Я буду вместо неё

My girlfriend told me that

She doesn’t love me anymore

And I wish I didn’t care but

I thought she was really cool

So I drank a ton of liquor

Then I threw up in his sink

He said next time use the toilet

Then he offered me a drink

Илья устало, даже истощённо гипнтозировал белую поверхность раковины. Даня на секунду оставил его в ванной одного, поэтому он не растерялся и обблевал тому весь умывальник. Конечно смыл, хоть и разглядеть что-то за плотной влажной пеленой на глазах было сложно. Кашин нашёл его, когда тот так и не поднял головы, вцепившись в раковину, как за единственное спасение от того, чтобы потерять равновесие и просто смиренно осесть на кафель. – Илюх, напугал, – Даня отбросил чистые вещи, которые принёс для Корякова, на стиралку, а после усадил того на близ стоящую табуретку. Сам же временами боролся в этой комнате с алкогольным отравлением, так что всё подготовил. Илья мало соображал и тяжело сопел, медленно и редко моргая. Он рассеянно очерчивал взглядом обеспокоенное, тёплое лицо друга. Внезапно осознал, что весь замёрз до кончика носа, когда горячая, большая ладонь прижалась к его ледяному, вспотевшему лбу. Даня, глубоко вздыхая, потрепал чужие слипшиеся от влаги волосы, осторожно вжимая одну ладонь в мелко подрагивающее плечо, чтобы Маз если что не завалился назад. – Тошнит? – Илья чуть потупил и, вяло шмыгнув, покрутил головой. – Рыгай в следующий раз в толкан, тебе же легче будет. Не дожидаясь ответа, Даня развернул Илью так, чтобы тот затылком опирался на раковину. Воспользовавшись слабостью его состояния, схватился за края футболки Маза и легко стянул её. – Блять, – крупная дрожь пробила тело Ильи. На болезненно бледной коже лица проступил густой румянец, и он глазами встревоженно забегал по Дане, который откинул его футболку и уже потянулся к джинсам. – Похудел.. – Кашин хмуро прошёлся взглядом по начинающим выпирать рёбрам, которые тряслись от сильного сердцебиения, и исчезшему животу. Глаза напоролись на шоколадные родинки, разбросанные то тут, то там, и Даня невольно увлажнил языком успевшие пересохнуть губы. Его отвлекло касание холодных, дрожащих пальцев Ильи. С застоявшимся страхом в глазах он старался сопротивляться ладони Дани, что норовила вот-вот расстегнуть ширинку. Другая уже скользнула Мазу за спину, почти к копчику, чтобы быть готовой стянуть с несчастного штаны. – Ты что делаешь?. – осторожно проронил Коряков, напряжённо вжав голову в плечи. Он смотрел загнанным, почти затравленным взглядом исподлобья, на момент заставив Даню растеряться. – Купаться сейчас будешь, – спокойным, утешающим голосом пояснил Кашин, и Илья метнул взгляд на ванну: как оказалось, она доверху была забита мыльной пеной. Только сейчас стал заметен запах чего-то приятного и сладковатого. Взгляд вернулся на Даню, который не продолжал раздевать Илью, а просто изучающе, тепло смотрел на него. Не давил как-то присутствием, убрал руки. Молча убеждал в искренности его намерений и как бы спрашивал «Всё хорошо? Я могу продолжить?» Илья, будто зачарованный ласковым блеском лазури напротив, кротко, доверчиво кивнул. Пришлось кое-как схватиться за крепкую Данину спину и вжаться лицом в его ключицы, чтобы получилось приподнять таз. Было очень тепло и уютно, ведь Даня спокойно дышал и сердце его билось успокаивающе. Кашин напоследок обвёл взглядом ноги Ильи, подмечая свежий синяк на левом колене и очаровательные родинки на исхудавших ляжках, которые никогда до этого не видел так близко, прежде чем отвернуться и позволить Корякову снять белье. Вслепую помог Мазу погрузиться в воду, не подозревая, что на его лицо неотрывно смотрят. Открыл глаза и заметил, что Илья сразу устало откинул голову на стенку ванной. Любезно придвинул подкладку к нему, на что Маз благодарно потёрся виском о его ладонь и облокотился обратно, как-то отрешённо опуская взгляд в воду. Даня приставил табуретку к ванне и, приземлившись на неё, подставил руки под голову, замерев так. Он не решался оставить Илью одного в его помятом состоянии, пока тот не даст даже невольных знаков того, что ему нужно побыть одному. Маз не дал реакции, и они немного понежились в ненавязчивой, ничего не требующей тишине. Никто никуда не опаздывал и, впрочем, не спешил. Даня не смог сдержать мягкой улыбки, когда заметил, что лицо Ильи наконец разгладилось, и тот позволил себе блаженно закрыть глаза, расслабляя плечи. Они послушали стук капель дождя о стальную крышу ещё чуть-чуть. Ливень и не думал прекращаться. Но противная погода и факт того, что Даня живёт под крышей, эти вещи были трудностями, которые они преодолели вместе ещё как полчаса назад. Так что это было уже не так важно, чем то, что происходит сейчас. Густые ресницы Ильи мелко задрожали, и он вдруг хрипло произнёс: – Спасибо, Дань. – Кашин заметил слабый блеск в потухших глазах напротив и уловил искреннее тепло в тихом голосе. Ласково улыбнулся, и в лице Корякова скользнул намёк на улыбку тоже. – Не за что, роднулькин, – он на секунду опустил ладонь в воду, чтобы убедиться, что та не остыла. – Ты лучше скажи мне.. что случилось? Илья снова помрачнел, опуская глаза куда-то Дане в плечо. Под крышей что-то крикнула ворона. – Не заставляю, вообще не требую, – он хотел было подняться, но Маз вдруг оживился и почти рывком вернул его на место. Кашин озадаченно заглянул Илье в глаза. Илья как-то визуально сразу сжался и уменьшился в размерах, хотя он просто почти по подбородок скатился в воду. Большая складка появилась между бровями, а синяки под глазами, казалось, стали глубже. Они у него были не такие, как у Дани, но выглядели очень неестественно на нём. Непривычно и страшно. – Мы расстались, – он едва прошевелил губами, словно сам не верил в то, что сказал. Кашина будто ледяной водой окатило. Илья не выдержал и спрятал лицо за ладонями, врываясь ногтями в лицо, в голосе пробивался намёк на плач. – ..Она бросила меня. Даня молча поднялся и бережно оттянул Маза от его рук, втягивая в крепкие объятья. Обхватил его и прижал к себе как можно ближе, игнорируя намокшую одежду. Илья схватился за спину Дани, как за спасательный круг, пока щеки мокрели всё больше и больше. Его взгляд был словно на две тысячи ярдов, как если бы он прокручивал в голове день, когда его любовь к Ксюше стала неправильной. – Я бы хотел, чтобы мне было похуй, – голос дрожал, и он всхлипнул, судорожно хватая ртом воздух, – но я круче девушки не встречал. Я никогда не чувствовал себя.. таким любимым. Дань.. – Кашин почувствовал, как его собственное сердце разрывается от сильных ударов, – Я.. Маз оборвался, пряча лицо глубже. Он не смог решить, какой вопрос его тревожит больше всего, но сильней всех крутилась одна мысль. – Она сказала, что больше меня не любит, – Даня повёл рукой по его затылку, подбородком утыкаясь в мокрую от дождя макушку, незаметно для них двоих прижимаясь губами к взъерошенным волосам. Чтобы как-то утешить, конечно. Себя или Илью. Плач Корякова не унимался. – Я.. не заслужил любви? Дань, – он с отчаянием позвал его, с надеждой в глазах, полных слёз. Кашин с искренним состраданием посмотрел на него в ответ, одновременно начиная сгорать из-за того, что только что сделал. Его ладони легли Илье на щеки. – Ну что ты такое говоришь, – пальцы принялись нежно собирать и стирать слёзы круговыми, поглаживающими движениями, немного боясь касаться синяков под глазами. – просто Ксюша, видимо, не тот человек, который готов дать тебе любовь. Правда я не понимаю.. – Даня приподнял уголки губ в мягкой улыбке, и Илья, подтаивая от нежных прикосновений, затаил дыхание, – как можно не любить тебя, а? Илья. Последнее слово вышло прямо из-под груди, Кашин просмаковал его с особым чувством, ощущая трепет собственного сердца. Коряков, понемногу успокаиваясь, боязливо потянулся мокрой рукой к Даниному лицу, на что тот сам подставился под неё, охотно принимая осторожное касание к щеке. Он широко улыбнулся, чувственно прижимаясь к согревшейся ладони Маза губами. – Будешь пить? – красное лицо Ильи смешило и умиляло. Он заторможенно похлопал ресницами, насупившись, и Даня сквозь смешок добавил, – воду, балбес. – А, – Маз смущённо бросил что-то вроде "блять" и задумчиво окинул взглядом пену, которая обвилась вокруг него. – когда из ванны вылезу. – Хорошо, – Даня кратко кивнул и вернулся на табурет, впрочем, подсаживаясь ближе и сщуриваясь на Илью, – а это когда примерно? Губы Корякова тронула улыбка, и он откинулся назад обратно. – Минуток через.. Пятнадцать, – негромко ответил, прикрывая в блаженстве глаза. – Позовёшь тогда, – Кашин с полуулыбкой кинул в воду резинового утёнка, непонятно откуда взявшегося, и вышел из ванной, прикрыв за собой дверь. Илья спрятал лицо в коленях, ощущая, как его щеки и уши горят. Хотелось окунуться под воду, но Маз предпочёл просто снова опуститься чуть пониже. Даня сдержался от того, чтобы не потупить некоторое перед дверью на месте. Его грудная клетка разрывалась от противоречивости: он сильно переживал за Илью, и его сердце болело за него. Но в то же время внутри дрожало и теснилось, цвело и разрасталось нежное, сентиментальное чувство, которое Даня дико боялся. Кашин тяжело вздохнул. Решил смести с рабочего стола оборудование для стрима, которое настраивал больше часа назад. Хлопоча на кухне с едой, иногда настороженно вслушивался в тишину, порой едва улавливая редкие всплески воды. Уже через минут десять из ванной послышалось протяжное, неловкое "Дань", и Кашин поспешил открыть дверь, отставив овощи для салата. Илья сидел розовый, немного отдохнувший и, судя по всему, соскучившийся. Пена рассосалась наполовину, поэтому он сидел, прижав ноги с руками к телу. Утёнок толкался ему в ушибленное колено. Даня мягко улыбнулся этой картине и, засучивая рукава, подошёл к ванне. «Ну ты как? Всё в порядке?» – примерно это Маз прочёл в тёплом взгляде. В ответ только прошептал "Я всё", и Кашин тут же потянулся к шампуню с мочалкой. Даня бережно принялся разъезжать мыльными ладонями по чужим волосам, одновременно массируя кожу головы и постепенно доходя нажатиями до шеи, плеч. Илья прикрыл глаза, отдавшись процессу и витая где-то в облаках. Несильный напор тёплой воды коснулся пены, и Даня приставил ладонь ко лбу Маза ребром, чтобы мыло не потекло по глазам. Мочалка в форме кисы заскользила у него на подбородке, доходя до шеи, и он наконец приподнял голову, случайно натыкаясь взглядом на Даню, который был донельзя сосредоточен. Его голубые глаза сейчас внимательно следили за своими руками, которые аккуратно растирали мыло по ключицам Ильи, тут же переключаясь на участки кожи поблизости. Родинок, кажется, стало ещё больше. Кашин переместил мочалку к спине, натыкаясь на родинки и тут. Даня сглотнул и заметил, что покрыл мылом и руки Маза, от кисти до подмышек, поэтому взялся смывать пену опять. Заботливые, приятные прикосновения по-своему влияли на Илью. Видимо, негативные эмоции и временное одиночество привели к тому, что разрывать тактильный контакт совсем не хотелось. Но пока в этом не было нужды. Даня осторожно вытащил из воды одну ногу Ильи, ясно давая понять, что ничего из ряда вон выходящего он делать не собрался, промыл мочалку и принялся массировать гудящие, похудевшие ноги. Когда перешёл ко второй, то вдруг заметил, что Маз спрятал лицо в ладонях опять. – Илюх? – в ответ последовало неопределённое мычание. – Всё нормально? Мне остановиться? Коряков отрицательно покачал головой и всё-таки ответил ему на взгляд. У него снова горели уши и щёки, и Кашин облегчённо вздохнул, с легкой улыбкой продолжив. Уже скоро Даня растирал Илью полотенцем, дав ему перед этим накинуть на себя хотя бы боксёры. Маз выглядел уже свежее и активно отвечал на касания, не выпадал из реальности, но всё ещё был слаб. Не может вспомнить, сколько не ел, зато с нежной улыбкой поделился прекрасным аппетитом Завертина, который сейчас под присмотром Тохи. Даня дал ему одну из своих просторных футболок и штаны с завязками, а ещё тёплые носки и худак специально для промозглых вечеров. Помог натянуть это всё, каждый раз начиная переживать больше и больше, стоило его рукам случайно коснуться голой кожи. Маз волновался не меньше, мелко вздрагивая от прикосновений в некоторых местах. Быстренько просушили феном мокрую макушку Ильи и наконец вышли из ванной, чуть ли не под руку маршуруя на кухню. Даня поставил стакан воды перед Ильёй и, нежно чмокнув его в уголок губы, негромко произнёс: – Я буду вместо неё. И развернулся к плите, собираясь накрывать на стол. Мазу сначала показалось, что его снова затошнило.