Драбблы по Эдему

DIPIENS, Meedas — Satan In My Head (Slowed + Reverb)

      Второй заезд на короткой дистанции был так же ожидаем, как любая гонка, где участвовали звёзды трассы «S». Джо, Сноу, группа людей из Back to back.       О последней знали тоже, хоть и не все. Они не были такими знаменитыми, как тот же самый Шедоу или Ланга. Но парни играли грязно. Они всячески старались насолить «новичку», хотя Снежок смог обойти их на раз-два, а с последним ему помог «Ультразвуковой качок». Если бы они знали, что они рыли себе могилу.       Глубокую…       Матадор Любви стоял на сцене и прекрасно видел происходящее на гонке. Хоть он и восхвалял свою Еву, но мысленно уже проклял эту группу мужчин, которая посмела обидеть его драгоценность. Адам не любил делиться тем, что ему приглянулось.       И когда ЕГО драгоценности ломают.

*****

      На сегодня гонки закончились, и пусть Тадаши разочаровал его, но верный пёс не смеет перечить хозяину до конца. Он понимает, что его господин может в любой момент сойти с ума, и, кажется, этот день настал…       Пять человек были связаны по рукам и ногам, а на лицах вместо их противогазов — чёрные повязки и кляпы. Они мычали, стараясь привлечь внимание того, кто ходил рядом с ними, но человек игнорировал жертв. Это игрушки его хозяина, это ему с ними разбираться. Тадаши останется только подчистить за Айноске…       — Какие прекрасные звуки! — раздался немного дикий голос по пустому помещению, а следом — ровный стук каблуков о металлическую поверхность. Жертвы узнали голос. Этот голос не спутаешь ни с кем. Но почему Адам тут?       Шиндо успел сменить «маскарадный» костюм на строгий синий с красным галстуком. Лишь маска на глазах оставалась на его лице, как неотъемлемая часть образа Адама. Он хотел насладиться тем отчаяньем и страхом, который жаждал увидеть в каждом. И жертвы не разочаровали его, когда верный пёс снял чёрные ткани. Группа людей уставилась на политика; нет, всё ещё Адама. А мужчина только дико улыбался, желая разглядеть больше эмоций, больше страха!       — Знаете, я не люблю, когда другие стараются сломать мои вещи… — Адам медленно подходит к сидящим на полу людям. Он видит их страх, наслаждается им, а, приглядевшись, замечает, как те слабо трясутся. Их мычание продолжает разноситься по помещению, которое освещается луной, чьи лучи могут ещё пробраться сквозь дыры на крыше.       — М-м-м! — мычит самый главный. Им страшно, они не знают такого Адама, они вообще ничего не знаю о Матадоре Любви, но тот, кто сейчас перед ними — психопат.       Адам улыбается дико: он безумец, который готов на всё, лишь бы Ева была только с ним. А если его драгоценного Лангу обидят, то он порвёт любого, похоронит заживо, и никто не узнает.       — Этого! — безумно говорит Айноске, показывая на человека слева. Он станет мучить каждого, постепенно добираясь до главаря, но тот будет последним, как десерт. Нужного парня резко вздёргивают вверх и пихают куда-то в сторону, в темноту, докуда не достаёт лунный свет. Мужчина тоже последовал туда, разворачиваясь на каблуках и тихо напевая мотив какой-то песни. От этой песни кровь стыла в жилах у каждого, кто сейчас видел такого Адама. Безумного в своих идеях.       Жертвам оставалось только принять свою участь, но кто не хочет жить? Вот и эти пятеро так думали. Они надеялись, что их только побьют, но кто же знал, что, свяжись они со Сноу и попытавшись его устранить, окажутся в руках влюблённого психа!       — Умоляю… Прошу, Адам, не убивай! — проговорила жертва, когда изо рта исчез кляп. Страх в голове подталкивал его броситься прочь от этого дьявола, но связанные ноги не дадут далеко уйти — мужчина его всё равно нагонит.       — А кто сказал, что я убью тебя просто так, даже не помучив? — политик наклоняет голову на бок, строя удивление, но маска закрывает самое страшное, что не видят остальные: горящие ненавистью глаза. — Сначала я поиграю с вами со всеми! А потом уже убью.       Он говорил это слишком спокойно, что пугало намного сильнее, чем вечное безумие скейтера. Спокойный Адам опаснее. Он страшен как в гневе, так и в своём умиротворении.       — Умоляю, это не моя вина! — не унималась жертва, но политик его словно и не слышал. Он прошёл чуть дальше мужчины, за него, выбирая для того способ долгой и мучительной смерти.       — Знаете, в древние времена людей пытали намного изощрённее, чем сейчас. Поэтому я приготовил несколько интересных вещиц, — Адам снял с крючка ошейник, к которому был приделан рожковый гаечный ключ. Он повернулся к первой жертве с плотоядной улыбкой, демонстрируя будущую муку мужчине.       — Эта пытка довольно скучная, но мне нравится её название! Знаешь, как её окрестили наши предки? «Вилка еретика»! Ах, это название полностью описывает вас! Вы, посмевшие коснуться святого, могли опорочить Еву! — жутковатый смех заставил всех вздрогнуть, но долго он не продлился. Шиндо подошёл к первому страдальцу и нацепил на того ошейник. — Тебе придётся держать голову в таком положении, иначе острые концы вилки проткнут твоё горло, а другие — грудь. Я не хочу твоей скорой смерти… Ты должен помучиться.       Адам почти мурлыкал, пока на лице красовалась садистская ухмылка, а крепкие руки держали мужчину за волосы. Последний почувствовал удар по подколенной яме, заставившего снова опуститься на пол. Остальные могли только немного разглядеть происходящее, но отчётливо слышать смех Адама и мольбы жертвы.       Было чертовски страшно.       Неожиданно открылась дверь за их спинами. Остальные мученики думали о спасении, но пришедшие встали за каждым из тех, а один сменил Тадаши. Всё происходило молча, под чутким взором их начальства; никто не смел издавать и звука, кроме жертв и самого Шиндо.       — Следующий… — Матадор вновь вернулся к группе людей и рассмотрел каждого, а потом показал на парня с другого края, — хм, его на «дыбы». Он тот, кто чуть не сломал доску прекрасного Ланги, а раз такие длинные ручки… почему бы их не сделать короче?       Мужчина коротко кивнул и молча поднял мычащего человека. Тот еле передвигался из-за связанных ног, но с каждым новым толчком он приближался к своей участи. Перед его глазами появился второй мужчина с чёрной маской на лице. Его ухмылка не была такой страшной как у Адама, но тоже не сулила чего-то хорошего. А потом он увидел своё орудие пыток. Она являла собой деревянный каркас, на котором расположены два бруса с верёвками и рычагом для вращения сверху и снизу. После того, как жертву привязали к дыбе, мучители начали вращать рычаги. Крика было много. Ещё больше, чем до этого, и никой кляп не смог бы заглушить эти болезненные стоны.       Шиндо наслаждался этими криками. Мелодии страха, что могли задеть струнки его души. Они, конечно, не прекрасный Ланга, но… Страх — это лучшая приправа, верно?       — Дальше… — политик поднял руку и показал на ещё одного неизвестного. Ему, честно, было всё равно на их имена, есть ли семья и вообще жизнь. Для него самого есть только Ева, которую он ценит, любит и готов защищать. Он словно дикий зверь во время брачного периода, который готов порвать глотку любому, лишь бы никто не смел приближаться к его самке. Хорошее сравнение…       — Его на «кресло Иуды». Ах, какие же люди прошлого гениальные! Такие прекрасные названия, для таких жёстких пыток… — он проводил взглядом следующую жертву, которую повели вправо, где сидела первая, и начал свой рассказ, запугивая оставшихся двоих, — Кресло Иуды — это ужасное устройство для устрашения людей, которое было придумано в Средние века и использовалось в Европе до девятнадцатого века. Оно состоит из шипов, коих насчитывалось от пятисот до полутора тысячи, а преступника фиксировали специальными ремнями. Также в кресле были пробелы для нагревательных элементов. И я нашёл такое творение! Ах, не забудьте разогреть хорошенько.       Адам повернулся к последним жертвам. Было ещё столько разных пыток, но люди заканчивались. Он стал выбирать способы издевательств, ведь можно было повесить, распилить, распотрошить, посадить на «Испанского осла» (хотя придётся раздеть жертву); привязать к колесу, в конце концов, известному как «Колесо Екатерины»; использовать «Крокодильи ножницы»…       — Ах, ещё столько выбора, но вас всего двое. Тогда его! Его… Что предпочтёшь? «Ороситель» или верёвки? А может, пытку крысами? Подожди, придумал! Ему надо отрезать язык! Нет, всё и сразу! — Айноске хищно оскалился, когда четвёртого человека повели в нужном направлении и усадили на стул, привязав к нему; убрали кляп, а дальше последовал только крик боли и мольбы о пощаде, ведь старинные ржавые ножницы резали плохо.       — И теперь ты. Последний в этой шайке… — Матадор двинулся к главному и схватил его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на себя, — ты заслуживаешь пытки посерьёзнее, и знаешь, какой?       Политик чуть двинулся в сторону, и под лунный свет попала металлическая конструкция, что стояла ближе к центру, за кожаным креслом. Жертва разглядела её и пришла в такой ужас, что глаза того невольно закатились, а сам он обмочился, становясь словно тряпичной куклой после увиденного.       — Ну что же ты так… — отпуская мужчину, матадор чуть отходит в сторону, чтобы не запачкаться, — в «Железную деву» его!       Последнего повели к назначенному аппарату. Устройство представляло собой подобие железного шкафа с откидной дверцей и шипами внутри. Каждое движение причиняло бы тому, кто там находится, ужасную боль. Тем временем, безумный Матадор отчеканил пару ударов каблуками дорогих туфель и повернулся к креслу.       — Тадаши, музыку! — Названный двинулся в сторону старого граммофона. Он знал вкусы своего господина, и под истошные крики жертв, под зловонье крови и дикий смех Адама заиграл Иоган Себастьян Бах — Toccata & Fugue for Organ in D Minor, BWV 565. Орган отлично сочетался с этой жуткой атмосферой, которая наполняла помещение.       Мужчина двинулся вперёд, и его страстный танец, под громкие вопли вперемешку с органной музыкой, были завершены его же безумным смехом. Адам безумен в своей любви. Он готов был отдать всего себя ради Ланги, ради его прекрасной Евы.       Он сел на то самое кресло и поднял руку, снимая маску. В этот момент звуки органа набирали обороты, а люди издали одинаково синхронный крик. Политик безумно улыбнулся, слушая приятный хруст костей, брызги крови и зловонье распалённой человеческой плоти.       Адам не любит делиться. Он убьет каждого.       Теперь этих людей никто не найдёт.       Они трупы.       — Моя Ева… — стонет мужчина, поднимая голову к разбитой витрине на крыше, которая осветила Шиндо алым светом, — моя дорогая Ева. Никто не смеет порочить тебя…       Об этих людях больше никто не узнает: Шиндо позаботится.