Луна связала наши судьбы

Первое и последнее полнолуние появилось из-за горизонта. Небо с каждой секундой темнело, превращаясь из светло-голубого моря в иссиня-черное бесконечное пространство, в глубине которого горят яркие звёзды. Деревня, что находилась возле тёмного, густого леса расторопно погружалась в тишину. Работающие в приближённых полях люди, спешно возвращались в свои дома, после того, как закончили укладывать посевы в сараи и закрывать животных. Все спешили успеть до темноты. На то были причины и весьма весомые. Дело было вовсе не в жителях, а может и в них. Их история простирается на многие века назад, когда деревня еще была намного больше, чем сейчас, урожай обильнее, а жители совсем другие. А называлась она, так же, как и по сей день - "Охотничьи угодья". Здесь испокон веков рождались не просто обычные люди, а охотники. Сильнейшие из всех в стране. Их с малых лет воспитывали определённым образом, чтобы навсегда запечатлеть в мозгу, кто есть добро, а кто зло. И всегда, в возрасте пятнадцати лет, уходящие подростки из деревни, шли в главный дом, где продолжали дальнейшее обучения, становясь солдатами своей страны, что защищают её от нечисти. Но сейчас, когда прошли многие века, утратила деревня своё былое величие. А люди теперь здесь лишний раз не пытаются ночью выходить, да в лес далеко забредать. Установлена им невидимая, чувственная граница, дриадой и феями, что даёт жителям знак, куда следует ходить, а куда нет. Никто не нападет на деревни ночью, такое случалось лишь только раз, и то, заслуженно. Совсем недавно это событие произошло, а потому страх всё ещё жив, потому взрослые так небрежно быстро задвигают шторы, да двери на все три защёлки закрывают. Отсюда и причина и следствие. Прошло несколько дней с тех пор, как пал охотничий дом Чивона пал под натиском оборотней, что шли бок обок с вампирами, спасать человеческого отпрыска, истинную судьбу одного из старейших вампиров, чистокровного. Тут поднимается вопрос, а почему напали на деревню? Всё очень, очень просто. Ведь Сынмин, та самая судьба, выбранная вампиру самой Луной, жил здесь, когда-то в детстве. Точно так же, как и его родители, и бабушка с дедушкой, их родители и так далее по семейному дереву. Великий род охотников на мифических существ. Увы, его больше не существует, ведь он окончил своё существование. Как бы ни было это жестоко, но проблема решилась лишь с их истреблением. Минхо любит проводить параллели мира людей и мира животных. В данном случае, мир людей в очередной раз показал, что жестче их никого нет. Любые звери и птицы делают всё, чтобы их дитя выжил. Да, бывают случаи, когда гибель неизбежна, но на то он и дикий мир, где выживают сильнейший и приспособленный. Но даже если и так, мать всегда, до последнего вздоха, дорожит своей маленькой частичкой, комочком счастья. Она никогда не бросит его, если тот сделала что-то не так или провалил задание. Мать поможет, направит, но не попытается избавиться. В отличие от людей... Во все времена люди были чрезвычайно жестоки. Неважно в отношении к кому: к мифическим существам, животным, птицам или же к самим себе подобным, таким же homo sapiens. Наверное, люди попросту слишком глупы, чтобы понять простую истинность мира. Понимание, принятие и любовь - то, что в далёкие времена помогло вернуть спокойствие и мир среди всех мифических зверей. Вот почему было решено пройтись силой по деревне. Заврались, решили, что могут делать всё, что пожелают, имеют право истреблять всех и вся. Вот и поплатились. Минхо, конечно, же сказал всё Сынмину, посвятил в план. Не хотел утаивать, знал, что в конечном итоге тот всё узнает. В конце концов, это место где он рос до десяти лет, его родина, хоть и такая не желанная, та, что пыталась его убить. На удивление отреагировал Сынмин спокойно. Можно сказать, как то отрешённо. Всё произошло быстро, ведь задача было лишь напугать. Сломали заборы, разбили пару окон, ничего страшного, лето, не простынут. Пришли толпой из двадцати оборотней вместе с Минхо, попугали, да так, что люди ещё два дня из дома выходить не хотели. А через неделю, когда пришли устанавливать границы, удивились. Там уже был Сынмин. Его было видно издалека, ведь стоял он на холме, что было обустроено под кладбище. Когда Минхо добрался до него, Сынмин сидел на коленях, усердно что-то собирая из камушков, расставляя их по своему определённому плану. Вот только вампир огорчился, когда прочитал надпись, ещё свежую выцарапанную - «Ким Сынмин». -И почему мой малыш себя же сам и хоронит. Я думал теперь нам это не страшно. – Тихо спросил Минхо, приподнимая его за плечи, нежно приобнимая. Не ожидавший гостей, Сынмин чуть дёргается, но быстро успокаивается, понимая кто это. - Очень смешно. – Имитируя смех, проговорил он в ответ. – Я просто подумал, что так будет лучше. Лучше для меня. -И как же ты пришёл вот к этому? – указывая на самодельную могилу, спросил вампир. - Я пришёл к этому совсем недавно. – Слегка улыбаясь, начал Сынмин. – В одну из недавних ночей, после той битвы, когда вы меня спасали, и я вернул себе память, сон всё не хотел ко мне идти. И тогда, встретившись с Луной, она освятила меня своим светом, будто давая подсказку к бесконечным мыслям в моей голове. А их было много. – Сынмин поворачивается лицом к Минхо, нежно обнимая его за талию и, укладывая голову ему на плечо. Вампир в ответ лишь нежно поглаживал его волосы. – Я думал о своей нынешней жизни, о родителях, родных. Потом о прошлом, настоящем и будущем одновременно. Всё так запутанно. Я счастлив, что наконец-то, так много жизней спустя, мы можем быть вместе, теперь вечность. Столь долго, сколько не видывал свет. Навсегда. - Навсегда… - чуть шевеля губами, вторил Минхо, а нежная улыбка озаряла лицо. - Д…- прижимаясь ближе к вампиру, продолжил он, - но, что-то не давало мне покоя, грызло душу внутри меня, не давало нормально спать. И только тогда, в ту ночь, когда луна освятила меня, ко мне пришёл ответ. И вот я здесь, чтобы похоронить сам себя. Точнее, все свои прошлые жизни, как бы прощаясь с ними, я делаю им могилы. Отпускаю. Теперь навсегда. Они стоят в обнимку, чуть дыша, обнимая друг друга в начинающемся вечере. И им хорошо. Минхо больше не стремится задавать ненужные вопросы, ведь за столько лет, он знает от и до своего малыша. Сейчас Сынмин спокоен. Он сделал то, что отпустило с его плеч камень и успокоило душу. Теперь, когда они, двое влюблённых, спускаются с холма кладбища, они отпускают вместе своё прошлое и идут в будущее с улыбками на лице и влюблёнными глазами. А за ними, невидимым для них шлейфом, сквозь ветер улетали к восходящей луне их прошлые жизни. Воспоминания несчастий, обид, недосказанностей. А луна всё всходила выше и выше, наблюдая за своими любимыми детьми. Минхо сидел в кресле, что было освящено голубым светом луны. Его кожа казалось была словно фарфор, тронешь и рассыпается. Хлопковая рубашка, надетая поверх чистого тела, недавно повидавшее тёплый душ, вовсе не прикрывала и части его груди. Распахнутая на три пуговицы, она лежала на его плечах, оголяя грудь и часть пресса. Чёрные классические штаны, чуть смятые на бёдрах, прекрасно сочеталась с верхом, подчёркивая талию и фигуру. Взгляд до этого смотрящий в дали, простирающие от их поместья, был переведён к двери, что скрипнула, привлекая к себе внимание. Глаза невольно расширяются, а зрачок сужается, когда Минхо видит представшую перед ним картину. На входе в их общую спальню, перед только что закрытой дверью, стоял его возлюбленный. Полупрозрачная накидка струилась по его телу вниз до середины бедра, не прикрывая совершенно ничего. Бордовый пижамный костюм в виде укороченных шорт с кружевами снизу, открывали вид на сочные бёдра, в которые так и хотелось впитаться зубами и пометить. Что-то подсказывало, что кровь оттуда была бы очень сладкой. Вампир облизнул своим языком губы, невольно проходясь по ним, от своих мыслей. Сверху подтянутое тело, но всё ещё столь хрупкое на вид украшала лёгкая маячка в тон шортам снизу. Тонкие лямочки обрамляли плечики чуть румяные от смущения. Как только Сынмин понял, что полностью завладел внимание, он стал медленно продвигаться повиливая своими бёдрами, прекрасно зная, как это влияет на его партнёра. А по узким зрачкам, словно перед ним сейчас самый настоящий хищник, а хотя так и есть, всё проходило по плану. Одна лямка сползла вниз, обнажая гладкую кожу, пока тонкие кисти рук медленно, в такт его шагов снимали прозрачный пеньюар, откидывая его куда-то вниз за ненужностью. Минхо сдерживался, чтобы не прервать сие представление, что было устроено специально для него. Вампир судорожно сжал пальцы, впиваясь длинными пальцами в локоть кресла, в котором сидел, стараясь дышать через раз. Слишком уж нравился ему открывающийся вид на Сынмина. Сейчас, стараясь запечатлеть абсолютно весь образ, все изгибы ткани, все эмоции на его лице, не смея оторвать взгляда, столь прекрасен был сейчас его малыш. А тот под пристальным взглядом смущался и краснел всё сильнее, не сдерживая эмоций. Старался расправить плечи, да показать, что не волнуется. Такой Сынмин выглядел очаровательно. Минхо запомнит это надолго, это уж точно, а потом будет поддразнивать, вновь смущая милого. Сынмин медленно, но верно, выверенными шагами доходит до места, где всё так же сидел вампир, в упор смотрящий хищными глазами прямо на него, буквально пожирая. Чуть наклонившись, с хитрой улыбкой, протягивая руку чуть вперёд, облокачиваясь ей слегка о руку вампира. Двумя пальцами он нежно скользит вверх к предплечью, по плечу до шеи, нежно прикладывая её к щеке. Сынмин опускается чуть ниже, прогибаясь к спине, губами касаясь немного сухих Минхо. Лёгкое, быстрое прикосновение, словно пожар, распространяется по всему телу у обоих, разогревая чувства и ощущения всё сильней. Но этого слишком мало, мало лёгких поцелуев. Минхо не выдерживает, впиваясь пальцами чужие бёдра, подбрасывая чужое тело, словно снежинку. Действие было неожиданным, а потому Сынмин вскрикнул, удивлённо вздыхая, крепче обхватывая ногами крепкую спину, обнимая за плечи. Вжимая пальцы в мягкую кожу бедра, наслаждаясь её гладкостью, вампир глубоко вдыхал природный чистый запах Сынмина, уткнувшись в его шею. Кожа сладко пахла любимым запахом, родным, что так нравилось вампиру. Он языком проводит по пульсирующей жилке несколько раз, прежде чем они дойдут до кровати, пока не прикусывая. Самое сладкое необходимо оставить напоследок. Румяного от смущения Сынмина с сбившимся дыханием Минхо нежно опускают на кровать, не разрывая с ним объятия. Минхо всё продолжал вдыхать родной аромат, яростнее зарываясь в шею, пытаясь словно впитать в себя весь запах, запомнить. Напряжение внизу живота скапливалось у всех очень стремительно, а потому Минхо решает действовать быстрее, ближе притягивая к себе возлюбленного, что раздвинул свои ноги чуть шире, позволяя вампиру приблизиться. Минхо притягивает Сынмина за шею, втягивая в поцелуй, получая в ответ до боли довольный стон. Руки скользили по телу, по груди к рукам, снимая ненужные, сейчас мешающиеся вещи. Первой с тела слетела маячка. Она была отброшена куда-то на пол, пока вампир не отрывался от желанного тела, углубляя поцелуй. Руки блуждали уже по всему телу, массируя бока и бёдра, снимая постепенно шорты, под которыми не было белья, что очень понравилось вампиру. Минхо облизнулся, замечая мокрые разводы между ягодиц, понимая, что малыш готовился. Зубы невольно выступили, являя истину, вампирскую натуру Минхо. Ладонь нежно прошлась, едва касаясь, ягодиц, стараясь не напугать партнёра, сделать всё правильно. - Я сделаю это нежно. – Шепчет Минхо ему в покрасневшее ушко, вызывая тихий стон из искусанных губ. - А я не хрустальный, чтобы быть таким нежным, - вторит ему Сынмин, припухшими губами, фыркая в очередной поцелуй. – Я специально готовился, помню, что ты не такой уж и терпеливый. Давай. – И подвиливая попкой, привлекая внимание, в тот же момент, получая по ней смачный шлепок, что заставил невольно вскрикнуть. Минхо на это лишь встряхнул головой, вздыхая, зачёсывая при этом назад волосы. Это же его Минни, кто бы сомневался. Он укладывает ладони на колени, убирая ногти, появившиеся от перевозбуждения, получая ответную дрожь от возбуждения. - Я знаю, Минни, просто дай о себе позаботиться. – утыкаясь носом к носу Сынмина, целуя в лоб. Минхо прикладывал сейчас большие усилия, чтобы не сделать никаких необдуманных, резких движений, по типу окунуться с головой между ног возлюбленного, вобрать на всю длину его член или вылизать дочиста его анус. Нет. Вампир хотел в их первый раз сделать всё нежно и ласково, чувственно. Дырочка была хорошо смазана, ведь из неё с некоторой периодичностью выталкивались капли тягучей смазки, которую Сынмин использовал, чтобы растянуть себя. – Ты прекрасен. - Всё ещё смотря на это зрелище, подметил вампир, получая шлепок по ладони от Сынмина. - Не смей говорить такое, пока смотришь на мой зад! – смущённо пролепетал он, прикрывая одной рукой часть лица, из-за смущения, а другой шлёпая по руке вампира. Минхо на это лишь рассмеялся, вновь нежно увлекая его в поцелуй. Вампир водил пальцами вокруг сжатого колечка мышц, не проникая в него, продолжая дразнить, слушая громкие, несдержанные стоны. Однако собственное возбуждение давило в штанах, а потому сильно долго в игры играть не хотелось. Его малыш хоть и подготовился, но растянуть самому стоило, для лучшего скольжения, да и удовольствие получить от этого тоже хочется. Он проникает сразу двумя пальцами внутрь, раздвигая их на манер ножниц. Податливые стеночки раздвигались, принимая форму пальцев. Жар окутывал их, хотелось ощутить его не пальцами, а своим возбуждение. Но это ещё будет. Он добавляет третий и четвёртый палец, широко растягивая дырку, получая от этого собственное удовольствие. Сынмину ничего не оставалось делать, только невозможно стонать и метаться от переизбытка ощущений внутри себя, да просить о большем. Вторя желанию возлюбленного, Минхо быстро избавил себя от одежды, небрежно скидывая её в сторону, приставляя головку к входу. Чуть массируя ей вход, вампир входит сразу до основания, шлёпая кожей своих бёдер о бёдра Сынмина, одновременно с этим прокусывая кровяную, стучащую жилку возле метки. Боль и сильное возбуждение смешались внутри Сынмина, заставляя выгнуться его дугой в немом стоне. Пульсация на шее не давала забыться, позволяя утопать во всём с головой. Краем ухо он слышал, как Минхо глотал его кровь, жадно всасывая в себя красную сладость. Как только вампир насытился, он отстранился, слизывая дорожку спускающейся по подбородку бордовой жидкости. Сынмин сглотнул, дрожа под хищным взглядом. Глаза возлюбленного окончательно стали алыми, а зрачков и вовсе не было видно. Дрожь была вовсе не от страха, а от вожделения. Он хотел его таким – диким и настоящим вампиром. Минхо выходит почти до конца, входя вновь до основания, вызывая у вздрагивающего тела под ним очередной стон. Не сдерживаясь вовсе, отдаваясь животной натуре, он стал вбиваться в тело Сынмина, остервенело, ушами впитывая каждый стон и каждую эмоцию. Поддерживая Сынмина за талию, вампир наблюдал, как тело дрожало в предоргазменной неге, как губы раскрываются в хриплом стоне, ведь голос уже был сорван от интенсивности их движений и вскриков. Минхо и Сынмин кончают одновременно, вздрагивая. Они целуются, жадно впитывая все эмоции друг друга, не желая отрываться. Минхо выходит и тела любимого, наблюдая, как белёсые капли вытекают из дырочки и стекают на кровать. Завтра надо будет обязательно прибраться. Но это будет завтра, а сейчас Минхо ложится возле уже сопящего Минни, нежно приобнимая и притягивая к себе его за талию, так же засыпая. Двое влюблённых спят, освящённые светом луны, что наблюдает за их спокойствием. Теперь они рядом друг с другом, вместе и теперь, их никто не разлучит, ведь их связь очень сильна. Их любовь связала сама Луна.