На пионе роса искрится

На дворе стоял апрель. В Пекине было почти по-летнему тепло, а временами даже жарко. Ибо, сытый (во всех смыслах) и оттого довольный жизнью, валялся на диване и, образно выражаясь, плевал в потолок. У них в кои-то веки на ближайшую неделю минимум не было никаких рабочих планов, и потому можно было с чистой совестью заниматься редким хобби. Ничегонеделаньем. Внезапно Ибо осенило! – Гэ, – разглядывая тень на потолке, чем-то похожую на цветок, проговорил он, – ты когда-нибудь был на фестивале пионов в Лояне? Это очень красиво, а ты какой-никакой художник, тебе это должно понравиться. Сяо Чжань, пропустив мимо ушей «какой-никакой», сделал стойку при звуке «Лоян». – Ты что-то задумал… – Ага, – Ибо повернул голову в его сторону и улыбнулся как можно более безмятежно. – Давай сгоняем на несколько дней в Лоян, как раз фестиваль начинается. Совместим красивое со… сложным. Сяо Чжань снял с носа очки и посмотрел вопросительно. Хотя уже догадался, к чему ведет Ибо. – Пора моим родителям утратить девственность. – Ибо, не груби. – И в мыслях не было. Не думаю, что они ни о чем не догадываются, однако уже давно пора поставить их перед фактом. – Ты… уверен? – Сяо Чжань потеребил переносицу. – Абсолютно, – твердо произнес Ибо и сел. – Они не такие, как твои, они не свалятся нам как снег на голову, и это может тянуться бесконечно. Сяо Чжань угрожающе навис над Ибо: – Обвиняешь моих родителей в бестактности? – И в мыслях не было, – Ибо тут же запустил ладони под просторную домашнюю футболку Сяо Чжаня со смешным принтом в виде кролика. – Наоборот! Восхищаюсь их решительностью и смелостью. Надо иметь немалое мужество, чтобы внезапно приехать к сыну, примерно представляя, что там обнаружишь. Теперь я знаю, в кого мой гэ такой. Он сжал руки на талии Сяо Чжаня, ловя тихий вздох удовольствия, и сказал с оттенком печали: – Мои не такие. Особенно мама. Будет делать вид, что ничего такого не происходит, пока не нагрянет неизбежное. Я и хочу, чтобы мы нагрянули. Всего-то восемь часов на машине, а?.. – Нет, – решительно рубанул ладонью Сяо Чжань, – на скоростном поезде быстрее. Три часа всего. Завтра в семь и стартуем. И он упал в объятия довольного Ибо, чтобы не прерывать процесса. – Я же говорю: я знаю, в кого пошел мой решительный гэ. *** Три часа в поезде провели с комфортом. И никем не узнанные! Кому придет в голову на самом раннем рейсе разглядывать двух заспанных студентов с рюкзаками на спине и в мятых спортивных штанах и худи? Кто бы заподозрил в них топовых звезд, по которым сходит с ума половина Китая, если не весь Китай? – Я бы на твоем месте все же позвонил, предупредил, – садясь в такси на выходе с вокзала, поежился Сяо Чжань. Ему было отчего-то неуютно. Ибо позвонил. Ни слова не сказав, что приехал не один. – Ибо, сыночек! Ты так давно не был дома! Такой… приятный сюрприз, – улыбка с лица госпожи Ван медленно сползла и увяла, когда она увидела, что сын не один, что рядом с ним, стараясь улыбаться как можно более мило, мнется высокий красивый парень, не узнать которого было невозможно. – Привет, мам, – Ибо обнял мать как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего не заметил. – Знакомься – это Сяо Чжань. Мой друг. На слове «друг» Ибо сделал многозначительный акцент. Сяо Чжань внутренне поежился и, стараясь удерживать на лице улыбку, низко поклонился. – Большая честь познакомиться, госпожа Ван. На него смотрели со смесью растерянности и ужаса на лице. А еще обреченности и совсем капельку… брезгливости? Хотя последнее Сяо Чжаню, скорее всего, померещилось. А вот обреченность, растерянность и ужас – нет. – У нас выдалось что-то вроде небольших каникул, а Чжань-гэ давно хотел посмотреть на наш фестиваль пионов.  Ибо снова сделал вид, что ничего не замечает, и затолкал Сяо Чжаня в прихожую. – Что ж, добро пожаловать, господин Сяо. Вы к нам надолго? В голосе мамы Ван прозвучала такая надежда на то, что он вот прямо сейчас, немедленно, развернется и уйдет, а она сама просто сделает вид, что ей померещилось, что Сяо Чжань чуть не споткнулся, а вместо него ответил Ибо: – Дня на два-три, больше не получится. Пошли, гэ, я покажу тебе свою комнату. Мам, мы с дороги голодные, как собаки бездомные. Покормишь? На пороге комнаты, чьи стены были увешаны постерами с Валентино Росси и парочкой затесавшихся среди них плакатов с лучшими мастерами уличных танцев, включая Бубу («Глаза б мои тебя не видели…»), Сяо Чжань наконец позволил улыбке сползти с лица. – Бо-гэ, это была плохая идея. – Нормальная. Она отойдет, надо просто перетерпеть. Сяо Чжань убедился, что идея все же была, мягко говоря, неудачная, когда случайно услышал, как госпожа Ван говорила по телефону с мужем. – Чжэнсин, ты представляешь, наш мальчик притащил с собой этого своего… Да, Сяо Чжаня! Не был дома боги знают сколько времени и, вместо того чтобы как нормальный сын приехать одному, приехал с ним! Я не психую! Я… нервничаю. Нет, дорогой. Да, дорогой. Когда приедешь? Хорошо. Да, хорошо! Ибо ушел на кухню к матери, а Сяо Чжань… Сяо Чжань, усевшись с ногами на его кровать, открыл планшет и принялся исследовать местные отели. – Что делаешь? – Ибо устроился позади него, привычно обнимая за талию. – Что?! – возмутился, увидев открытую страницу. – Ибо, пожалуйста. Я не обижаюсь, я все понимаю. Я поживу в отеле, ничего страшного. – В каком еще отеле, гэ! – Ибо, – Сяо Чжань повернулся к нему, бережно взял его руки в свои, сжал, – твоей маме некомфортно. А это неправильно. Человеку в своем доме не должно быть некомфортно. Мой дом – моя крепость, помнишь же, да? – Гэ, ты такой наивный, – покачал головой расстроенный Ибо, – фестиваль пионов… Все отели города и пригородов забиты под завязку. На лавочке в скверике ночевать будешь? – Ну что-нибудь да найдется, я не гордый, – усмехнулся Сяо Чжань, целуя его в лоб. – Кхе-кхе, – раздалось с порога комнаты. – Сын, не познакомишь? – Пап! – подорвался с постели Ибо. – Ты же на работе! – Ради такого случая, как визит родного блудного сына, устроил себе внеплановый выходной. – Это мама тебя вырвала, да? Старший Ван легко усмехнулся. – Ну, так познакомишь? Сяо Чжань сполз с кровати, сложил руки в церемониальном жесте и низко поклонился: – Приветствую господина Вана и прошу прощения за вторжение. Меня зовут Сяо Чжань, мы с вашим сыном… -… живем вместе, – встрял Ибо и с вызовом уставился на отца. – Мы с вашим сыном коллеги, – невозмутимо договорил Сяо Чжань, – и для меня большая честь познакомиться с вами. У вас замечательный сын. Ван Чжэнсин с нескрываемым интересом разглядывал разворачивающийся перед ним спектакль. Сцену прервал пиликнувший планшет Сяо Чжаня. – Ну вот, а ты говорил, – взглянув на монитор, Сяо Чжань перевел дух. – Место нашлось. – Место? – поднял бровь старший Ван. – Пожалуйста, не тревожьтесь, господин Ван, я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством.  – Место? – заглянув Сяо Чжаню через плечо, скривился Ибо. – Дешевый хостел. Это наверняка клоповник! – Не страшно, – улыбнулся Сяо Чжань и потянулся за рюкзаком. – За пару дней клопы меня не съедят. Если они там вообще есть. – Нас не съедят. – Не понял. – Нас не съедят, – и Ибо, с вызовом посмотрев на отца, тоже потянулся за рюкзаком. – Я с тобой. – Дорогая, – Ван Чжэнсин по-прежнему стоял в проеме двери, не сдвинувшись ни на цунь, – наш сын не был дома сколько? Полгода? А ты выгоняешь его? – Что? – из-за плеча мужа выглянула госпожа Ван. – Я не… Она запнулась, увидев, что Ибо стоит набычившись, с рюкзаком на плече. Посмотрела сердито и немного растерянно, вытерла руки кухонным полотенцем: – Есть идите. Все готово. – Пошли, молодые люди, – подмигнул им Чжэнсин. – Уходить из дома лучше все же на сытый желудок. – Ибо, – беспомощно пробормотал Сяо Чжань, так, чтобы его не услышали старшие представители семейства, – я все же пойду, ладно? А то и эту комнату займут. – Забронируй. – Уже. – Ну и отлично. Поедим и поедем. Я вызову такси. – Собственно, я всегда знал, что мой сын человек прямой и решительный, – задумчиво рассматривал их Ван Чжэнсин. – Если я чего решил, я действую. Но иногда стоит притормозить, тебе не кажется? Идем есть. Ибо и Сяо Чжань, скинув рюкзаки, послушно проследовали за Ваном-старшим на кухню. – Что ж, – откладывая палочки, произнес господин Ван, – спасибо, дорогая. Было вкусно. Как всегда. И я рад, что ты вспомнила о законах гостеприимства. А теперь поговорим серьезно. Он сделал паузу. – Я рад, сын, что ты приехал не один. Спасибо за доверие. Не могу сказать, что я счастлив тому, как складываются обстоятельства, тут уж ничего не поделаешь, да? Однако действительно ценю твое доверие. Госпожа Ван молчала. – Никто ни в какой хостел, естественно, не едет. Мне жаль, что господин Сяо потратил время и нервы на поиски. Ибо спрятал усмешку, наблюдая, как перекосило Сяо Чжаня от этого «господина Сяо». – Пап, прекрати звать моего парня господином. – И как же мне называть твоего парня? Сяо Чжань, конечно, заметил это интонационное выделение. – Вы что, издеваетесь над госпожой Ван? – произнес едва слышно, склонившись к Ибо. – Отец ее… гм… дрессирует. Не подумай ничего плохого! – Ну так как мне вас называть, парень моего сына? – Просто по имени. Можете звать меня Чжань-Чжань, если вам удобно. – Отлично. Значит, договорились. Никто ни в какой хостел не съезжает. Дорогая, нам надо поговорить. Сяо Чжань и Ибо переглянулись и кивнули друг другу. – Пап, раз уж ты дома, могу я взять твою машину? Хочу показать Чжань-гэ гроты Лунмэнь. – Показать? – скептически изогнул бровь господин Ван. – Ты сам-то там был? – Ладно-ладно, – примирительно поднял руки Ибо и улыбнулся. – Вместе с Чжань-гэ хочу посмотреть гроты. Вообще, был один раз, с экскурсией еще в начальной школе. – Дорогу найдете? – Пап, есть такая штука, навигатор называется, полезная вещь. – Ключи возле зеркала в прихожей. Они действительно не заблудились. По дороге к гротам. А вот на месте – почти. Во времени. Сяо Чжань был буквально заворожен величественными пещерами, статуями Будды и бодхисатв, барельефами. Ибо и сам был загипнотизирован, поэтому выбирались они из Лунмэнь уже почти затемно. – Я и забыл, как тут все… масштабно. Знаешь, чем туристы отличаются от коренных жителей? – выруливая на дорогу к Лояну, спросил Ибо. – М? – Тем, что туристы в любом городе мира видят и знают больше местных. – Глубокая философская мысль, – покивал, скрывая усмешку, Сяо Чжань. – Просто жизненное наблюдение. Ты живешь в своем городе, никуда не торопишься, потому что уверен: все эти красоты от тебя никуда не убегут. Иногда за всю жизнь ни разу так и не выберешься ни на Лунмэнь, ни на храм Белой лошади посмотреть. Даже на пионы. – Кстати, о пионах… – Завтра. С утра. Я уже договорился. В саду пионов Шэньчжоу мы будем одни. – Это как? – Там завтра закрыто, выходной. Директор сада – мамина хорошая знакомая. Вошла в положение. Так что все 600 му сада в нашем распоряжении. – Сколько?! – Столько, – передразнил Ибо. – И кустов там что-то тысяч четыреста. – Мы там умрем, – уверенно заявил Сяо Чжань. Домой они ввалились голодными и уставшими. Под недовольный взгляд мамы Ибо. – Мыть руки и ужинать. Я не нанималась разогревать по двадцать раз. – Не преувеличивай, – мягко обнял жену за плечи Ван Чжэнсин. – Она готовила ужин с повышенной самоотдачей, так что вы просто обязаны уплетать ее фирменного карпа, запеченного с овощами под соусом, за обе щеки. Ван-старший заговорщически подмигнул сыну. – Любопытно узнать, – аккуратно поддевая палочками аппетитные кусочки карпа, задумчиво проговорил господин Ван, – ваши родители, госп… простите, Чжань-Чжань, в курсе? – Давно, – вместо Сяо Чжаня ответил Ибо. По тому, как напряглась госпожа Ван, было ясно: ее этот вопрос тоже волнует. – И что, вы так же свалились им на головы без предупреждения? – с любопытством поднял голову Чжэнсин. Сяо Чжань с Ван Ибо переглянулись, Ибо не выдержал, загыгыкал своим икающим смехом. – Там все было наоборот! Гэ, расскажи! *** – А где твой мальчик? – На съемках, – машинально ответил Сяо Чжань, как раз пытавшийся сообразить, в чем Ибо умчался с утра из дома и найдется ли у него место, где можно переждать внезапное нашествие родителей. Сообразив, о чем его спросили и что он ответил, остолбенел. – Что? – Сын, не думаешь же ты, что мы с отцом совсем темные и ненаблюдательные? Мы телевизор смотрим, новости читаем, вейбо вот, например. Да и не заметить в коридоре две пары тапочек, две щетки и два бритвенных прибора в ванной довольно сложно. Он растерялся. – Мам, я… Мать подняла ладонь. Он замолчал и вопросительно уставился на нее. – Приятного мало, скажу честно. Да… Но мы с отцом уже как-то смирились с тем, что внуков нам не видать. Она обреченно махнула рукой и отвернулась к окну. – Ма-ам… Я тебя обрадую, если скажу, что мы с Ибо обсуждали этот вопрос и, кажется, нашли решение? – Что? Как? – Он вернется, и мы все обсудим, хорошо? Мать смотрела на него, приоткрыв от изумления рот. Он тихонько рассмеялся, подошел, обнял, чмокнул в макушку и отошел, чтобы позвонить Ибо. – Привет, как ты? – Тружусь. Чего звонишь? Соскучился? – И это тоже. Но вообще, предупредить: родители приехали. Внезапно и без предупреждения. Повисла напряженная тишина. – Я понял, – услышал он глухое. – Не переживай, найду, где перекантоваться. – Ничего ты не понял, – Сяо Чжань даже слегка разозлился. – После съемок ты едешь домой. Домой, слышишь? В наш (он подчеркнул это слово интонацией) дом. В котором мы живем вместе, а родители – гости. Только и всего. Сделал паузу, вздохнул и договорил: – А вообще, они уже обо всем догадались. – То есть? – в выдохе Ибо ему послышался страх. – Как сказала мама, не думаем же мы, что они с отцом совсем темные и ненаблюдательные. Вот так. Короче, заканчиваешь – и сразу домой. Разговоры разговаривать будем. – Что-нибудь купить по дороге? – осторожно поинтересовался Ибо. – Ничего не надо. Кухня завалена съестным: не иначе как мама неделю готовила, да не одна, а вместе с тетушками. Жрать – не пережрать. Нет, знаешь, кое-что купи. – Вино? – Цветы. Маме. Пионы. Она любит. Вернувшись со съемок, Ибо не стал открывать своими ключами, а позвонил в дверь. – Ты чего? – открыв, изумился Сяо Чжань. И замолк. Вместо Ибо в квартиру вплыл гигантский букет пионов. Нет, клумба! Целая клумба белоснежных, темно-красных, розовых благоухающих пионов. Клумба на ножках. Обутых в любимые найковские кроссы Ибо. Сяо Чжань прыснул. – Ма-ам! Тут тебе доставка. – Что еще за доставка? – она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. И ахнула. – Нихао, госпожа Сяо, – выглядывая из-за цветов, улыбнулся Ван Ибо. – Чжань-гэ сказал, что вы любите пионы. Вот… И смущенно протянул маленькой женщине эту клумбу. Она приняла и буквально утонула в цветах. – Боги, куда ж это ставить? У вас же даже ни одной вазы нету! И даже ведра… – Ой! – Ибо развернулся обратно к дверям. – Куда?! – гаркнул Сяо Чжань, ловя его за капюшон худи. – В машине забыл! – Что еще ты забыл в машине? – подозрительно поинтересовался Сяо Чжань. – Я купил вазы. Целых три штуки. Вот. В голосе Ибо звучала гордость: – типа вот какой я практичный и хозяйственный, я же помню, что ваз у нас нет, а цветы надо будет куда-то поставить! Сяо Чжань прыснул и легким пинком коленом по мягкому месту выпроводил Ибо за вазами. – Какой хороший мальчик, – задумчиво произнесла госпожа Сяо. Сяо Чжань мысленно облегченно выдохнул. Когда Сяо Вэй вернулся из ближайшего супермаркета, куда его отправила супруга (хотя зачем нужно посылать мужа в магазин, если кухня и так ломится от еды, холодильник забит, морозилка тоже, а запасов чая и кофе у них с Ибо хватит, чтобы напоить полк!), квартира благоухала терпким ароматом пионов. Господин Сяо замер на пороге, втянул носом воздух. – Я ошибся адресом? Вместо Пекина я попал в Лоян? – Почти угадал, – отбирая из рук отца пакет с огурцами (?), рассмеялся Сяо Чжань. – Знакомься – Ван Ибо, он родом из Лояна. Он мой парень, мы вместе живем. Кланяясь, Ибо полыхнул покрасневшими кончиками ушей, что почему-то чрезвычайно умилило господина Сяо. – Ой, – вдруг выговорил Ибо, – огурцы… Я умею готовить битые огурцы! Он выхватил пакет из рук Сяо Чжаня и умчался на кухню. – Мам? – в голосе Сяо Чжаня прозвучал оттенок подозрения. – Мы смотрим эту передачу с твоим мальчиком, – вместо нее ответил отец. – Он там так забавно готовил это блюдо! Ну и решили – пускай и нам приготовит. Чтобы перестал стесняться. – Ибо! – крикнул Сяо Чжань, сияя глазами. – Только с уксусом и соевым соусом не переборщи! Ибо выглянул из кухни и погрозил тяжелым ножом для мяса, при помощи которого намеревался расправиться с несчастными огурцами. *** Ван Чжэнсин, отсмеявшись, покачал головой: – Какие мужественные люди, твои, Чжань-Чжань, родители. И бросил взгляд на супругу. – И как твои родители зовут Ибо? – Матушка Хуань зовет меня сынок, – опять влез Ибо. И тоже покосился на госпожу Ван. Внезапно оба – и Ибо, и Сяо Чжань – синхронно зевнули. – Простите, – смутился последний. А Ибо, ухватив его за локоть и вытаскивая из-за стола, проговорил: – Мам, пап, мы сегодня встали в пять утра. Пойдем мы спать. Вы не против? Ван-старший только рукой махнул. – Госпожа Ван, – уже на пороге кухни Сяо Чжань, вырвав локоть из хватки Ибо, вежливо поклонился. – Спасибо за ужин. Ничего вкуснее вашего карпа не ел. – Не подлизывайся, – прошипел ему на ухо Ибо. Госпожа Ван смотрела им вслед с каменным лицом. Они уже расстелили постель, когда мама Ибо замерла на пороге комнаты с раскладушкой. – Это что, мам? – Ну вы же не будете спать в одной постели! – Именно так мы и будем спать. Извини, – Ибо как можно вежливее вытолкал мать за дверь. – Ибо, я не хочу создавать тебе проблем и ссорить с родителями. – Гэ, пожалуйста, потерпи. Я ее знаю, она смирится. Уже завтра все будет иначе! – Откуда такая уверенность? Ибо обнял его за шею, притянул к себе и, трогая губами вмиг заалевшее ухо, прошептал: – Она ненавидит проигрывать. Сяо Чжань понял, о чем речь. – Мои родители! – Угу. – Теперь я знаю, в кого пошел мой баобей. Они рассмеялись. – А вот трахаться тут мы не будем, – пресек Сяо Чжань все поползновения Ибо. ***  Утром госпожа Ван пару минут стояла перед закрытой дверью в комнату сына, набираясь мужества. Наконец, решительно поджав губы, постучала и тут же распахнула дверь. Ее встретила пустая, идеально заправленная кровать. – Син-гэ, – растерянно растолкала она мужа. – Они… уехали?.. – Мгм. На фестиваль пионов. Сады открываются с пяти утра. – А я завтрак приготовила… – Тоже мне проблема. Съедят в обед. *** Попав в сад пионов Шэньчжоу, Сяо Чжань понял, что никогда раньше не видел такого буйства красок. У него даже немного кружилась голова от бесконечных переливов волн белого, розового, алого, бордового, пурпурного, желтого… От мягкого, то сладкого, то терпкого аромата, приносимого легким апрельским ветром. Бесконечные, бескрайние поля буйно цветущих кустов. Он, совершенно обалдевший, шел между рядами, бережно прикасался пальцами к нежным лепесткам, то и дело склонялся, чтобы втянуть ноздрями волнующий аромат, и ощущал себя на небесах. Ибо шел следом, любовался этим каким-то детским, чистым, искрящимся восторгом и улыбался нежно и ласково. Уже одна эта картина – сияющий от счастья гэ – стоила того, чтобы приехать. И вытерпеть мамино дурное настроение. Сяо Чжань присел перед особенно пышным кустом с белыми, полностью распустившимися цветами. Обернулся к Ибо, лукаво блеснув глазами. Ибо немного напрягся. Не зря. – Посмотри, как он похож на тебя, да, диди? Я теперь понимаю, почему тебя называли «белым пионом». – Сяо Чжань! – голос прозвучал угрожающе. – Да ладно тебе. Давно же было. Сколько тебе тогда лет было? Шестнадцать? – Семнадцать, – недовольно буркнул Ибо, ковыряя гравий дорожки кроссовком. – Я и говорю: мечта педофила. И Сяо Чжань сорвался с места еще до того, как стартанул Ибо. – Молчу-молчу-молчу! – улепетывал, хохоча во все горло. – Не бейте меня, дяденька Ибо! Ибо резко затормозил, пригвождая Сяо Чжаня взглядом. – Если хочешь знать, мне тот твой имидж тоже не нравится. Ты был, конечно, мил, но я бы убил того, кто тебе его придумал. – Корейцы любят своих айдолов в блонд красить, – глядя исподлобья, буркнул Ибо. – И у меня тогда права голоса не было! – Я и говорю: убил бы, – осторожно, с опаской подходя к Ибо, проговорил Сяо Чжань. И обнял. – Такой, как сейчас, ты мне нравишься намного больше. – Какой? – кутаясь в его объятиях, проворчал Ибо. – Взрослый. – А в 18-м я какой был? Ты в меня тогда влюбился в какого? – Юного и безбашенного. Ты и сейчас такой. – Ты же сказал, что я взрослый. – Ну да. Большой. Сильный. Мужественный. – Говори-говори! Сяо Чжань, на всякий случай оглядевшись по сторонам, прижался плотнее и шепнул, прихватывая губами мочку уха: – Сильный. Самодостаточный. А внутри все равно прячется мой цзай-цзай, мой щеночек… Знаешь, какое это волшебное зрелище – когда матерый, взрослый, грозный бойцовый пес возится с хозяином, играя с палочкой и повизгивая от счастья?.. – Ты вот сейчас на что это намекаешь? – подозрительно уставился на него Ибо. – Просто хочу сказать, что я балдею от того, каким ты стал… становишься, потому что внутри ты прежний. Вот дай тебе сейчас ханьфу – отлупишь меня рукавом, как раньше? – С удовольствием, – выдохнул Ибо. Налетевший порыв ветра принес с собой стаю нежных лепестков. Несколько запутались у Ибо в волосах. Сяо Чжань выпустил его из объятий: – Стой, как стоишь! Не шевелись! Ибо, полуобернувшись к нему, замер. Сяо Чжань схватил фотоаппарат и принялся лихорадочно делать кадр за кадром. Потом опустил камеру и уставился на Ибо таким взглядом, что тот под ним аж поежился. – У лоянских пионов есть какой-нибудь свой бог? – Что за вопрос? Понятия не имею. – Надо поискать на байду. Если нет, богом пионов я назначу тебя. Сяо Чжань подошел и, сияя глазами, бережно стал выбирать из волос Ибо запутавшиеся в них белые и нежно-розовые лепестки. Ибо дернул его на себя и впился в губы требовательным поцелуем. – Бо-Бо, секс в общественном месте – это что-то новенькое. – Тут нет ни одной живой души, кроме нас. И снова поцеловал глубоко и жадно, запутывая своим языком язык Сяо Чжаня. Тот довольно застонал ему в рот, нисколько не возражая. В конце концов, они целую ночь спали как целомудренные мальчики, не знающие слова «секс»! Но, едва горячие ладони Ибо забрались под футболку Сяо Чжаня, налетел порыв ветра, небо заволокло черными тучами, и дождь ливанул стеной, за которой не было ничего видно. Они вымокли мгновенно. Сяо Чжань только успел спрятать в непромокаемый чехол свой фотоаппарат. – Туда! – рванул его за руку Ибо.  В павильон Гоюнь в гости к беломраморному Оуян Сю, знаменитому поэту династии Сун, они ввалились насквозь промокшими и, хохоча как ненормальные, смотрели на то, как стекавшая с них ручьями дождевая вода образует лужи на мраморном полу. Ибо затряс головой – и с его снова отросшей гривы во все стороны полетели капли. Сяо Чжань, стерев ладонью воду с лица, жадным взглядом ощупывал тело Ибо, облепленное мокрой футболкой. Взгляд зацепился за затвердевшие от прохлады ливня соски, четко обрисованные прилипшей к коже тканью. Глаза опасно потемнели, Ибо заметил и судорожно втянул в легкие воздух. – Гэ… В мокрой, липнувшей к коже футболке Ибо был невозможно хорош. Сяо Чжань мысленно застонал. “Я хочу стать этой майкой… Обтянуть тебя собой, прилипнуть к тебе, пропитаться запахом твоего тела…” Сяо Чжань, не отводя от него взгляда, снял с плеча фотокамеру, аккуратно опустил ее на ближайшую скамью, обернулся к статуе и поклонился. – Этот недостойный просит прощения у великого мастера Оуяна за беспокойство, но ничего не может с собой поделать. С этими словами он шагнул вплотную к Ибо и сквозь мокрую майку впился ртом в твердую горошинку соска. Ибо вцепился в его плечи, откинул назад голову и глухо застонал. Сяо Чжань, крепко держа его за талию, все так же настойчиво и даже немного грубо продолжал терзать уже болезненно напряженные, ставшие гиперчувствительными соски. Ибо снова глухо простонал сквозь зубы и оттянул голову Сяо Чжаня, дернув за прядь волос. – Остановись, или я спущу прямо в штаны. Сяо Чжань улыбался шало и смотрел безумными, сочащимися желанием глазами. – И что? Они и так уже мокрые. – Гэ, не позорь меня. – Никто, кроме меня, не узнает, – прямо ему в губы выдохнул Сяо Чжань. Но все же отстранился. Закрыл глаза, тряхнул головой, справляясь с собой. Ибо, прислонившись к постаменту статуи, дышал тяжело и уже жалел, что остановил Сяо Чжаня. А тот, вытянув руку из-под козырька павильона, ловил в ладонь стекавшие с крыши струи дождя и… декламировал стихи! Над ивами гремит весенний гром От капель дождевых вскипает пруд Высокий лотос никнет под дождем И шелест мокрых листьев слышен тут В беседку льется тонкий аромат Дождь перестал и туч на небе нет Но маленькая башенка-квадрат От взора заслонила звездный свет – Только мне свет заслоняет не башенка. Ты моя башенка, Ибо… Ибо шагнул вплотную и крепко обнял его со спины. – Гэ, ты вообще нормальный? Только ты, прерванный на самом интересном месте, можешь декламировать стихи. Его, что ли? – кивнул он головой на статую. – Его. И мне же надо было как-то… м-м-м… отвлечься. Ибо прижался еще сильнее и счастливо загыгыкал. Гроза закончилась так же внезапно, как началась. Небо очистилось и заголубело, словно только что на нем не было тяжелых черных туч. Солнце, заняв свое законное место, жарило так, что стало понятно: одежда на них скоро совсем просохнет. Ибо все же снял футболку и, выжимая ее, наблюдал за тем, как Сяо Чжань расчехляет камеру и присаживается на корточки. – Смотри, какой пион! На бархатных лепестках темно-бордового, почти черного цветка бриллиантовыми искрами сверкали капли дождя. Сяо Чжань ползал вокруг, ища лучший ракурс. Ибо не удержался, достал телефон и снял эту удивительную сцену на видео. А потом окликнул, сделал еще и фото: Сяо Чжань с выражением полного восторга на лице, а рядом с ним – пышный черный пион в каплях дождя. – Смотри, гэ. – Красивый, – покивал тот. – Нескромно. – Цветок красивый! И кадр. – У меня хороший учитель и просто фантастически прекрасная модель. Я о пионе, если что. – Ах ты! Гоняясь друг за другом среди этого моря цветущих пионов, они забрели куда-то совсем вглубь сада, где обнаружилась маленькая укромная полянка, окруженная древовидными пионами. Трава уже высохла, и они плюхнулись на нее, прячась в тени. – Ибо, я так благодарен за то, что ты меня сюда притащил! Ибо покосился на него, счастливо зажмурившегося на солнце. А потом встал на четвереньки и стал на него наползать. – Ибо… Сяо Чжань пятился, пока не уперся спиной в куст. – Закончи то, что начал, гэ. – Ты не успокоишься?.. – Не я был первым. – Да-а? А кто целоваться полез? Ибо броском опрокинул Сяо Чжаня на спину, навис, глядя голодным потемневшим взглядом. – Все-таки секс в публичном месте, – сдаваясь и прикрывая глаза, обреченно прошептал Сяо Чжань, а потом, приподнявшись на руках, глубоко и жадно поцеловал. После они, остывая, лежали на куче своей одежды, и Сяо Чжань губами собирал с груди Ибо лепестки пионов, принесенные ветром, и ловил довольные тихие вздохи. Поцеловал аккуратный темно-розовый («Как бутон пиона!») сосок, потерся о него щекой. И внезапно фыркнул. – А?.. – Сегодня я расстался с девственностью, – произнес Сяо Чжань покаянно и заржал, уткнувшись лицом Ибо в грудь. – А?.. – тот поднял голову и ошарашенно уставился на ржущего гэ. – Я, почти тридцатилетний мужик, впервые в жизни трахался в публичном месте. Не то чтобы раньше мне такое приходило в голову… Ибо успокоенно откинулся на спину: – Ну, слава всем богам, а то я подумал было, что все это время занимался сексом с кем-то другим. Если тебе интересно, то я тоже. – Что «тоже»? – Утратил девственность в этом вопросе. – Да быть того не может! Неужто за все время своей айдольской карьеры ни разу ни с кем из своих юников не обжимался где-нибудь в клубном туалете?! Ибо ощутимо перекосило. Сяо Чжань тут же, подтянувшись на руках, принялся легкими поцелуями бережно разглаживать эту гримасу. – Ну ладно тебе. Я пошутил, я помню, какой ты у меня брезгливый. – Ты странный, гэ. Какие на хер клубные туалеты? Мы пахали 24/7, не до клубов было. Да и попробовал бы кто ко мне всерьез подкатить, хён бы им все выступающие части тела отбил. – Напомни мне сделать Исюаню подарок за то, что берег для меня моего баобей. Но, вообще, ты когда-нибудь смотрел ваши эти выпуски? Там на тебя все слюни пускали, особенно на бе… Ибо хлопнул его ладонью по губам. – Умолкаю! Но правда, неужто не смотрел? Ибо снова поморщился. – Еще чего. А вообще, кто бы говорил, Чжань-гэ. Ты-то свои ролики с «XFire» смотрел? – Неа. Мне стыдно. – Слу-ушай, я придумал! Надо будет как-нибудь дома устроить марафон по просмотру компрометирующих материалов! – Всеблагие небеса, за что вы послали мне этого гремлина?! Уезжая из сада пионов Шэньчжоу, заехали к Храму Белой лошади на эту самую лошадь полюбоваться. – Ты галочки ставишь? – полюбопытствовал Ибо, разглядывая древность и заодно Сяо Чжаня, снимавшего эту древность с разных ракурсов (Ибо не без оснований полагал, что на двух третях этих снимков так или иначе будет и он сам). – Галочки? – из-за камеры показалось удивленное лицо. – Ну как же? Пять,или сколько там главных достопримечательностей Лояна: гроты – чек, фестиваль пионов – чек, Белая Лошадь – чек. Есть еще Барабанная башня, но там скучно. Лично я советую музей Лояна. И я даже знаю, на чем ты там зависнешь. Едем? Сяо Чжань не мог отказать. *** Перекусив на скорую руку в лапшичной «Чжоуци» недалеко от улицы Ньетай, они отправились осматривать музей Лояна. Первым местом, где Сяо Чжань подвис, была площадь перед самим музеем. – Впечатляет? – Да уж. Масштабно. – Здание выполнено в форме иероглифа «鼎» (дин), треножника, символа императорской власти. Таких треножников было вроде девять, отливали их во времена императора Юя. – Ибо, – подозрительно покосился на него Сяо Чжань, – ты в экскурсоводы заделался? – Я просто просвещаю тебя на предмет истории Лояна. Как-никак мой город был столицей тринадцати династий, прикинь? – Обалдеть. Ну пошли просвещаться дальше, экскурсовод. Увидев трехметровый в высоту окаменелый скелет ископаемого слона, Сяо Чжань задрал голову и сказал: – А! Охуенная тварь! Один бивень в длину больше меня. Цокая языком, походил кругами возле бронзового треножника примерно 1600-го года до нашей эры. Восхитился керамическими лошадьми и верблюдом династии Тан, прилип носом к витрине с каменными и нефритовыми фигурками музыкантов и воинов. Долго стоял, задрав голову и о чем-то размышляя, рядом с двухметровым каменным бикси. – О чем задумался? Уж не о том ли, чтобы завести себе такую дома? – Зачем? У меня есть свой лев, отпугивающий зло и дарящий благополучие. Правда, без крылышек. Зато живой и теплый, а не каменный. Хотя иногда умеет становиться каменным в определенных местах… И Сяо Чжань хитро глянул из-за плеча. Ибо даже смутился. – Ты пошляк, гэ. А озабоченным почему-то называешь меня. Оглянувшись, Ибо легонько треснул прыснувшего со смеху Сяо Чжаня по заднице. А вообще, он ходил следом, наслаждался видом обалдевающего Сяо Чжаня (особенно волнующим его вид был, когда он склонялся к витринам; Ибо заранее занимал стратегические позиции за его спиной) и не торопил его, оттягивая главный момент. Правда, сам для себя заранее решил, что в зал с каллиграфией и древней живописью его не поведет. В противном случае, подозревал Ибо, вытащить оттуда Чжань-гэ будет просто невозможно. «Каллиграфию и живопись оставим на следующий визит». Наконец решил, что пора, иначе у его гэ случится передоз впечатлений и он не оценит того, что Ибо приберег напоследок. – Пошли, гэ, хватит тут бродить. Я покажу тебе главное сокровище. Сяо Чжань его не подвел. Увидев эту маленькую, всего дюжиной сантиметров в высоту, чашу из драгоценного белого нефрита ‘hetian’, тот замер с открытым ртом. Она стояла на подставке посередине огромного зала, была там единственным экспонатом. И тихо сияла в луче направленного на нее прожектора. На первый взгляд в ней не было ничего особенного. Гладкие стенки, никаких узоров, никакой резьбы. Просто кубок, выточенный из цельного белоснежного нефрита. Но от нее невозможно было отвести глаз. – Это… что? – у Сяо Чжаня сел голос. – Знаменитая Белая Чаша. Ей больше 1800 лет. – Но… как?! Нефрит же довольно хрупкий. – Считай это чудом, гэ. Сяо Чжань завертел головой – Что?.. – Тут можно фотографировать? – Запрещающего знака я не вижу. – Я сейчас! Сяо Чжань судорожно распаковал камеру и с видом человека, которого огрели пыльным ханьфу из-за угла, начал ходить вокруг чаши, пытаясь найти лучший ракурс. – Она прекрасна во всех сторон… Это же чудо какое-то… Ибо, поддавшись его эмоциям, наклонился, чтобы рассмотреть сияющую красоту поближе, и тут же услышал, как защелкал затвор фотоаппарата. – Гэ, ты лучше ее снимай. Она же сокровище. – Ты тоже, – Сяо Чжань облизнул пересохшие губы. Уже в машине, на пути домой, он показал Ибо самый, с его точки зрения, зрелищный кадр. – Кажется, что в нее налит лунный свет, да? И он отражается в твоих глазах. Ибо почему-то смутился и поспешил перевести тему. – Гэ, с тобой по музеям ходить – одно удовольствие. Ты так заразительно восхищаешься! Просто как ребенок. Остаток дороги они как ненормальные ржали, пытаясь выговорить название того каменного скелета. – Паоло… – Палево… – «Палево» не про это! – Нет, «палео» вроде. – «Палео», да. А дальше? – Люкс… Локс… – Да, оно! Суммируем: палеолокс… А потом? – «Дон» какой-то вроде. – Точно, «дон»! Но там еще что-то между! – Вспомнил! Палеолоксодон! – Да ну нафиг, – отсмеявшись, подвел итог Сяо Чжань, – просто ископаемый слон. *** Домой они ввалились без ног. Упали ничком на постель, сцепились пальцами и уставились в потолок. – Волшебный день, да? – выдавил из себя Сяо Чжань – Мгм. – Ноги отваливаются. – Мгм. – И голова гудит от обилия впечатлений. – Мгм. – Потрясающая лапидарность. Язык устал? Им ты сегодня вроде не работал. Ибо ухмыльнулся. – Это можно исправить. Как думаешь, если я тебя поцелую, голова перестанет гудеть? – Если ты меня поцелуешь, гудеть начнет другая часть тела. А это сейчас лишнее. Они переглянулись. – Я уже домой хочу. Трахаться. Сяо Чжань улыбнулся и легонько щелкнул Ибо по носу. – Немножко стыда и скромности тебе бы не помешали. На пороге комнаты замерла госпожа Ван. Тихонько кашлянула, привлекая внимание. Они тут же расцепили руки, Ибо сел, сложив их на коленях, как пай-мальчик. – Мам?.. – С утра удрали без завтрака. Мы с отцом ждали вас к обеду, но вы где-то загуляли. – Мы практически заблудились в саду пионов, – мечтательно закатил глаза Сяо Чжань. Госпожа Ван глянула на него с легким подозрением. – Там невозможно заблудиться. – Если каждый раз сворачивать куда глаза глядят, то легко, – Ибо покосился на Сяо Чжаня и подмигнул. Госпожа Ван снова немножко напряглась. – Обед вы пропустили, так что идите хотя бы ужинать. И она ушла на кухню со словами: – Не пропадать же добру. Сяо Чжань и Ибо расхохотались. Ибо протянул руку, помогая подняться. Сяо Чжань с кряхтеньем сполз с кровати. – Старость не радость, да, гэ? – Доживешь до моих лет – поймешь. Они снова заржали, а из дальнего конца коридора за ними внимательно наблюдал папа Ван. После ужина Ибо склонился к Сяо Чжаню под неодобрительным взглядом госпожи Ван и тихонько произнес: – Пойду потолкую с родителями. Сяо Чжань едва заметно кивнул и ободряюще сжал под столом его пальцы. – Госпожа Ван, я повторюсь, но честно: не ел ничего вкуснее. Могу я в качестве благодарности хотя бы вымыть посуду? – У нас есть посудомоечная машина. – Но загружать и выгружать из нее посуду кто-то же должен? – Мам, пап, оставьте гэ в покое с его трудовым энтузиазмом. Пошли, нам надо поговорить. Перемыв все что можно и что нельзя, Сяо Чжань, изо всех сил стараясь не прислушиваться к голосам, доносившимся из гостиной, принялся скидывать на ноут с флэшки фотоаппарата отснятые за день кадры. Так увлекся, что не услышал, как в кухню вошла госпожа Ван. У него на мониторе в этот момент красовался его самый, как он считал, удачный и самый драгоценный кадр, сделанный в саду пионов. На нем Ибо, в растрепанных ветерком прядях волос которого запутались белоснежные и нежно-розовые лепестки пионов, оглядывался через плечо, улыбаясь своей самой светлой и нежной улыбкой. Солнечные лучи подсвечивали его чуть сзади и сбоку, от чего пряди волос отливали черненым золотом, а глаза казались каплями темного меда. Сяо Чжань встал, чтобы налить воды, и услышал за спиной потрясенный вздох. Обернулся – мама Ибо смотрела на это фото расширившимися глазами, прижимая к губам пальцы. – Это… чей снимок? – Мой. – А на кого он так смотрит? Сяо Чжань даже растерялся. – На меня, – ответил почти шепотом. Госпожа Ван подняла на него потрясенный взгляд отчего-то повлажневших глаз. Вздрогнула, когда со спины ее обняли руки мужа. – Убедилась? Госпожа Ван как-то странно, то ли соглашаясь, то ли отрицая, помотала головой. – Хороший же мальчик, правда, дорогая? Надо брать. Господин Ван подмигнул опешившему Сяо Чжаню из-за плеча супруги. За его спиной что-то отчаянно сигнализировал Ибо. И улыбался на всю ширину коридора. – Господин Сяо… Сяо Чжань вздрогнул и опустил глаза. – Я могу… – госпожа Ван прочистила горло. – Я могу попросить вас подарить мне это фото? – Конечно! Тут у вас негде распечатать, не в фотолаборатории же. Мы вернемся домой в Пекин, у меня там есть хороший фотопринтер. Я распечатаю, и Ибо вам привезет. Ибо из коридора триумфально показывал сразу оба больших пальца. – Только, пожалуйста, не зовите меня господином… Госпожа Ван как-то беспомощно оглянулась на мужа, поймала его ободряющий взгляд и негромко произнесла: – Я могу называть тебя Чжань-эр? – Конечно, госпожа Ван. – Тогда и ты не зови меня госпожой. Зови, что ли, матушкой. – Мам, – налетел на нее Ибо и крепко обнял, – ты у меня самая лучшая! – Не подлизывайся. Ибо чмокнул ее в щеку. – И я все еще мечтаю о внуках, – обреченно пробормотала она. – Мам, мы с Чжань-гэ все продумали. У нас есть план! Я его тебе потом расскажу. *** По возвращении в Пекин Сяо Чжань исполнил обещание. Он не просто распечатал снимок в формате А2, он сделал паспарту и оправил все это в тонкую металлическую рамку золотистого цвета. – Мама будет в восторге, – рассматривая свой портрет, констатировал Ибо. И с мечтательным видом пожевал губу. Сяо Чжань с некоторым подозрением наблюдал за процессом. Он мог поклясться: его баобей что-то задумал. – А ну, колись! Знаю я этот твой взгляд. – Я подумал, что у этого… эм… шедевра (он едва успел увернуться от тычка под ребра) должна быть пара! И я знаю, где ее взять. Дай свой ноут. – Ибо, только не то фото с черным пионом! – Именно оно! И чего это? – У меня там слишком откровенный взгляд. Ибо картинно задрал бровь и указал пальцем на прислоненное к стенке паспарту. Сяо Чжань слегка порозовел щеками и ушами. И сдался. Курьер экспресс-доставки «Shunfeng Su» вручил госпоже Ван посылку, распаковав которую, она ахнула и села в заботливо подставленное мужем кресло. – У Чжань-эра тонкий вкус, – разглядывая два паспарту, задумчиво произнес господин Ван. – Чего это только у Чжань-эра? Вот это фото делал Ибо! Куда бы мне их повесить? – Дорогая, эта стена над плазмой напротив дивана – просто идеальное место! Отныне, садясь смотреть какое-нибудь шоу, фильм или дораму «с мальчиками», госпожа Ван нет-нет да переводила взгляд чуть выше. Туда, где ей солнечно улыбались два очень красивых, очень молодых и очень влюбленных парня.