Ненависть

Одна фраза способна вывести из равновесия. Он это хорошо и на долго запомнил. С упоением он наслаждался взглядом и страхом, ещё в самом начале, когда чтобы добиться холодного пота, стоило подбирать слова и контролировать тон. Сейчас же всё было иначе. Он был готов поклясться, что ощущает, как трясутся поджилки от одного взгляда из-под маски. Кажется, Се Лянь будто нутром ощущал, когда он смотрел. Сейчас ему стоило лишь появиться где-то вдалеке в этом облике, чтобы заставить принца дрожать. В самом начале это казалось безумием, будто он не этого добивался с самого начала. Кажется, в то время он пугал даже себя, но ноги сами несли вперёд, а мысли о том, что он псих, быстро уходили куда-то в глубину давно помутневшего сознания. Этого он больше не ощущал. Сейчас ему было безумно весело. Видеть взгляд наполненный страхом и ненавистью, видеть как дрожит чужое тело, уклоняться от очередного выпада, слышать как его Высочество кричит, не важно был ли это стон боли или гневные фразы. Всё это было для него безудержным весельем, которого он не ощущал сотни, нет, тысячу лет. — Ты ещё не устал, Сяньлэ? — демон насмехается, грациозной тенью вновь отклоняясь лишь на шаг в сторону, позволяя принцу нанести удар мечом по пустоте, где сам только что стоял. — А ты не устал постоянно докучать мне?! — Се Лянь был разъярён. Он чувствовал себя беспомощным и жалким, как тогда, в день что перевернул его жизнь с ног на голову, когда он из последних сил держал в одном положении собственную статую, а его окружили бывшие последователи, что кричали, плакали, ругали, ведь поветрие вернулось. Тогда ему очень хотелось кричать и молить о спасении, ведь он ничего не мог сделать, люди в него больше не верили, даже он сам больше не верил в себя. Вот и сейчас он чувствовал себя таким же беспомощным. Здесь, в жерле спящего вулкана, один на один с самым страшным кошмаром всей его длинной жизни. Он был слабее демона и не мог даже приблизиться, пока тот не позволит. — Ну что ты. Как я могу докучать? Я ведь учу тебя, милый, ты снова забыл? — Бай продолжал свои насмешки, а голос, что будто совсем не приглушала маска, казался таким же весёлым и непринуждённым. Се Лянь знал этот тон очень хорошо. От него всегда становилось спокойно и легко, но сейчас он принадлежал не тому человеку и производил совсем иное впечатление. — Учишь?! Да ты лишь издеваешься надо мной всю мою жизнь! Что ни говори, я никогда не забуду, что случилось благодаря тебе! — О да. Бай знал, что чтобы перечислить все его грехи за последние две с лихвой тысячи лет, потребуется минимум неделя. Только его это больше не смущало и не страшило. Он наслаждался долгожданной реакции, ведь наконец мог увидеть её вживую. Сердце каждый раз трепетало, стоило наследному принцу свести брови к переносице и открыть рот, чтобы продолжить выплёскивать собственный гнев. Он уже забыл о том, как это хорошо, успел соскучиться. Демон был одержим этим, но ради образа ему пришлось сдерживать свои порывы снова предстать в таком виде. Спустя почти восемьсот лет можно многое забыть, но вновь разливающееся чувство казалось эйфорией. Хотелось ещё и ещё. Ему нужно было больше. — Ещё! Давай же, скажи ещё, что я сделал! — голос его казался более радостным, будто последняя фраза его Высочества осчастливила его. У Се Ляня свело скулы от этой мысли и того, как сильно он оскалился, вжимая ряд белых зубов друг в друга. Мерзко. Ему казалось это мерзким. Ненависть переполняла его. Сколько бы окружающие не винили его, сколько бы сам Бай не пытался сделать то же самое, принц знал, кто на самом деле виноват в падении Сяньлэ и самого принца. Семнадцатилетнему юному божеству не хватило ни сил, ни опыта, чтобы сравниться с демоном, которого относили к рангу непревзойдённых. Сам Владыка не смог его полностью искоренить, а что мог тогда Се Лянь? И будто понимая о чём думает божество перед ним, Бай вновь заговорил, но теперь его голос казался вновь насмешливым: — Я сильнее. — Эта фраза заставила небожителя вновь бросится вперёд, выставляя перед собой чёрный меч, только вот это снова не принесло никакого результата. Белая фигура вновь легко уклонилась, продолжая играть. Ему было весело. Се Лянь знал это, чувствовал всеми фибрами души и ненавидел его за это ещё больше, а белая маска, одна сторона которой улыбалась, лишний раз подтверждала это. Хотелось стереть эту проклятую улыбку и веселье, задеть за больное, чтобы белое бедствие наконец перестал дурачиться. Только вот он не успел ничего придумать, как демон вновь заговорил. — Если бы ты не противился, давно бы смог обойти меня, Сяньлэ. Ты же знаешь. Мы с тобой так похожи, мой дорогой, ты такой же, как и я. Или забыл? — Кажется, их объединяло гораздо больше, чем они оба могли представить. Ненависть. Они ненавидели друг друга. Когда всё только началось Бай завистливо смотрел, как принц радостно живёт, как у него получается всё, к чему бы он ни прикоснулся, как его любят все, как он вознёсся, как его полюбили ещё больше. Демон не осознавал тогда, как сильно ненавидел юношу, что был похож на него самого и был счастлив, пока судьба с ним самим сыграла злую шутку.  Он ненавидел это. Почему он столько страдал? Почему судьба так несправедлива именно к нему? Почему ему никто не помог? Почему люди не верили в него также, как верили в наследного принца Сяньлэ? На этот вопрос он никогда не знал ответа. Ненависть слилась с безумием и обрела новые краски. Он стал одержим идеей показать Се Ляню свой собственный мир. Заставить его страдать также, как он сам когда-то, чтобы он его понял, но принц упорно не хотел понимать. День за днём они проживали в ненависти и, кажется, только ненависть и могла спасти их обоих, закружив в безумном танце, объединяя в одно целое. Иногда, в моменты полного безумия, эта ненависть обретала свой истинный облик, заставляя калечить принца снова и снова. Бай соврал бы, если бы сказал, что не хочет убить Се Ляня также, как того хочет он сам, но эти мысли быстро превращались в коварные замыслы о том, как можно сломать его Высочество, чтобы тот наконец преклонился. — Я убью тебя! — яростный крик разносится эхом по пещере, а меч вновь взмывает в воздух, опасно блеснув. Тихая усмешка звучит будто в голове наследного принца, когда фигура снова исчезает перед его глазами, в этот раз оказываясь за спиной. Не хватает секунды, чтобы обернуться, когда чужая рука оказывается на спине, с силой толкая и заставляя упасть. Звон меча и тела отскакивает эхом от стен, пока шёпот прямо над ухом заставляет побледнеть. — Я убью тебя первым. Сколько может тебе везти? — на секунду кажется, будто Бай вкладывает всю свою ярость в последнее предложение и шипит, будто кобра. Конечно, демон не имеет ввиду саму смерть в её первоначальном виде. Совсем не хотелось бы терять такую игрушку. Только вот более он ничего не делает. Се Лянь сжимает рукоять меча, переворачиваясь на спину и снова разрезая воздух. Бай вновь оказывается на расстоянии вытянутой руки, но остаётся всё таким же недосягаемым, показывая то, насколько бесполезны попытки принца сопротивляться. Тот кажется упёртым ребёнком, когда вновь поднимается, откидывая назад растрепавшиеся волосы. Снова нападает, грациозно взмахивая мечом. — Не бывать этому! Я не позволю тебе выбраться отсюда! — В ответ лишь от высоких стен пещеры отскакивает эхом звонкий смех демона. — Ах, я уже успел позабыть о том, как сильно люблю тебя, Сяньлэ. Мы ведь так давно не виделись. Моё сердце трепещет каждый раз, как я вижу, сколько сил ты вкладываешь в каждый удар и сколько ярости в тебе накопилось. Ты напоминаешь мне молодую жёнушку, что застала меня за милой беседой с незнакомой дамой, и теперь весь вечер бьёт все тарелки в доме. До чего же ты очарователен. — в голосе Бая ощущается неподдельная нежность и искренность, от чего Се Ляню становится ещё более мерзко. Отвратительно. Омерзительно. Его Высочеству даже показалось, что тошнота подступила к горлу. Он желал никогда этого не слышать, особенно сейчас, когда он принял свои чувства к Сань Лану и понял, что они взаимны. — Да я лучше снова позволю проткнуть себя тысячу раз мечом, лишь бы не оказаться на месте приближенном к тебе! — последнее слово принц процедил сквозь зубы, вкладывая в эту фразу всё своё отвращение к существу перед собой. — Бойся своих желаний, Сяньлэ, ты же знаешь, что меня не стоит злить. — кажется, это предложение Баю крайне не понравилось. — Ты тварь проклятая! Кому ты можешь прийтись по душе?! — Проходит секунда, прежде чем белые похоронные одеяния мелькают перед глазами, заставляя отшатнуться и сильнее сжать меч. — Ты вынуждаешь меня, Сяньлэ. — голос Бая становится строгим, будто отец отчитывает ребёнка за непослушание. — Что?! От правды, как от солнца, ладонью не прикроешься! — лишь продолжает Се Лянь. Удар заставляет отлететь на пол метра. Бай разозлился, теперь точно. Наконец они будут драться по-настоящему, а не просто забавляться. Пусть забавлялся здесь только демон. — Я ошибался, когда думал, что ты повзрослел, Сяньлэ. Ты всё такой же упёртый мальчишка, но я научу тебя манерам. Ты продолжаешь считать себя выше этого, но я знаю какой ты. Никто кроме меня не поймёт тебя, Сяньлэ. Ты такой же, как и я, только продолжаешь упрямиться. Куда тебя привела твоя гордость? Она разрушила всё, чем ты дорожил! Тебе давно пора понять, что этот мир не такой, каким ты его хочешь видеть! И не надо думать, что с нами что-то не так. Люди ведь говорят, что один шаг разделяет ненависть и любовь. — Они уже сделали этот шаг. Много шагов. Бай знал это, он давно потерял ту прозрачную грань между ненавистью и любовью к Се Ляню. Он ведь давно обезумел. Кажется, он ни на день не переставал следить за принцем с самого начала и по сей день. Даже те восемьсот лет, что низверженный бог войны провёл в мире людей, он наблюдал издалека, оставляя совсем не на долго. Просто не мог по-другому. Он был одержим. Сколько ещё ненависти может хранить в себе его сердце? Бай сам не знал ответ на этот вопрос, да и он его совсем не волновал, ведь принц вновь поднялся с пола, всё не унимаясь. — Я не такой, как ты! И никогда, слышишь? Никогда не стану таким! Убей меня, но я не преклонюсь пред тобой! Не бывать этому! Ты жалок! — душа Се Ляня была переполнена решимостью. Даже если он не мог одолеть демона, он будет драться с ним до последнего, пока силы не покинут его на последнем вздохе. Он больше не позволит Баю творить то, что тот вздумает с миром вокруг. Он не может этого позволить и в момент, когда он вновь сжал меч крепче, стены пещеры задрожали.