Вечер кошмаров

🎃 🎃 🎃 🎃 🎃

      Чон Чонгук, сколько себя помнит, всегда недолюбливал Ким Тэхёна, потому что тот издевался над ним в начальной школе: называл слабым человечишкой, говорил, что цвет его кожи похож на древесину (при чём здесь она?) и обзывал божедурьем. Что это значит? Чонгук в душе не чает.       Помимо этого, Ким умудрялся дёргать его за щёки, называя пухлым хомяком. Он всегда таким был: непослушным, неусидчивым, шумным и приставучим. Чонгук не знал, куда можно спрятаться от него.       Вот, например, был случай:       «Тэхён выскакивает из-за угла, выкрикивая «бу!». Чонгук едва не падает на свою пятую точку от страха: перед глазами проносится вся жизнь, а кое-кто громко подхрюкивает над ним, довольствуясь своей проделкой».       Или ещё один:       «Ким кричит на весь коридор в чужую спину: «божедурье!» и показывает Чонгуку язык, за что получает в итоге по башке кулаками и вопли на ухо, потихоньку лишаясь волос, которые с удовольствием решили ему повыдирать».       В общем, всячески Чонгук от Тэхёна страдал и получал с его стороны подначки и дразнилки. Справедливости ради, даже это не уберегло его тупую голову от того, чтобы «втемяшиться в чужую рожу». На понятном: «влюбиться исключительно в набор внешних характеристик».       Вот никогда не везло ему в делах сердечных. Да и вообще не везло.       Тэхён просто был красивым. Он относился к существам высшего разряда, потому часто шутил над теми, кто относился к разряду пониже. Чонгук, как уже ясно, в роли человека был на последнем месте в иерархической цепи, способный посоревноваться, разве что, только с зомби.       И то, это в фильмах их изображают голодными на мозги. В жизни они красивы, как русалки, но плохи в регенерации и во время старения начинают разлагаться, становясь безумно уродливыми.       Так вот, возвращаясь к теме. К Чонгуку никогда не были снисходительны, потому что он учился в высшей школе международных коммуникаций (говоря проще — в школе, где намешаны разные виды существ, неизвестные расы и все остальные). Людей здесь днём с огнём не сыщешь.       Чего только стоят учителя. Один — предок медузы Горгоны, второй — наг, третий — неопознанная кракозябра. Один Чонгук — человек обыкновенный. С руками и ногами, и немного подслеповатыми из-за близорукости глазами.       Благо, линзы помогают ему выживать и не чувствовать себя на фоне других неполноценным инвалидом.       И вот сегодня, в этот роковой день, в ночь перед Хэллоуином, его оставляют наедине с Тэхёном украшать школу. Наказание действительно изощрённое, хуже пытки нельзя было и придумать.       Ким, как уже известно, человеком не был. Он являлся самым что ни на есть гордым и напыщенным павлином… Ой, то есть «вампиром», и продыху своими выходками и плохим поведением ученикам школы не давал.       Чонгук, смотрящий в своё время «Сумерки», диву давался таланту сценаристов, которым удалось передать в фильме всю неадекватность рода кровососущих. Если бы Тэхён был, как Каллен Карлайл, сожалений бы о чувствах к нему не было, но, увы, он не Карлайл. А Тэхён.       И вообще, Чонгук любит оборотней.       Поэтому то, что Кан Соль (преподавательница по трансфигурации), решила, что их надо поместить в одно помещение, стало ударом в поддых.       Замечание Чонгука о том, что эта идея отвратительна, было как-то проигнорировано.        — Дай сюда гирлянду, придурок! — рявкает Чонгук, стоя на стремянке, поторапливает Тэхёна с вырезанием летучих мышей. Так получилось, что их, хулиганов этаких, заставили украшать кабинеты школы — это в качестве наказания. Так как на носу Хэллоуин, тематика декораций соответствующая.       Тэхёна наказали за плохую успеваемость (прогуливал много), Чонгука — за распитие энергетиков на территории школы.        — Чего ты обзываешься, невежда? — Тэхён бурчит это себе под нос, аккуратно разворачивая гирлянду. Она должна была получиться цельной, но у некоторых летучих мышей соединительная часть получилась слишком тонкой, из-за чего элементы разъединились.       Приходится разочарованно вздохнуть и потянуться к клею-карандашу. Надо же как-то спасать положение.        — Невежда? — Чонгук моргает удивлённо, а после упирает недовольно руки в бока, нахмурившись и пошатнувшись слегка на стремянке. — Чё за слова, умник? «Невежда», хо-хо! — передразнивает, усмехаясь.        — Сейчас сам будешь вырезать, — поднимает взгляд алых глаз, предупреждая, что не стоит с ним разговаривать в таком тоне.        — Да я уж лучше твоего в этом! У тебя руки не из жопы случаем, а? Скажи мне, Тэхён, откуда у тебя растут руки?        — Откуда надо, — снова в ответ бурчит под нос, шебурша гирляндой — склеивает порвавшиеся элементы. — А вот над расположением твоих рук надо ещё голову поломать: не то они из жопы, не то просто кривые. Даже не знаю, что хуже.        — Ишь, какие мы смелые! — Чонгук притаптывает ногой, и стремянка на такое пошатывается уже неодобрительно. — То, что ты вампирёныш, не даёт тебе права так язвительно высказываться в мой адрес!        — Да что ты, правда? — Тэхён удивлённо вскидывает брови, совершенно невозмутимо делая вид, что это не он сейчас не может отлепить одну из летучих мышей от пальца. — Если будешь меня раздражать — укушу, — вскидывает голову и оголяет свои небольшие клыки в мягкой улыбке.       Оттого более пугающей, потому Чонгук замолкает, насупливаясь:        — Смерть ходячая, хоть тоналку бы или румяна на щёки нанёс, ей-богу, как труп… — проговаривает про себя, на что Тэхён ему отвечает:        — Я и есть труп. И не богохульствуй, у нас школа запрещает подобное святотатство. Нечисть всю распугать решил?        — Да уж если бы! Тебя попробуй распугать — доконаешь!        — Ты с бабкой живёшь, понять не могу? Разговариваешь, как старая ворчунья: «ишь», «ей-богу», «доконаешь»… — Тэхён подмечает это довольно деликатно, но Чонгук всё равно в ответ ему тявкает пару ласковых. — Агришься на меня ни за что.       «Ни за что, как же», — про себя думает Чонгук, а на деле произносит:        — Ты мне ластик четыре года назад не вернул!        — О, ну да, — наигранно-согласно тянет вампир. — Вот уж преступление совершил, грех на душу и без того нечистую взял! — в артистично сочувствующем жесте прикладывает руку к груди. — Как же ты после такого предательства выжил? — качает понуро головой, выпячивая нижнюю губу.       Чонгук рявкает:        — Никак! Ты так и будешь бить баклуши или делом займёшься?! Я кого тут жду уже тринадцать лет в Азкабане?! — взмахивает руками, и стремянка скрипит под ним уже не то стонуще-умоляюще, не то злостно, чтобы прекратили её мучить.        — Со словами-то поаккуратнее, у меня отец оттуда до сих пор не вышел.       Повисает молчание. Чонгук приходит к выводу, что с Тэхёном лучше лишний раз не связываться, потому покорно выжидает, когда тот закончит возиться с декорацией.       В такой тишине проходит около часа, когда над окнами уже развешаны гирлянды-тыквочки, а на полках стоят свечи и лежат мандарины с нарисованной злобной мордой — в качестве угощения для детей, которые придут завтра в этот кабинет.       Чонгук слезает со стремянки, разминая спину. Тэхён же прикладывает лоб к поверхности парты, устало вздыхая — довырезался до головной боли.        — Чё лежим? Следующий кабинет! — командует Чонгук, со всей силы ударяя ладонью о поверхность стола, на котором не очень-то удобно устроился вампир. Тэхён переводит разозлённый взгляд на своего «напарника», клацнув зубами.        — Мальчики очень аппетитные, ты знал? — произносит, облизывая губы. — Я как раз голодный, а до дома далековато. Мне бы перекусить кем-то очень раздражающим и бесячим! — Тэхён хватает Чонгука за руку, вцепляясь в неё зубами.       Конечно, в шутку, но Чонгук пугается, едва не сбивая спиной рядом стоящий стол.        — Сдурел! — констатирует факт, с испугом смотря на вампира. — Я пожалуюсь учителям на то, что меня заперли в школе наедине с каннибалом!        — Всего лишь с вампиром, не драматизируй.        — Ещё хуже!        — Ну, если ты предпочитаешь компании безопасного вампира компанию опасного каннибала — пожалуйста.       Чонгук фыркает, скрещивая руки на груди. Якобы не соглашается.        — Каннибал хотя бы не будет называть меня божедурьем!        — О, так ты обиделся?        — Ещё чего! Ты и гроша моих эмоций не стоишь! И вообще… — его максимально возмущённую задыхающуюся экспрессивную речь перебивает звук громкого щелчка.       Мощный щелчок — и каждая лампа в школе одновременно гаснет с характерным для хорроров звуком потрескивания напряжения электричества. Спину Тэхёна облизал холодный ветер, потушивший свечи, которые они зажгли, чтобы проверить, насколько гармонично те смотрятся в кабинете.       Гирлянды замерцали и, будучи на последнем издыхании, выключились.       Внезапное погружение во тьму вызывает волну колючих мурашек по спине. Волосы встают дыбом. Первые секунды отсутствия света делают тишину в кабинете громкой до того, что она вызывает звон в ушах.        — Это чё за херня… — одними губами шепчет Чонгук, пытаясь оглядеться.       Ни зги не видно, чтоб тебя.       Шорохи и скрежет дверных ручек облетают загадочным оттенком коридоры школы, делая мрак ещё более пугающим.       Тэхён встаёт со своего места и дёргает дверную ручку. После этого становится понятно, что их заперли.       Чонгук нервно сглатывает, боясь пошевелиться. Он осторожно кладёт руку на спинку рядом стоящего стула, присаживаясь потихоньку на корточки — ослабли от ужаса ноги. Он чувствует, как в его волосах появляется первая седина.       Неудивительно, особенно когда кто-то уже извне, с обратной стороны, дёргает ручку двери, а Тэхён стоит у стенки и диву даётся происходящему.       Чонгук расплывается в нервной улыбке. Не то чтобы он боялся темноты, просто ему прекрасно известно, что в Хэллоуин просыпаются злые духи, полтергейсты и призраки, напоминая о себе шумом и проказами.       Приглушённые шорохи и неясные шаги снаружи создают ощущение присутствия… Кого-то. Дрожь пробегает по позвоночнику, а сердце ускоряет свой ритм вдвое так, что дыхание эхом начинает отлетать от стенок кабинета.       Тэхён рядом погоды не делает, потому что его горящие красные в темноте глаза вызывают у Чонгука только желание наложить кучу где-нибудь тихо в уголке.        — Блин, из-за отсутствия света я лучше чувствую запах твоей крови.       Нет, две кучи.        — Хочется есть.       Три.        — П-перехочется, — заикается Чонгук, садясь на пол, обхватывая руками ножки стула. Глядишь, если его правда решат сейчас съесть, он сможет кинуть в своего врага стул. Только вот он не учёл того, что его бесшумно оттянут со спины за свитер, прижав неожиданно к стене, проволочив предварительно по полу, как мягкую игрушку.       Ким напал на него, как кот — грациозно и элегантно, совсем не пожалев чужих нервов. Весь свой страх Чонгук хотел выплеснуть криком, но ему вовремя прикрыли ладонью рот.       В какой-то другой обстановке Чонгук бы мог сказать, что это сексуально; когда невообразимый красавчик придавливает тебя к стене, пока ты сидишь на полу, собирая задницей пыль. Но сейчас он банально в ужасе. Потому что его хотят сожрать.       Если бы он не был в ужасе, то можно было бы смело заявлять, что у него поехала кукуха.       Честное слово, Хэллоуин он представлял себе не так. И какого чёрта в школе вырубился весь свет?! Проблемы с электрощитком или просто нечисть решила поиграться накануне проклятой ночи?       Очень несмешные игры, стоит признаться.        — Тэхён, — твёрдо зовёт Чонгук, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Давай ты не будешь меня есть?        — Давай ты помолчишь? — вампир поднимает на него глаза, так ярко выделяющиеся в темноте, что в желудке подозрительно становится щекотно. Чонгук сглатывает.        — Я-я не буду молчать, — уже тише протестует. — Ты же нормальный парень, Тэхён… — переходит к попыткам вразумить «невразумимое». — Людей никогда не ел, только божедурьями называл! Всё замечательно, посиди, выдохни, и мы выберемся из кабинета.        — Жажда с вампирами делает плохие вещи, прости, — Ким расплывается в улыбке, приближаясь непозволительно близко к шее Чонгука. Проводит невесомо носом по одной из вен, и изучает так трепетно, что в теле подскакивает пульс. — Я чувствую твой страх, — шепчет, едва касаясь холодными губами места под челюстью. Играется.       «Я тоже его чувствую, прикинь! Инфаркт сейчас случится, подохну, как хомячок!» — думается ему до пота на висках.        — Страх возбуждает.       «У тебя не в порядке с головой. У тебя. Не в порядке. С головой», — обращается к Киму и как мантру повторяет про себя Чонгук, зажмуриваясь. Ощущает дыхание, холодное и знобкое, у себя на коже, покрываясь колючими мурашками, словно вышел на улицу под ледяной дождь. «Страх возбуждает только психов».       И даже не задумывается о том, что вампиры не дышат, как люди, и что Тэхён дразнит его намеренно, когда заставляет свои лёгкие работать.        — Вампиры — хищники, нам свойственно испытывать трепет перед чужой боязнью. Тот, кто боится, становится жертвой, которую непременно хочется поймать. И успокоить, — последняя фраза звучит угрожающе-ласково, с придыханием, столь возбуждённым, что сердце начинает клокотать у горла. Словно там было не «успокоить», а «усыпить навечно».       «Успокой лучше свой желудок, козлина вонючая! Я вообще вчера сожрал две картошки фри и острые наггетсы, моя кровь должна вонять фастфудным дерьмом!»        — Не возмущайся, я начинаю возбуждаться… — улыбается вампир в чужую кожу, заведённо подрагивая от тёмного хищного вожделения, разлившегося ядом по венам.       У вампиров-то вместо крови — яд.       Чонгук замирает при глупой мысли о том, что Ким умеет читать мысли. Нет, конечно не умеет, просто чувствует изменения в его теле, посматривая из-под полуприкрытых век на него умиротворённой опасностью.       Было бы проще, видь он хоть что-нибудь вокруг себя. Всё, что ему доступно — белое размытое пятно в окне кабинета. По всей видимости, луна, которая какого-то чёрта совсем не освещает помещение. Чонгук слеп, как новорожденный котёнок, потому что не надел линзы.       И только красные глаза перед собой он видит до дрожи в коленях чётко, загнанно дыша.        — Да, ещё, пожалуйста, — Тэхён вдыхает носом запах чужой крови, простонав от удовольствия, что завладело разумом. Он кладёт Чонгуку руку на колено, холодя то через дырку в джинсах. — Чем больше боишься, тем больше возбуждаешь.       «Не бояться. Не бояться. Не бояться. Сука», — стонет в мыслях, понимая, что успокоиться совсем не выходит. На руку это ему, конечно, не играет.        — Тэхён, — предпринимает попытки вернуть Кима в нормальное состояние. — Тэхён, ты же не хочешь стать осуждённым за насилие?        — А ты бы подал на меня заявление? — усмехается, в эту же секунду получая ногой в живот. Нежданчик. Чонгук ещё вдобавок даёт ему подзатыльник, когда вскакивает на ноги, и взгляд Тэхёна перестаёт быть таким диким, как секундами ранее.        — Больно! — хватается вампир за голову, звуча безумно обиженно.        — Сейчас как в член ногой дам, будешь знать, что такое настоящее «больно», и как пытаться меня изнасиловать без моего на то согласия!        — Да я жрать просто дико хочу!        — А твой вставший член мне говорит о том, что не только-то ты жрать хочешь!       Многозначительная тишина ватным облаком повисает в воздухе. Тэхён вздыхает, шмыгая носом:        — Совсем чуть-чуть. Я ещё не научился контролировать свой голод, прости.        — Засунь себе своё «прости» в задницу, — язвительно шипит Чонгук, пытаясь скрыть облегчение, которое он испытал, когда Тэхён стал обычным собой — придурковатым и неопасным. — Жрать ему, видите ли, захотелось, — фыркает.        — Вампирам противопоказан голод, а я ничего не ел трое суток и забыл свой пакетированный завтрак сегодня.        — И что, я теперь должен обеспечить тебя едой? — Чонгук скрещивает руки на груди, но Ким подходит к нему ближе, обхватывая его ладонь своей.        — Прости меня, правда, но если мы не выберемся в ближайшее время, я начну сходить с ума. Твой запах и так мне кружит голову, ты… Воняешь сейчас для меня, а не пахнешь, твоя кровь рассеилась по всему пространству. И, судя по запаху, она безумно вкусная, — сглатывает слюну.        — Вам нельзя есть людей! — Чонгук вырывает свою руку из чужой, прижимая её к груди. Вредничает. — Не надейся на меня, как на своё спасение.        — Ты не понимаешь, я просто озверею и сожру тебя.        — Тогда какого чёрта мы учимся в одной школе, если ты такой опасный?!       Тэхён на это, предположительно, пожимает робко плечами. Чонгук может только догадываться, потому что по-прежнему ничего не видит, кроме глаз перед собой.       Зато чувствует секундами позже мёрзлый поцелуй у себя на шее.        — Нет, ты что, снова потерял контроль? — негромко спрашивает, захныкав. Он грубо отрывает вампира от себя за волосы. — Я кого спрашиваю, кровосос недоделанный?       Тэхён промаргивается, облизывая свои губы языком. Ноль осознанности во взгляде.       Чонгук его пихает в стену, раздражённо направляясь к двери. Кулаками начинает тарабанить по ней и орать на всю школу:        — Слышь, нечисть! А ну-ка быстро выпустила нас отсюда! Я лишаться крови и девственности не намерен, так что будь добра освободить меня! Иначе я подам на тебя в суд! Если я сдохну, я явлюсь к тебе в обличии Дьявола на следующий Хэллоуин, чтобы отомстить!       Снаружи слышится только недовольный скрежет, обозначающий то, что их отсюда не выпустят.        — А персонал вы куда дели, твари тупые? Вы дядечку-охранника до инфаркта доведёте, вам оно надо?!       Тэхён прижимает его в этот момент своим телом к двери, наклоняясь предсказуемо к шее.        — Да отъебись ты, ради всего святого! — Чонгук пытается его отпихнуть от себя, но в этот раз вампир просто закрывает ладонью его рот, не особо церемонясь. Облизывает кожу в том месте, где собирается оставить укус, и улыбается, сжимая тело в своих руках дрожащими от восторга пальцами.       «Ну ёб твою мать, ну что это за Хэллоуин…» — думается Чонгуку, когда Тэхён потирается о его шею клыками, томя ожиданием.       В момент становится так жутко; он, наедине с обезумевшим вампиром, заперт в кабинете школы, в которой не работает свет. По коридорам ходят призраки и, возможно, убивают невинных дедушек-охранников, выжидая, когда Чонгук окажется изнасилованным.       Замечательно.        — Я не буду обижать тебя, — ласково на ухо заверяет Тэхён, как будто даже пытаясь Чонгука успокаивающе обнять. — Просто съем.       Чонгук протестующе мычит.        — Главное не дёргайся, иначе мои клыки могут соскользнуть с яремной вены и задеть сонную артерию. И ты умрёшь, — мило предупреждает, уже было раскрывая рот, чтобы укусить, как Чонгук громко замычал ему в ладонь, нахмурившись.       Тэхён сжаливается и позволяет своей жертве выговориться.        — Я боюсь, — всего лишь произносит Чонгук, но до того тускло, устало и обречённо, что вампир потирается в успокаивающем жесте щекой о его шею, выражая сочувствие.        — Тебе не будет больно, обещаю. Специальными железами, которые расположены позади глаз, вырабатывается обезболивающее. Оно выводится по каналам через наши клыки. Возможно, правда, оно подействует на тебя возбуждающим образом, но больно не будет, — повторяет, чтобы Чонгук ему точно поверил.        — Ладно.        — Только первые секунды… — заканчивает Тэхён, не давая Чонгуку обработать сказанное, сразу кусая в вену.       Слышится глухой вскрик. Потом — стон. После — возбуждённое дыхание.        — Что за херня… — Чонгук всхлипывает, когда чувствует щекотный язык вампира у себя на коже. Из него пьют кровь и умудряются дразнить!       Неужели он правда мог влюбиться в этого маньяка? Чонгуку надо что-то делать со своей «падкостью» на красавчиков.       Тэхён, не отрываясь от еды, до которой дорвался, медленно ползёт холодными руками под чужой свитер. Чонгук прижимается щекой к двери, смаргивая пару слезинок, которые набежали из-за того, каким отвратительным образом он себя сейчас почувствовал.       Его на данный момент считают жертвой. Его едят. Он прижат к двери и не может пошевелиться, словно парализован, но не от страха, а от… Возбуждения. Колени непозволительно невовремя задрожали, слегка подкосившись. Подскочил пульс и покраснели щёки.       Это трындец.       В дверь с обратной стороны постучали, и этот стук отразился у Чонгука в голове громким барабаном. Слезливый ком страхом застрял в горле. Если призраки так шутят с ним — это ужасно. Он и без всего прочего ощущает себя униженным, потому что чувствует чужой возбуждённый член, давящий на ягодицы через одежду, так теперь ещё на это порно сбежались местные загробные хулиганы!       Трахаться публично перед представителями потустороннего мира он не планировал точно!       Тэхён, что удивительно, понимающе Чонгука от двери отвёл, но пить его кровь не перестал. Просто посадил на одну из парт, приобняв. Успокаивает.       Хоть за это спасибо.       Чонгук шмыгает носом и вытирает руками побежавшие по щекам слёзы. Он перенервничал. Его сейчас изнасилуют на глазах у невидимой нечисти, ему это понравится, потому что он до чёртиков возбуждён, и потом у него на всю жизнь останется травма от произошедшего.       Зато Тэхёна разлюбит…       Который нежно кладёт ладонь на его макушку, поглаживая, и отрывается от шеи, поднимая тёплый взгляд алых глаз.        — Видишь, не так страшно?       Чонгук снова шмыгает носом, а потом не сдерживается и позволяет скопившимся слезам выйти наружу. Расплакался. Тэхён прячет его в своих объятиях.        — Ты же не думал, что я обижу тебя? Мне всего лишь нужно было поесть. Я бы хотел объединить секс с трапезой, потому что ты мне нравишься, но я тебе… Видимо, не особо. Сильно испугался?       Чонгук кивает головой, закусывая губу — пытается успокоиться. А то совсем уж он как-то глупо выглядит на фоне вампира, который сюсюкается с ним, как с ребёнком. Не изнасиловал же? Не изнасиловал. Чего ревёт тогда? Ну страшно было. Ну испугался. И что? Ничего криминального с ним не сотворили.       Пошалили немного призраки, пошутили, поиграли на нервах, Тэхён чуть-чуть им попитался — и всё.        — Попробуем выбраться? — с надеждой отвлечь Чонгука от сложных переживаний и чувств предлагает Тэхён, на что получает отрицательный ответ.        — Ты мне тоже нравишься, но ты дебил! — вытирает рукавом свитера ещё одну слезу. — Когда пройдёт действие обезболивающего? У меня свитер в крови, чем заделать рану?..        — Ой… Что-то об этом я как-то не подумал.       Чонгук заходится в рыданиях по новой. Совсем довели человека твари мистические. Бедный.       Тэхён не придумывает ничего лучше, чем заделать рану своими клыками. Он вновь присасывается к чужой коже, но уже намеренно кровь не пьёт, размышляя о том, что делать.       Чонгук ойкает, поджимая пальцы на ногах от ударившего по мозгам удовольствия. Он стонет. А потом ещё. И ещё.       Возбуждение горячими волнами бегает по его телу. Его лихорадит. Ему плохо и одновременно хорошо. Член упирается в ткань джинсов, молния на ширинке расходится, а в глазах вспыхивают чёрные пятна одновременно с тем, как Тэхён неосознанно впрыскивает в него ещё того «обезболивающего».       Увы, вампир неумелый и глупый, оттого ни голод контролировать не умеет, ни железы с веществом.        — Т-тэхён, — зовёт задыхающейся рыбкой Чонгук. — С-сделай что-нибудь, всё… Очень горит, я… Мне больно…       Больно от того, как возбуждён.       Вампир приподнимает его свитер, прикасаясь ледяными руками к горячему животу — тот судорожно сокращается от прикосновения. Кожа начинает зудеть желанием, настолько необъятным, что аж противным. Чонгук закусывает губу, чтобы сдерживать стоны, и пытается игнорировать нехорошие звуки за дверью.       Будь, что будет. Даже если призраки сейчас всей кучей будут наблюдать за тем, как они с Тэхёном трутся тут членами друг об друга.       Чонгук чувствует холодные пальцы у себя на сосках и вздрагивает. Тэхён трогает его взволнованно и аккуратно, стараясь невербально заверить, что с ним бояться нечего, и он не опасный. Чонгук отчего-то верит, позволяя изучать своё раскалённое тело.       Зубы в шее сковывают движения, но жаловаться, в принципе, больше не на что. Он дрожит, хватаясь руками за край парты, поджимает вновь пальцы на ногах и кусает губы, но это не уберегает его от выделения смазки из члена и появления гусиной кожи на руках. Из-за огромного давления в штанах и голове, он подрагивает всем телом, дыша с надрывом. На каждое шаловливое касание член дёргается, как будто хватает микрооргазмы.       Эта пытка слишком мучительна.       Чонгук приоткрывает глаза и устремляет взгляд в окно, где распласталась на всё небо круглая луна. Отчего-то стенки желудка полосует трепет. От переполняющих ощущений начинает тошнить, но Тэхён не останавливается, заходя дальше: скользит одной рукой под боксеры, другой же сжимая раскрасневшийся сосок, который стал чувствительным до боли, отдающей щекоткой в член.       Мокрое пятно на чужих трусах Тэхёна не смущает, он его «внимательно» прощупывает ладонью, дразня таким образом через ткань головку. Чонгук откидывается на парту, выгибая с криком спину.       Вампир же тянется за ним, потому что не может оторвать своих клыков от шеи, и накрывает собой чужое тело. Мычит, как бы напоминая, чтобы Чонгук не делал резких движений.       А тот их делает, потому что его член беспощадно пульсирует, и эта пульсация отдаёт дофаминовым цунами в мозги. Те постепенно превращаются в оргазмирующую кашу.       Разве возможно кончать через член и мозги?       Оказывается, можно.       Сперма выплёскивается наружу резкой струёй вместе со слезами, которые брызгают из глаз неожиданно. Чонгука трясёт, он закатывает глаза, задыхаясь, и Тэхён пытается ему помочь прийти в себя дёрганьем за волосы.       Не помогает.       Спустя какое-то время лихорадка спадает, и тело бесформенным ослабевшим желе растекается по парте. Тэхён чуть было не отсасывается от шеи Чонгука, но вовремя вспоминает, что присосался он к ней, вообще-то, не просто так.        — Я тебя ненавижу, — шипит на вампира.       Тут же добавляет:        — Это лучший оргазм в моей жизни.       И снова добавляет:        — Козёл вонючий.       Вампир пытается сдержать смех. Тишина в кабинете нарушается только тяжёлым дыханием Чонгука, который потихоньку отходит от оргазма, и подхихиванием Тэхёна, который испытывает в данный момент чрезмерную нежность к человеку под ним.       Не зря ж он к нему все эти годы обучения приставал — внимания хотел. Уж очень ему Чонгук полюбился: тёплый, живой, дышащий. Необычный, одним словом.       Свет возвращается так же внезапно, как выключился. Сначала в темноте зажигаются фонарики гирлянд, а позже, с таким же характерным потрескиванием напряжения электричества, включаются лампы.       Школа заново оживает.       Чёрное небо за окном Чонгука больше не пугает, но от внезапно вернувшегося света он болезненно жмурится, прикрывая глаза рукой.       А раньше свет нельзя было вернуть?       В двери щёлкает замок — кабинет открыт.       Теперь можно вдохнуть полной грудью и успокоиться — больше никто не позарится на него, как на кусок мяса… Вернее, как на пакетик с кровью, и не попытается довести до исступления.       Чонгук приподнимается, пытаясь отлепить Тэхёна от себя. Тот отсасывается, облизываясь — наелся, упырь. Рану приходится прикрыть временно рукой.        — Тащи бинты, маньяк.        — Не обижаешься?        — Обижусь, если не повторим.       Ту улыбку, в которой расплылся Тэхён, нельзя описать обычными словами: от уха до уха, счастливая и искрящаяся. Чонгук сам невольно тоже расплывается в улыбке, хотя секундой позже хмурит брови.       И чего теперь? Сексами всякими побаловались, а с чувствами что делать?       Ответ находится достаточно быстро: Тэхён просто целует его ласково в губы, говоря, что даже не смел мечтать о том, что Чонгук окажется в его руках и разрешит себя куснуть!       Вампир, что с него взять.       Так и начинается история умершего и смертного.