратно и снова заталкивает под кровать. — От основного дела это единственная оставшаяся зацепка, нужно поговорить с коллегами Хироки. — Ни разу не был в крупных торговых центрах. — Там делать нечего — народу море, бутики с вещами, которые стоят как почка, и фудкорты, в которых еда пахнет как… тоже почка. — Сочту это нашим свиданием, — мечтательно тянет Дазай. Он переодевается из отельного халата в уличное прямо здесь, в номере, не стесняясь наготы, а Чуя и не пытается отводить взгляд. Он видел Дазая голым чаще, чем стоило бы, но уже успел привыкнуть и смириться со своим странным желанием наблюдать. Каждый раз он как будто находит на чужой коже всё новые и новые шрамы, а когда Дазай поворачивается спиной, то по полосам на ней можно едва ли не прочитать целую историю. Опустив взгляд, на небольшие упругие ягодицы, Чуя вспоминает сегодняшний поцелуй и вздыхает. Это так глупо — испытывать подобие тоски в отношении того, что не должно и не может случиться. И речь даже не о Дазае как таковом. О чём-то… нормальном, что ли? — Ты бы не смог жить нормально, — вдруг произносит Дазай, обернувшийся через плечо со слабой усмешкой. — Я это вслух сказал? — Просто громко думаешь, — он качает головой, застёгивает рубашку на груди — почему-то раньше, чем надевает бельё. — Можешь мне поверить, мой дорогой. Тебе не нужно «нормальное» — лучше расслабься и получай удовольствие. «Как же хорошо у тебя получается насиловать мне мозг...» Когда часы показывают половину десятого, они выходят из номера и тут же сталкиваются с Айкавой. — Ох! Здравствуйте, — тот улыбается немного сковано и даже нервно, замечая, как тут же застыл Дазай. — Вы тоже идёте на ужин? — Нет, у нас столик в ресторане, — не моргнув, врёт Чуя. — А тебе стоит поторопиться, если ты хочешь успеть. Ужин заканчивают подавать в десять. До встречи. Он уже разворачивается и собирается прихватить замершего Дазая под локоть, когда Айкава вдруг добавляет: — Ой, кстати! Если собираетесь ужинать где-то в центре, попробуйте ещё заглянуть в билетную кассу театра Но, который возле замка, она работает до одиннадцати. Я буквально сегодня прочитал, что со следующей недели они начинают давать осенние концерты. Может, слышали? Они проводят их при свечах, потрясающее зрелище! Я бы тоже сходил, но там такие цены… — Вы про замок Овари? — интересуется оживший Дазай, и Айкава тут же кивает. — Спасибо за рекомендацию. — А вы… А, ладно, — приободрившийся Айкава поникает и опускает ладонь, которой собирался помахать на прощание. — До свидания. Уже оказавшись в машине Чуя хмыкает. — Что, в театр хочешь? — Вряд ли современные постановки хоть чем-то смогут меня впечатлить. Просто пытаюсь быть вежливым, чтобы ты не ругался. — Какая, чёрт побери, прелесть. И снова — в очередной раз — какая-то мимолётная, щекочущая тревогой мысль мелькает в мыслях Чуи, но Дазай её прерывает: он тянется к магнитоле, сам включает музыку и расслабленно вытягивается на сидении, как будто они едут не на место преступления, а действительно направляются на ужин в ресторан. Кажется, что Дазай снова потерял всякий интерес к их расследованию. Может, обиделся, что Чуя посмел проявить поверхностное дружелюбие по отношению к Айкаве, может, его успела захватить меланхолия дожливых улиц. Никаких промоутеров-бананов и прочих интересностей снаружи нет, так что Дазаю остаётся только вяло наблюдать за несущимися мимо вспышками ночных огней. Хорошо ублюдку, думает Чуя, сжимая пальцы на руле. Дазай совершенно не думает о том, что они собираются влезть в опечатанную квартиру, что им придётся действовать быстро, но очень аккуратно. Он не пытается раз за разом обдумать всё произошедшее, чтобы понять, упустили ли они какие-то детали или нет. Как будто уже знает всё наперёд и потому не беспокоится о последствиях. Мнимое проклятие пятидесятитысячного дня его волновало гораздо больше, чем реальные, физические угрозы. На его фоне Чуя и правда стал больше похож на паникёра. Какая гадость. Они паркуются возле нужного дома почти в десять. Стандартная пятиэтажка, весьма пошарпаная и унылая, горит всего парой окон: остальные погружены во тьму. В последние годы в таких городах, как Нагоя, люди предпочитают искать возможность переселиться поближе к центру или наоборот — найти дома в спокойных отдалённых районах. Относительно дешёвые, но некачественные многоквартирые «муравейники», рядом с которыми и шумно, и нет каких-то новшеств всё чаще оказываются в списках помещений на продажу. Но Каору с её манией чуть ли не ночевать на работе вряд ли задумывалась о подобных вещах. — Веди себя тихо, — на всякий случай предупреждает Чуя, когда они выходят из машины. — Полиция вытащила из её квартиры всё, что было нужно, но, если будем шуметь, кто-нибудь может вызвать наряд. Место, где нашли труп Каору, узнаётся без труда. Здесь уже нет полицейских отметок, зато асфальт темнее на несколько тонов: даже сильный дождь не может смыть кровь настолько быстро. Чуя поднимает голову, смотрит на пятый этаж. — Балконы соединены, перемычки совсем тонкие. Если бы кто-то из её соседей был на месте, мог бы услышать хоть что-нибудь. — Или они бы точно так же дружно всё проигнорировали, как те, что жили возле аниматора, — Дазай демонстративно проходит прямо по пятну крови на земле. Он останавливается возле пустой парковки для велосипедов, рассматривает закрытые наглухо окна первого этажа, а потом поворачивается к Чуе. — Такая целеустремлённость. Сначала запугивать следовательницу несколько месяцев, потом убить её, да так, чтобы все сочли это самоубийством. У этого маньяка очень крепкая мотивация, ты так не думаешь? — Знал бы тебя чуть хуже — решил бы, что ты им восхищаешься. — Может, и так, — задумчиво улыбается Дазай. — Считай, что я впервые сталкиваюсь с тем, кто напоминает мне меня. — Ещё чего не хватало. На лестничных клетках дома совсем тихо. Тусклые лампочки освещают узкие ступени и стены, покрытые облупившейся голубой краской. Чем выше они поднимаются, тем больше Чуя ощущает себя так, будто очутился в фильме ужасов. Хотя самая страшная ебала находится прямо за его за спиной и дышит ему почти в копчик. В конце длинного коридора пятого этажа находится приоткрытая дверь: замок выломали и не стали заморачиваться с тем, чтобы запереть квартиру. Единственное, что отгораживает её, — пересечение полицейских лент с повторяющейся надписью «Не входить». Вряд ли это остановит кого-то, кто решит обнести дом Каору, но полиция в целом мало задумывается о таких вещах. Нырнув под нижней лентой, Чуя включает фонарик на телефоне и поднимает руку над собой. В квартире царит бардак: по полу разбросаны щепки от двери и осколки разбитой вазы, которая стояла на входной тумбе. Грязь от обуви покрыла пятнами ковровую дорожку, протянулась до противоположной стены, где находится дверь на злосчастный балкон. Единственная спальня открыта, внутри стоит кровать со смятым постельным бельём и брошенной одеждой. Зеркало в ванной испачкано застывшими каплями воды и пеной от зубной пасты. На кухонной стойке остался стоять кисло пахнущий бокал — Каору пила вино незадолго до того, как всё случилось. Выдвижные ящики, дверцы антресоли, даже зоны хранения под диваном — всё вывернуто наружу и распотрошено. Полиция искала не улики — они искали то, что не должно попасть в руки гражданских. — Здесь что-то висело, — понизив голос, произносит Дазай, когда они возвращаются в гостиную. Чуя обводит фонариком указанное место на стене, задерживаясь на следах на обоях. — Видимо, клерк со своими друзьями сорвали отсюда какой-то плакат. — Великовато для плаката, и обрывки скотча неровные. Тут были её заметки, которые они посчитали важными. «В её квартире мы нашли упоминание Вашего имени с подписью "он знает". Как думаете, что бы это могло значить?» Чуя опускает руку и выходит на балкон. С него открывается не самый восхитительный пейзаж: ближайшие дома да дорога. Внизу — двор, тихий и ничем не примечательный. — Следов взлома нет, чужой ДНК нет, нихрена нет, — говорит он, возвращаясь в гостиную и прикрывая за собой дверь. — Как он тогда смог вытолкнуть Каору с балкона? — Притворился доставщиком, и она сама открыла ему дверь? — Нет, она была параноиком, — нахмурившись, качает головой Чуя. — В том психозе, который у неё вчера был, она бы ни за что не открыла дверь незнакомцу. Она ждала только приезда Анго и сидела здесь, вина прибухнула, скорее всего, смотрела что-то в своём ноутбуке, а потом вышла покурить и — что? Выпала? — Тогда он мог поджидать её здесь заранее, — предполагает Дазай. Он прохаживается взад-вперёд по гостиной, глядя то на стену со следами от скотча, то на кофейный столик, где зачем-то лежит одинокая вилка. — А ключи где взял? Стащил? Сомневаюсь, что Каору… Что ты делаешь? Чуя уже хотел озвучить мысль о том, что убийца мог влезть через этот дурацкий совмещённый балкон, но забыл её: Дазай вдруг резко поднимает ладонь, заставляя его замолчать. Он останавливается по правую сторону от столика, покачивается на одной точке, а потом начинает коротко шагать на месте. — Пол неровный. Скрипит. Разумеется, хочется сказать Чуе, он скрипит: дом не новый и в целом такой себе для жизни — неудивительно, что и полы в нём плохие. Но проглатывает свои комментарии сразу же, как только Дазай опускается на землю и тянет в сторону край ковра. Под ним совсем чисто, однако удивляет вовсе не это, а то, с каким рвением Дазай начинает ощупывать половицы. Когда Чуя подносит фонарик ближе, он наконец-то понимает, зачем всё это: одна из полосок древесины приподнята над остальными. — Ты что, думаешь, что... — Она не использовала сейф, потому что его могли вскрыть или вынести. Но никому не придёт в голову искать что-то в полу, поэтому она использовала вилку, чтобы поднимать половицу, — поясняет Дазай, когда начинает ею же ковырять нужное место. — И оставила её на столе, потому что делала это практически в последний момент, чтобы что-то спрятать. Вместе со скрипом, с которым сдвигается половица, Чуя слышит странный звук и на секунду замирает, пока не осознаёт, что это велосипедный звонок снаружи дома. — Кто-то из жильцов приехал, давай быстрее заканчивать, пока… Что за… Из-под пола Дазай вытаскивает маленькую флеш-карту и целую стопку бумаг. На самом верху лежит распечатка электронного письма, отправленного в тот самый день и час, когда Каору сидела в интернет-кафе «Кайкацу-клаб»: «От: x8f2d9a@10minutemail.com Кому: kaoru.tsukishiro@yahoo.co.jp эти свежие мертвецы без деталек — подарок, но не для тебя. не стоит ими интересоваться, если не хочешь, чтобы с твоими родителями случилось то же самое, что и с ним :) с любовью, SOBREROSWEETOIL» Сразу под письмом лежит фотография из газеты: улыбающийся камерам Джиро Яшитори, бывший министр обороны, скончавшийся от сердечного приступа три месяца назад. К ней прикреплён обычный стикер с короткой фразой, написанной знакомым женским почерком: «Нитроглицерин + виагра».