Как можно ближе

- Рем, Реми, - зашелестел родной голос над самым ухом, - Пора вставать, Рем. Ремус, всё ещё полусонный, повернулся к его обладателю и, решив, что это сон, потянулся губами к его... однако тут же Люпин окончательно проснулся и понял, что всё это наяву. В его кровать снова пробрался Бродяга, чтобы разбудить его и решил это сделать столь романтичным способом. Ремус, осознав свою ошибку, тут же запаниковал и с криком "Бродяга, твою ж мать", столкнул друга с кровати. Блэк шлёпнулся на пол, ударившись по пути затылком об тумбочку и заверещал что-то о том, что он никогда больше не будет делать добро и заботиться о других людях, раз в ответ его пинают. Откуда-то, с соседней кровати, послышался хохот Джеймса, который и отправил Сириуса будить Люпина, зная, что Блэк - единственный, кого он не убьёт с перепугу. И так как Бродяга всё же отхватил от сонного Ремуса, Джеймс вовсю наслаждался зрелищем. Уж очень забавно было видеть сонного и растрёпанного Ремуса и такого же растрёпанного, но злого и оскорблённого Сириуса. - Хватит ржать, Олень, - пробурчал уже окончательно проснувшийся Ремус. - Нельзя было нормально разбудить? - В следующий раз опробую на тебе Инсендио, - в ответ проворчал Блэк, поднимаясь на ноги и потирая ушибленные места. Судя по страдальческому виду Сириуса, ушиб он всё своё бренное тело. - Пойдёмте уже на завтрак, а то опоздаем опять к МакГонагл и тогда она нас прибьёт, - зевая, подытожил Джеймс перепалку. *** Завтрак был в самом разгаре. А вот в чете Мародёров было до странности тихо. Сириус всё еще показательно дулся на Ремуса, Люпин тоже был хмурый и задумчивый. Джеймс и Питер, видя странный настрой друзей, пытались шутить, веселя их, однако скоро поняв, что в диалог эти двое вступать не намерены, отстали от них. После завтрака вся четвёрка двинулась на урок Трансфигурации. *** Но и на уроке настроение компании не улучшилось. Все четверо вели себя до ужаса странно, настолько, что даже Макгонагалл заметила это, недовольно покачав головой. И неудивительно: Джеймс вдруг решил, что ему необходимо тщательно записывать всё, что говорит преподаватель, Питер, очевидно, подхватил его усердие и тоже внимал профессору. А вот Ремус, на удивление Минервы, был рассеянным. Машинально записывал что-то, совершенно не вникая в суть того, что писал, о чём говорил его отрешённый и задумчивый взгляд. Сириус же вообще ничего не писал, а сидел, нахмурив брови и думал о чём-то очень напряжённо. *** Ремус сегодня облажался. Как так можно было? Он корил себя за тупость. И в тоже время с удовольствием вспоминал то, как горячее дыхание Бродяги щекотало ему шею, а руки зарывались ему в волосы.  Ему так хотелось ощутить это ещё раз. Чувствуя, как в животе завязывается узел, Ремус постарался вновь сосредоточиться на предмете, однако ничего у него не получалось. Он всегда боялся прикосновений Сириуса. Боялся и одновременно наслаждался ими. Ловил каждый раз, берёг в памяти, прокручивая в голове по кругу. Но всё же они его пугали. Слишком уж много эмоций вызывали. Головокружение, жар, пылающие щёки и уши, учащённое сердцебиение и эти чёртовы "бабочки в животе"... Да и Бродяга был слишком тактильный. Ему вечно надо быть близко. То, плюхаясь на диван, обязательно сядет в плотную в Ремусу, то уляжется к нему на плечо, то вообще на колени. А Ремус краснеет от смущения. И дыханье перехватывает. А ещё Сириус просто обожает утыкаться носом в шею Ремуса. Просто так, при любом удобном и неудобном случае, вызывая у Люпина волны мурашек и лёгкое головокружение. И это вечное желание потрепать его по волосам, которое также выбивало Ремуса из колеи. Он не мог понять, зачем Сириус делает всё это. Не тянется же он вечно к Джеймсу. Так почему именно к нему? Ремус ломал голову. Ему было тяжело вечно выворачиваться из обьятий, которых он так жаждал, однако пытался освободиться, потому что иначе он бы не смог уже себя контролировать. Тоже обхватил Сириуса руками, вдыхая его запах, потянулся бы к его губам, исполняя свою давнюю мечту... Ремус помотал головой. Всё, хватит. Ну сколько можно уже думать об этом? Какой смысл, если ничего из того, о чём он так мечтает не осуществимо? Сириус - его друг. Сириусу вряд ли нравятся парни, а тем более, он, Ремус. Неказистый, в вечно растянутом свитере, с чёлкой пшеничных волос, что похожи на солому, падающей на глаза, худющий и бледный,  с синяками под глазами, весь в шрамах и царапинах. Разве может Сириус полюбить его такого? Разве может он ему такой хотя бы понравится? Сириусу, который выглядит как памятник, возведённый в честь какого-нибудь бога, настолько он идеален. Сириусу, обладателю идеальных, аристократических черт лица, острых скул и  тёмных курчавых волос, в которых хотелось запутаться пальцами. Сириусу, тёмные, серые глаза которого, глубокие и всегда блестящие от смеха или новой сумасшедшей идеи, в которых хотелось утонуть, чтобы тьма накрыла с головой. Сириусу, который всегда умудрялся смешивать аристократические повадки с развязным поведением, порванной и мятой одеждой и выглядеть при этом сногшибательно. Разве он, Ремус Люпин, может на самом деле понравится  Сириусу? Правильно, нет, не может. А значит и думать об этом нельзя. И всё-таки Ремус думал. На занятиях, отвлекаясь от учёбы, во время выполнения домашних заданий, сидя бок о бок с тем, кем были заняты его мысли, аккуратно наблюдая за ним боковым зрением. И ночью. Особенно, ночью. Долгие ночи проводил он без сна, ворочаясь в постели, не в силах перестать думать о том, кто должен быть ему просто другом, однако, похоже, стал чем-то большим. Он постоянно думал о друге, которого любил. *** Сириус следил за Ремусом всю  Трансфигурацию. Он видел его страннй вид, задумчивый взгляд и поджатые губы. И знал, нет, хотя бы надеялся, что стал всему этому причиною. Блэк знал, что его слишком много. Слишком много прикосновений, объятий. Он знал, что он непозволительно долго обнимает его при встрече, непозволительно близко старается быть всегда, слишком долго держит в руках его запястья при случае, ведь они такие хрупкие, тонкие, что, кажется, вот-вот сломаются, а потому их нужно держать бережно, аккуратно. Он понимал, что нельзя постоянно утыкаться носом в шею и волосы Ремуса, однако ему слишком нравился его запах... такой родной, уютный, что хотелось закутаться в него и никогда не выпускать из объятий его обладателя. Он видел косые взгляды Джеймса и Питера, чувствовал, что доставляет дискомфорт Ремусу, однако ничего не мог с собой поделать. Ему было чертовски мало его. Мало простого общения, дружбы, перепалок, которые постоянно происходили между ним и Джеймсом и шуток, которые всегда были между всеми Мародёрами. Сириус чувствовал, что он хочет постоянно быть с Ремусом. Если его не было рядом, Блэк не находил себе места, крутился, ёрзал, раздражался. Но стоило Люпину прийти, он тут же старался оказаться ближе, найти физический контакт и тут же успокаивался. Блэк понимал, что его слишком много. Что это неправильно, что он никогда не сможет стать для Луни больше, чем другом, что стоит выкинуть из головы все эти мысли, но не мог. Он не мог перестать касаться его, а попытаться поговорить с Лунатиком было слишком страшно. Он понимал, что будет отвергнут, и придётся потерять дружбу, которой он слишком дорожит. *** И, несмотря на все недомолвки, которые были между Сириусом и Ремусом, они выглядели как настоящая пара. Для того, кто достаточно наблюдателен. Джеймс Поттер никогда не отличался особой чуткостью,  однако он уже давно заметил, что с этими двумя что-то не так. Естественно. Сириус начал постепенно таскать свитера Лунатика, отговариваясь тем, что мёрзнет, и не важно, что май месяц на дворе. Он частенько слышал, как эти двое ворочаются в своих кроватях по ночам, но стоит только в край обнаглевшему Сириусу пролезть к Люпину, то после недолгого притворного недовольства последнего, они сладко засыпают в обнимку и просыпаются с довольными улыбками на лицах, которые пытаются скрыть не только от него, но и от самих себя. Джемс видел, что Сириус, вечно холодный с другими, грубоватый даже с ним, постоянно лезет к Ремусу, буквально лапая его. Он замечал, когда Сириус в шутку переплетает их с Ремусом пальцы, хотя в это время сам прикрывает глаза и становится какой-то странно грустно-счастливый. Лунатик же в это время отчаянно краснеет, теряется и начинает путаться не только в словах, но иногда и в ногах. И, конечно, взгляды. Не заметишь, если не знать заранее, но эти двое по о-особенному смотрели друг на друга. Сириус задерживал на Ремусе взгляд, когда тот, что-то внимательно читал, кусая губу и нахмурив лоб. Он видел, что лучший друг подвисает, внимательно вглядываясь в лицо Лунатика. Ремус же часто  наблюдал за Блэком, пока он смеялся, рассказывал что-то или просто спал на уроке. Слишком внимательно, словно стремился запомнить, уловить, впитать каждую черту, боясь хоть что-то пропустить. Джеймс видел всё это, но не понимал, как помочь друзьям и оттого чувствовал себя отвратительно. Единственное, что он смог сделать, это поговорить с Питером о том, чтобы они игнорировали подобные взаимодействия друзей, старясь не смущать их лишний раз. *** Сириус не помнил точно, когда это началось. Они общались совершенно обычно, всё было спокойно и просто. Да, Сириус и раньше начал замечать за собой излишнюю тактильность по отношению к Ремусу. Сначала это были просто дружеские тычки в бок или объятья при встрече. Никто не воспринимал их серьёзно, Ремус всегда смеялся с них, а Сириусу становилось всегда тепло-тепло на душе, стоило обнять Ремуса. Его пугало это чувство, но он решил не придавать ему значения.  До того момента, пока Ремус не позвал его погостить у него летом. Мама Ремуса оказалась чрезвычайно доброй женщиной, мило и просто приняла Сириуса, сказала, что наслышана о нём от сына. Они проводили с Ремусом всё лето, шатаясь по улицам посёлка, в котором жил Ремус, катаясь вместе на одном велике, ходили на  пруд плавать и рыбачить, спали на одной кровати. И вот однажды, они сидели вместе на подоконнике, курили, (Ремус, вообще-то не занимался такой пафосной гадостью, как он говорил сам, но тут решил выкурить с Сириусом по сигарете под настроение), Ремус над чем-то заливисто смеялся, над очередной  какой-нибудь ерундой которую нагородил Блэк, показывая аккуратные клыки и милые ямочки, и Сириус поймал себя на мысли, что хочет поцеловать своего друга. Хочет выдохнуть дым ему в лицо, прижаться губами к его губам, почувствовать их вкус, обхватив Ремуса за талию. Вот тогда Сириус понял, что что-то не так. Блэк понимал, что ему начинает нравиться наблюдать за спящим другом, ласково звать его, сокращая имя или прозвище. Сириус чувствовал, что его постоянно тянет к Лунатику. Сириус чувствовал, что начинает влюбляться. И это было вовсе не прекрасное чувство. Он был в чёртовой панике. *** С каждым днём Ремус всё сильнее ощущал растущее в нём напряжение. С каждым прикосновением Бродяги, с каждым его словом, которое могло звучать двусмысленно по отношению к нему, он чувствовал, что скоро выйдет из себя и выскажет все чувства, которые накопились у него в душе. А всё началось с того злополучного вечера, в конце прошлого года, после квиддичного турнира, в котором Гриффиндорцы победили в матче со Слизерином и выиграли Кубок. В честь празднования Сириус и Джеймс смотались в Хогсмед и притащили кучу бутылок Огневиски и сладостей. И вдруг Сириус, пьяный и счастливый, схватил Ремуса за руку, обнял и начал кружить с ним по комнате в такт музыке. И среди всего этого веселья, шума, Ремус, сам опьянённый,  но не огневиски, (он не выпил ни капли), подумал, что так и хочет находиться в объятиях Сириуса. Где-то не здесь, подальше от шума и десятков глаз, в робкой тишине. Люпин тут же смутился своих мыслей, но не стал заострять на них внимание. Однако они постоянно вновь всплывали в его голове в рандомные моменты, заставляя его задумываться о его чувствах к другу. *** Ремус очнулся от своих мыслей о Сириусе только со звоном колокола, оповещавщего о том, что урок закончен. Бредя до нужного кабинета, он, задумавшись и не слыша Джеймса и Питера, не видя перед собой никого вокруг, думал о том, что с Сириусом нужно поговорить. Сегодня он уже попался и если Сириус до сих пор не понял, что к чему, значит он или слишком тупой, или он и не хочет понимать. О втором варианте Лунатик старался не думать. Он не хотел рушить их с Сириусом дружбу, но одновременно с этим понимал, что никакая дружба с Бродягой уже  невозможна, только не теперь. Тем более, если он не признается, а так и будет бегать от Сириуса, тот рано или поздно всё поймёт. Стараясь успокоить себя подобными мыслями, Ремус провёл весь день как в тумане, продолжая думать о Сириусе. *** Сириус видел задумчивость Лунатика. Но также он знал и то, что скоро всё изменится. Он каким-то внутренним чувством ощущал решимость Люпина поговорить и пытался себя хоть как-то подготовить к предстоящему разговору. Блэк боялся его. Он понимал, что слишком сильно показывает свою любовь и опасался, как бы Ремус не догадался окончательно. Сириус не хотел терять Луни, его Луни. Этого милого, доброго Луни. Луни, который всегда носил мешковатые свитера, которые ему самому не нравились, однако Сириус их обожал. Не только за то, что они были тёплые, но и за то, что они хранили его запах. Именно поэтому Блэк пристрастился таскать их, укутываясь в запах Лунатика. Он позже возвращал их, чтобы они снова напитались Ремусом, а потом снова забирал себе. Сириус хотел и дальше тормошить его волосы, которые вечно лезли в глаза. Хотел постоянно рассматривать его руки и плечи, в шрамах, которых Ремус стеснялся, а потому прятал, считая себя из-за них уродом. Однако Сириус считал Луни очень красивым. Потому что каждую весну у него на щеках появлялись веснушки, которые другие не замечали, однако Блэк постоянно ими любовался. Ему нравились глаза Ремуса. Очень красивые карие глаза. Такие тёплые, нежные, которые нужно рассматривать на свету  чтобы увидеть каждую крапику шоколада в светлой карамели. Сириусу нравилось, что у Луни всегда холодные руки, что он постоянно мёрзнет. Блэк уже привык к тому, что он его греет. Обнимает сзади, пока они сидят за уроками перед камином в гостинной Гриффиндора, или в спальне, стоит им оказаться на одной кровати, а так обычно и бывает. Обнимает сзади, чуть прижимая к себе, беря его руки в свои, нежно растирая их между собой, поглаживая, постепенно чувствуя, что Ремус согревается. Луни был прекрасен, когда смущался и краснел, просил Сириуса прекратить его "лапать", а Сириус, видя этот румянец, что разливался по щекам друга,  хотел обнять его ещё крепче или вовсе поцеловать. Сириус, понимал, что ведёт себя как настоящая скотина, пользуясь этими прикосновениями, но он так боялся потерять Ремуса. Его Ремуса. *** И Сириус, и Ремус проходили весь этот день как  в тумане. Джеймс и Питер решили не трогать их, дабы случайно ничего не испортить. Наступил вечер. Все Гриффиндорцы уже разошлись по комнатам, так что и Джеймс, Сириус и Питер были в их спальне, а вот Ремус куда-то запропастился. Сириус переживал за него, но пытался не подавать виду. Однако, видимо, у него ничего не получалось, потому что за это  вечер он уже съел две плитки шоколада из тумбочки Ремуса (который, кстати, Сириус не особо любил), а теперь пытался притворяться, что читает что-то, завалившись на кровать. При этом глаза его застыли, смотря в одну точку, страницы книги он не переворачивал и вообще держал её вверх ногами. Так что Джеймс быстро понял, в чём тут дело. Развалившись на своей кровати он, взяв в руки книгу о квиддиче (а вот он действительно читал), обратился к другу, не смотря на него. - Если что, Ремус сидит в гостинной. Он всё не хочет подниматься сюда. - И что? - максимально нейтральным голосом попытался ответить Блэк. - Сириус, - тяжко вздохнул Джеймс, положив книгу себе на живот, - Иди туда и поговори уже с ним. Не думай, - повысил он голос, видя, что Бродяга пытается возразить, - что я настолько тупой, что не замечу, что вы двое странно себя ведёте и ходите какие-то мутные. Давай-давай, шевелись. Сириус вздохнул. Он знал, что Ремус в гостинной, видел его, когда поднимался в спальню, после прогулки, котороую он себе устроил, чтобы проветрить мозги и покурить, дабы унять страх. Ничего у него не вышло. Увидев в гостинной взволнованного Ремуса, он остановился, пару секунд разглядывая его, но потом, не сказав ни слова, поднялся в спальню, тяжело вздохнув. Блэк медленно поднялся с кровати. Он походил по комнате, повернулся к двери и, постояв ещё пару секунд, открыл её и пошёл наконец в гостинную Гриффиндора. *** Ремус был почти в истерике. После занятий он унёсся в библиотеку, не ответив ни слова на вопросы Джеймса, куда он, которые он орал ему на весь коридор. Просидел в бибиотеке до самого закрытия, а теперь вернулся в гостинную, но не мог заставить себя подняться в спальню и поговорить с Сириусом. Он не собирался выяснять отношения при Джемсе, даже просить Сириуса выйти и поговорить звучало бы странно, поэтому Ремус планировал прийти в спальню когда уже все лягут спать и только тогда позвать Сириуса. Он чуть не подпрыгнул, увидев предмет своих душевных терзаний в гостинной, когда он пролез через портрет Полной Дамы. Ремус ничего не успел сказать от испуга, а когда не услышал ни слова от Сириуса, в его голове начали крутиться мысли о том, что Сириус все понял и теперь он его презирает. Ремус ходил из угла в угол по гостинной, погружённый  в свои нерные мысли, когда Сириус спустился из спальни. Люпин замер. - Сириус, я.., - хотел сказать он что-то. - Нам надо поговорить, - поспешно и взволнованно перебил Сириус. - Да, но только давай не здесь. Сириус кивнул, понимая его. Не особо хотелось говорить о чувствах, зная, что в любую минуту может спуститься кто-то и увидеть их. - Нам кое-что понадобится, - сказал он, разворачиваясь и снова поднимаясь по лестнице. - Джеймс, - вымолвил он, влетев в комнату, - мне нужна мантия и карта. Джемс, не отрываясь от книги, указал на свою тумбочку. Сириус взял то, что ему было нужно, и уже собирался идти, как Джеймс сказал: - Эй, Сириус, - тот замер, коснувшись ручки двери. - Удачи. Блэк лишь кивнул, вновь уходя и спускаясь по лестнице. *** Спустившись вновь к Ремусу,  Сириус накинул на них обоих Плащ-Невидимку, и они, проскодьзнув через портрет Полной Дамы, отправились по тёмным коридорам Хогварца, освещаемые палочкой Блэка. Ремус не знал, куда их ведёт Сириус, однако решил не спрашивать. Под Плащом было немного тесно, его еле хватало, чтобы скрывать их обоих, что смущало Люпина, однако он ничего не мог с этим поделать. Пока они шли, Сириус сверялся с Картой Мародёров, смотря, чтобы никого не было на пути. Дойдя до кабинета Истории Магии, он дёрнул за ручку. Дверь поддалась и он скользнули в кабинет, закрыв за собой дверь. - Мы шли именно сюда? - спросил Ремус. - Вообще, нет, просто до первой попавшийся двери, - пожал плечами Блэк, - но мы можем уйти куда-то ещё  если хочешь, - неловко продолжил он. - Нет, нет, все хорошо, - поспешно ответил Ремус. - Только запечатаю дверь, на всякий случай. Сириус кивнул и отошёл от двери, прислонившись к одной из парт. Закончив с заклинанием, Ремус обернулся и подошёл к Блэку. - Сириус, я.., - начал Ремус тихим, взволнованным голосом. - Сегодня, когда ты обнял меня с утра, я оттолкнул тебя неслучайно. Я постоянно уворачиваюсь от твоих прикосновений, но это не потому что мне неприятно, даже наоборот. Просто я... Понимаешь, я испытываю слишком много чувств и эмоций. Мне кажется, я.., - Ремус замялся, - ты мне нравишься. Но я понимаю, что для тебя всё это неважно, потому что ты не сможешь мне ответить тем же... поэтому, я прошу, пожалуйста, - в глазах Ремуса уже стояли слёзы, голос дрогнул. - Прекрати постоянно обнимать меня, потому что я начинаю, думать, что нравлюсь тебе, а это ведь не правда... - Ремус, - перебил его спутанную речь Блэк. Он уже начинал улыбаться. - Посмотри на меня. Ремус поднял голову. По щекам катились слёзы, лицо раскраснелось. В глазах застыло отчаяние. Увидев слёзы парня, Сириус подошёл к нему. - Ну чего ты, не плачь, - ласково сказал он, вытирая слёзы Ремуса с его щёк, нежно казаясь кожи пальцами. - Ты тоже мне нравишься, Луни. Ремус удивлённо уставился на Сириуса. Смутная надежда теплилась где-то внутри, но он не позволял ей стать чем-то большим, радостью, думая, что неправильно услышал или понял Блэка. - Что?.. - спросил он, боясь услышать не то, что слышал до этого. - Ты мне нравишься, Лунатик, - уже улыбаясь вовсю, тихо произнёс Сириус, все ещё поглаживая подушечками пальцем его щёки. Глаза Люпина блестели, щёки раскраснелись. Было так прекрасно видеть его в полутьме. - А обниматься я вечно лезу, потому что пытаюсь быть ближе к тебе, - промолвил Блэк, потянувшись к Ремусу. Сириус аккуратно прижался к губам Ремуса. Робко целуя его, он ощущал трепет этого момента. Ремус, пару мгновений стоявший в ступоре, понял, что просиходит и ответил на поцелуй Сириуса, нежно касаясь его губ. - Ещё ближе, - сбитым голос ответил он, утягивая Блэка в более глубокий поцелуй и прижимая его к парте. В животе Сириуса закрутился тугой узел, он что-то промурчал в губы Ремуса, зарывшись руками в его волосы и прижимаясь к нему всем телом. Когда стало не хватать воздуха, Ремус отстранился от Сириуса и уронил голову на его плечо, сбито дыша. Сириус, заметив кое-что, заставил его вновь поднять голову, взяв его пальцами за подбооодок. Увидев то, что румянец смущения разлился по щекам Ремуса, румянец, которым  он всегда восхищался, Сириус почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. - Мне всегда нравилось, как ты смущаешься и краснеешь, - хитро произнёс он, зная, что заставит Лунатика покраснеть ещё сильнее. У того запылали уши. Он опустил глаза в пол. Сириус, счастливо улыбнувшись, потянул Ремуса к себе, снова целуя его. Он уткнулся в шею Люпина, вызвав судорожный вздох. Бродяга поднял голову, заглядывая в глаза парню, однако те были прикрыты оо удовольствия, на что Сириус хитро улыбнулся и вернулся к шее Ремуса, оставляя на ней нежные поцелуи и вызывая у него мурашки... *** Наконец выбравшись из кабинета Истории Магии, Сириус и Ремус тихонько стали пробираться к гостинной Гриффиндора. Люпин во время пути взял  Блэка за руку, сплетая их пальцы, после чего последний, остановился  на секунду, посмотрел смущённо на Ремуса, а затем продолжил путь. Они двинулись дальше, оба счастливо улыбаясь. Добравшись без приключений до гостинной, парочка ввалилась в спальню. Прошмыгнув под полог кровати Ремуса, они забрались под одеяло. Последний тут же прижался к Бродяге, обнимая его. Сириус уткнулся в шею Ремуса, заставив того вздохнуть. Они лежали счастливые, сплетя руки и ноги, стараясь быть как можно ближе.