Когда кошки болеют...

— Не надо. — Что? — Не надо, говорю. Слепой так и застывает сурикатом в безлюдной саванне, разве только четвёртая от саванны отличается тем, что здесь ещё не пробегал Слон, не мешая своим топотом парочке Шакалов. На Слепом дурацкий фартучек, а в одной из костлявых рук покоится полуржавая поварёшка, которую по-тихому выкрал Лэри с логами "только для вожаче". Пацан заикался и все время отводил взгляд, делая себя ещё более косым, но Слепому было всё равно, ровно как и всегда, пока он медленной тихоходкой исполнял свой план. — Что именно? Тебе не нравится настойка? Слепой поварешкой затылок чешет, чем вызывает у Сфинкса приступ неясного бормотания, а потом уже и лающего кашля. Каждый в радиусе пятидесяти метров сжался в комок от того, насколько громко тот это делал, и насколько громкой была тишина в ответ. За тишиной последовал скрип пружин. Это вожак по-кошачьи приземлился на кровать, заменяя прохладную тряпочку на лбу на свою руку. Сфинкс различия не заметил, только нахмурился ещё больше и шмыгнул носом. — Мне всё не нравится. Ты когда успел начать выступать в цирке? Тебе откуда вообще этот фартучек достали? Он успевает ещё много раз покашлять, заставляя собеседника дожидаться момента, когда тихий шелест слов, вылетающих изо рта, наконец-то станет слышим. Губы у Слепого были сухие и даже они напоминали лес или сухой луг каждому, кто кидал на них взгляд. — Я не понимаю твоего клокота, Сфинкс. Ты болеешь, я за тобой ухаживаю, а у тебя возникают вопросы к моему внешнему виду? — Слепой возвращает компресс на лоб с тихим плюхом, пока не решает завести руку в карман фартука и не достать оттуда что-то удивительно пахнущее, этикетку которого Сфинкс не может разглядеть со своего лежачего ракурса. — Этим делом мог заниматься кто угодно, но тебя волнует только моя одежда. У Сфинкса хватает смелости отвести взгляд и пожалеть о том, что при нём нет его протезов. Так бы он задумчиво почесал лоб рукой и тяжело вздохнул, напоминая собой античного философа, если не меньше. — Я благодарен. Просто это немного не соответствует твоему образу. — Образу? Сфинкс, когда ты болен, особенно хорошо в тебе проглядывается Курильщик. Это он тебя так? — Да, понаобжимается со своими псами, а потом заразу в дом тащит. Надо поручить Табаки дезинфекцию от здешних вольнодумствий и псовости. Оба парня улыбаются. Только улыбка Сфинкса пахнет лихорадкой, приторным вишневым компотом и потом, стекающим по его вискам, в то время как улыбка Слепого это словно мираж. Как будто и не было вовсе. Малейший изгиб рта, принятый за проявление каких-то глупых чувств. Это даже смешно. Все знают, что такие, как Слепой не улыбаются. Да. Они сразу скалятся и откусывают пальцы всем зевакам, забывшим засунуть руки в карман. Сфинкс кашляет и вожак в рот ему настойку вливает, видя, что состайник опять не здесь. Он там, где Слепые ходят на четырёх лапах и совершенно не умеют улыбаться. — Пойдёшь на поправку, я подумаю над тем, чтобы вернуть девушкам халат. — Сфинкс ведёт ухом, когда слышит упоминание девушек. — А пока ты явно не готов видеть меня без него. Слепой встаёт с кровати и Сфинкса обдаёт холодком, почти сразу пробежавшимся по коже и вызвавшим мурашки даже на лбу. Слышится стук металла об металл и скрип старой табуретки. Нанетта тоже преподносит что-то в своё в этот уютный мирок звуков комнаты, которая не отображается ни на одном из планов: птица ёрзает в своём уютном гнезде на шкафу и крыльями редко перебирает, позволяя паре пёрышек упасть на липкий пол. Беспорядок в стайной не вызывал никаких чувств у Сфинкса, поэтому он отворачивается в сторону окна, пересчитывая мышиные спинки, одну за другой. Насчитывает их так много и думает, что определённо расскажет о них Табаки, когда тот вернётся со столовки. — Слепой. Зовёт он и даже не слыша чужих шагов знает, что Страж уже стоит за его спиной, сутулый, грязный, но в розовом халате и с заправленными под него волосами, готовый слушать. — Трясёт. Слепой кивает. Тело Сфинкса как будто само по себе перетекает на жилистые руки напротив. Сфинкс даже удивиться не успевает чужой силе, только тихонько мычит, пока забирается на вожака, конечность за конечностью. Уже в горячке он чувствует, как мчится через чащу леса и мелкой тушкой падает в ледяное озеро. Кошачьи глаза шокировано раскрываются и грудная клетка парня удивительно часто вздымается, хватаясь за каждый пока не упущенный вздох. Слепой находится у раковин, смотря не то в привычную пустоту, бездонной похлеще Шакальей щербинки, не то прямо в блестящий от тусклого света ламп лоб. - Тебя сильно подкосило. Псы видать совсем отбитые попались. Равнодушный тон Слепого выведет из себя любого, и Сфинкс не исключение. Настолько обыденно и спокойно лилась чужая речь, что даже у уморенного болезнью Сфинкса желваки на лице разыгрались. Слышится плеск, это одетый в жалкую майку с пионерскими шортиками исполин выходит, не то выливается из чугунной ванны, неясным образом, но очень плавно шлепаясь мокрыми ногами о вонючий коврик, стащенный, кажется, из первой группы. Он выходит на плитку на манер одного из богатырей и сразу занимает место подле Слепого. Рядом с ними сразу начинает тянуть холодом: неудивительно. Калека вылезал из такой холодной воды, которой, Слава Богу, в доме пока еще не перевелось, что пальцы на ногах, и те не гнулись, бедняжки. — У тебя странные методы лечения. — Но они работают. Сфинкс хмурится. Слепому всё равно. Парень уходит из ванной, пускай и слегка пошатываясь, зато чувствуя себя гораздо лучше. Вон, даже до кровати самостоятельно дошёл. Последнее, что чувствует Сфинкс перед тем как заснуть, это скрип двери и голоса вернувшихся состайников: Табаки со всей силы крутит ржавые колёса, Толстый тихонько всхлипывает до возвращения в его рот соски, Горбач, всё никак не совладавший с молнией своей куртки, Лэри, повизгивающий пока что из коридора, Лорд, выдающий себя только лязгом пружин на своей кровати, да Курильщик, приносящий в комнату ни звука, только сигаретный дым. Именно дым и окутывает Сфинкса, пока тот падает со своей кровати в непродолжительный сон.