Очень плохая затея

Кого-то другого в таком прикиде Сэдди бы и близко к лошадям не подпустил, но Дженкинс так по-идиотски лыбился, довольно наглаживая морду коня, что его попросту стало жаль. Нотации прочитать всегда успеется, а вот вовремя напасть на след — задачка не из простых. — А Чарльз тебе вообще ничего на это… — нахмурившись, альфа смерил несуразное недоразумение взглядом с головы до пят, сжимая в руках кнут. Какие кроссовки, какие джинсы, какая, нахер, толстовка?! Его герцогская честь попросту не выдержала. — Он ничего не сказал? Не посоветовал? Ладно уж Дженкинс, он-то в охоте ничего не смыслил, но Чарльз? Этот чопорный напыщенный англикашка предал заветы предков и выпустил своего соседа в таком несуразном... блядь, в этих шмотках смузи на заднем дворе Кембриджа пьют, а не по канавам верхом прыгают. — Сказал, что сойдет, — даже не глядя на него, Дженкинс продолжал любоваться Обманом. — Охота-то частная. С одной стороны, Чарльз был прав, как никогда прежде. Сэдрику Уоллес-Скотту на собственной земле и король не указ, а потому на охоту он мог являться и полуголым. Но с другой — а как же традиции? Жилеты, сорочки, бриджи, высокие сапоги… В этом был свой стиль. Неповторимый британский шик, ради которого они и встали в четыре часа утра. Блядь, не ради лисиц и свежего тумана за воротником же, в самом деле! — Молодой господин, — смущенный донельзя, распорядитель наклонился чуть ближе, а Сэдди все ждал, когда он-таки решится, — я уверен, что у нас найдется… более подходящая одежда… Старик был прав. Без сапог брюкам — пиздец, без перчаток рукам — двойной пиздец, без фуражки голове — тройной пиздец. Шик был не ради шика. Вернее, не только ради него. — Он гость, — мотнул головой альфа и тут же резким взмахом руки пресек любые возможные возражения. — А сапоги принеси. И перчатки с фуражкой. Эй, Дженкинс, размер ноги какой? — Седьмой, — и вновь даже головы не повернул. Сэдди недовольно поджал губы. Обман, конечно, скотина красивая, породистая, с родословной прямиком от парадных портретов королей, однако разве альфа его полета мог даже помыслить о соревновании с лошадью? — Будет исполнено, — довольный своей маленькой, но важной победой, распорядитель мигом испарился, даже не заметив глубокую складку меж бровей молодого господина, не предвещающую ничего хорошего. — А собак погладить можно? — Дженкинс едва Обмана не засосал, прильнув к нему всем телом и обняв за крепкую шею. — Нет, — резко проговорил Сэдди, складывая руки на груди. — Осторожнее с лошадьми. — Они у тебя кусаются? — удивленно захлопал глазами тот, но Обмана не оттолкнул. — Почему? Они же такие милые. Разве нет? Сэдди насмешливо фыркнул: — Сразу видно, что ты с ними не рос. — А чего мне с конями расти? Я ж не с золотой… хотя, — тут Дженкинс кивнул в сторону поместья. А когда подъезжали, ни словом, ни взглядом не показал, что удивился, — тут вся бриллиантовая ложка… Я с ней не рождался. Это ты у нас богатенький. — Ты же с Чарльзом тусуешься все время, неужто не звал ни разу? — сощурился Сэдди, усмехаясь. Было приятно оказаться первым. — Он вообще-то своими деньгами сорить не любит. И не выпендривается. Улыбка слетела с лица альфы почти моментально: — Я, ты считаешь, выпендриваюсь? — А нахера звать на охоту человека, который даже в цирке ни разу не был? — цокнул языком Дженкинс, наглаживая слишком уж умную морду Обмана. — Разве я не прав? Разве твой хозяин не выпендрежник? — эта скотина как специально кивнула. Сэдди аж своим глазам не поверил. Предатели росли прямо у него под носом, в его стойлах. — Вот-вот, и я про тоже. — Я вообще-то постарался, придумал активность… как и говорил Кассандр, — он даже не сразу понял, что оправдывается. — Можно было в кино сходить, — флегматично заметил Дженкинс, не отлипая от лошади. Губы Сэдди сжались в тонкую полоску. — Ты.. — Молодой господин! Молодой господин! Сапоги! Ядовито улыбнувшись, альфа нехотя мотнул головой, будто делая превеликое одолжение (а, спрашивается, разве именно это он сейчас не делал?): — Переобуйся, если не хочешь распрощаться со своими кроссовками. И заправь джинсы в сапоги, иначе домой вернешься в тряпках.

***

Насилия над животными Гарри не выносил, поэтому убивать кого бы то ни было не планировал с самого начала, однако преисполненный энтузиазма, держащийся в седле аки заправский охотник Сэдди имел совершенно иные намерения. Но больше всего омегу волновала не гипотетическая бедняжка-лисица, а отваливающая задница. Если первую спасти еще предстояло, то вторая требовала немедленной реанимации, иначе норовила помереть смертью храбрых. — Долго еще? — Гарри поморщился от боли. Ездить верхом без должной подготовки битый час по английским полям должно было быть популярной в прежние времена пыткой. Перед собой он видел лишь бескрайние поля, рассеивающийся туман и мельтешащих повсюду собак. — Пока следа нет, а что? — Сэдди в свою очередь никакого дискомфорта не испытывал. Родившийся с бриллиантовой ложкой в жопе негодяй, новомодный рантье, живое доказательство социального неравенства, в котором погрязла вся Англия. Охота для него считалась развлечением выходного дня. — Устал? Лицо его не выражало ни толики обеспокоенности, скорее на этой самодовольной морде читалась одна лишь насмешка. Гарри аж губой дернул в раздражении, проскрипев сквозь зубы: — Я же говорил — для меня это впервые. Ты меня убить планируешь? Думаешь, тренер тебе «спасибо» скажет? — Были преценденты, когда команда выступала без рулевого, — повел плечом Сэдди. Правил он собственным конем с такой легкостью и грацией, что Дженкинс и не представлял, какой это труд — удерживать под собой гунтера. — Это наверняка была слаженная команда, а не наша. Альфа, намотав на кулак поводья, облизнул пересохшие губы в предвкушении дальнейшей перепалки: — Мы всегда были такими. Знаешь же, да? Слаженные несмотря на разнообразие. Расовое, темпераментное… — Ага, интеллектуальное в том числе, — хмыкнул Гарри, повторяя движение профессионала. Все-таки в вопросе охоты на кого бы то ни было стоило ориентироваться на Сэдди, учиться, так сказать, у лучших, какими бы говнюками эти «лучшие» не были. Сэдди улыбнулся, но омегу лишь пробрало ледяным холодом. — Что? Хочешь сказать, что ты ровня Ранвиру? — нервно вырвалось у Гарри. Бедный, бедный Ранвир, как всегда, приплели ни за что. — Ранвиру — нет, — как-то уж слишком быстро согласился Сэдди. — А вот твоему ублюдочному соседу — да. Даже больше. Я не ровня, я выше. — Ты же в курсе, что он противоположного мнения? — выгнул брови омега. — Что это он выше тебя? — Он может быть какого угодно мнения, я все равно богаче. И все равно знатнее. Гарри с сомнением поджал губы, оглядывая альфу с головы до ног: — Ой ли? — Один Грасс-хауз стоит как вся его резиденция. — Грасс-хауз? — мгновенно оживился Гарри, с любопытством хлопая глазами. — Да. Грасс-хауз. Когда я женюсь, — Сэдди расправил плечи, поцарственнее устраиваясь в седле, — я подарю его своему мужу. Это будет мой главный свадебный подарок. — То есть, — не сдавался Гарри, скорее, не вопрос задавая, а констатируя факт, — ты решил подарить его Фэрфаксу. Альфа тут же цокнул языком: — Вспомнил про него, вот зачем? — игривая ухмылка мигом слетела с лица. — Так вы же помолвлены. — Как помолвлены, таки разведены. У меня нет желания на нем жениться. Каждый это знает, даже он. — И? Возможность поговорить о действительно важных вещах выпадала редко — Сэдди не любил распространяться ни о собственной помолвке, ни о собственных чувствах. При всем своем открытом характере, горячем темпераменте и веселом нраве, он открыто проводил черту во всех своих отношениях с кем бы то ни было, перейти которую было невозможно. Сэдди не злился, не уходил ответа, не отшучивался — он попросту смотрел, давая понять, что спрашивать бесполезно. Причин он не расскажет. — И я думаю, — мотнул головой альфа. — Думаю, как можно избежать этой свадьбы. — А попросту отказаться нельзя? Сэдди глубоко вздохнул. Получилось достаточно обреченно, чтобы даже такой дурак, как Гарри Дженкинс, понял все без слов. — Сложно. — Странно, — омега хмыкнул. — У тебя и Чарльза так много денег, а самостоятельно мужа вы выбрать не в состоянии. — Так ты тоже вряд ли по своей воле женишься. Тебе же не нравятся омеги, — Сэдди поглядел на него исподлобья. — Или семья уже все знает и все одобряет? — Мне семья не указ, — Гарри самому хотелось верить в эту сладкую ложь. — Кого хочу того и сделаю собственным мужем. — И тебе все равно, что скажет семья? Он нахмурился, будто раздумывал, хотя прекрасно знал ответ заранее: — Скорее все равно, чем не все равно. Если я буду жить от них отдельно, разве они смогут контролировать меня? Если я съеду, они будут заняты только моим братом, — Гарри резко замолк. И чего он тут разоткровенничался ни с того ни с сего? — Понятно, — вздохнул Сэдди как-то уж слишком понимающе и припечатал, словно непреложную истину констатировал. — Счастливчик.

***

Чарльз краем глаза вновь поглядел на смартфон. Уже полдень, а от этого горе-соблазнителя ни ответа, ни привета. Непонятное чувство паучьей сеткой медленно расползалось по сердцу.

***

— И? Это все? — Гарри удивленно уставился на протянутый сэндвич. Задница болела адски, ног он почти не чувствовал, спина готова была развалиться на все позвонки разом. Но, благо, они добрели до лесной опушки и решили устроить пикник. — Это, что, эльфийский хлеб, а я тебе хоббит? Сэдди смерил его строгим взглядом: — Подожди, сейчас все приготовят. Это просто… — и вновь он оправдывался, сам того не замечая. — Просто закуска. Не хочешь — не ешь. — Эй! — омега вырвал у него из рук еду, словно голодал с самого утра. Впрочем, так и было. — Я до сих пор не ел вообще-то. — Я же предлагал позавтракать, — нахмурился альфа, поудобнее устраиваясь на клетчатом пледе. — Это ты не захотел. — Кто ж в пять утра завтракает! — возмущенно пропыхтел Гарри. — Завтрак должен быть съеден вне зависимости от обстоятельств. Если бы я знал, — философски ухмыльнувшись, Сэдди сощурился, падая на спину и закидывая руки за голову, пока вокруг него кружили почти безликие слуги, расставляя еду. Они даже умудрились взять виноград, — я бы не дал тебе и шанса отказаться. Ешь и не подавись. Гарри вздохнул, разглядывая лесную опушку. Если бы не боль во всем теле, пейзажем даже можно было восхититься. Это, конечно, какие-то необъятные угодия, принадлежащие одно-единственному человеку — альфе, лежащему рядом, как ни в чем не бывало. Гарри в который раз за эти несколько месяцев почувствовал себя совершенно бесполезным и крошечным. Что бы он не пытался сделать, как бы он не пытался устроиться по жизни, разве ж когда-нибудь сможет стать таким, как Сэдрик Уоллес-Скотт? — О чем задумался? — альфа всегда читал его, словно открытую книгу. — О тебе, — без тени стеснения заявил Гарри, отпивая из термоса обжигающий ароматный черный чай с лимоном. Сэдди мигом приподнялся на локтях. — И что думаешь? Согласен на мое предложение? — Во имя короля, ты можешь думать о чем-нибудь другом? — Нет, — легко пожал плечами он, вновь закидывая руки под голову. — Я же в самом расцвете сил. А бастарды мне не нужны. — Знаешь, есть куча способов защититься от беременности. Это твоя идея-фикс? Или, — Гарри поморщился, — ты уже чей-то отец? Шумно выдохнув, Сэдди стрельнул в него молниями исподлобья: — Я — нет. Но я знаю кучу историй. Омегам доверия нет. Дженкинс почувствовал, как совесть внутри него на мгновение подняла голову. Он-то его тоже обманывал. — Сексист? — Реалист, — парировал Сэдди тоном умудренного жизнью старца и тут же вскочил, сев по-турецки и упершись обоими руками в колени. Глаза его блестели предвкушением и возможной победой. Гарри аж для верности отодвинулся назад. Не будут же его насиловать прямо здесь? Верно? — Чем тебе так не нравится мое предложение? А? Ну, если логически рассудить. — Я тебя не люблю, — брякнул Гарри. — Ты у нас из тех, кто все делает по великой любви? А с Чарльзом тогда что было? — А это по пьяни, — тут же нашелся он. — То есть если ты будешь пьян — согласишься? Гарри вздохнул, не выдерживая: — Почему я? — Потому что ты красивый, — Сэдди оттопырил указательный палец. — Ты точно не будешь болтать. И ты альфа. Идеально же, разве нет? Сексуальное желание… я же вижу, что оно обоюдно. Вряд ли желание разжиться несколькими тысячами фунтов и цветочным магазином в Риме походили на сексуальное желание, но Гарри спорить не стал. — А если ты… — решил пойти ва-банк Дженкинс. — Влюбишься в меня? Сэдди усмехнулся, но не захохотал, словно омега спросил его о чем-то совершенно несущественном и давно решенном. — Я подарю тебе Грасс-хауз, — рука Гарри, потянувшаяся за термосом, замерла. — В знак искренности моих чувств. — Г-грасс… хауз? — Лично мне он очень дорог, — поиграл бровями Сэдди. — Можем составить договор. Если когда-нибудь влюблюсь в тебя — я обязательно его подпишу. Гарри своим ушам не верил. Чарльз был прав — он знал этого наивного идиота лучше всех на свете. — Ты с ума сошел? — вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык. — А что такого? Я клянусь своими родителями и собственной родиной, а также нашим королем… Если, — Сэдди поднял вверх правую ладонь, — я когда-нибудь в тебя влюблюсь, Грасс-хауз станет твоим. Но так как этого никогда не произойдет, я могу даже составить договор. Не буду подписывать, но отдам тебе на хранение. Как тебе? — И… разве ты не откажешься… признавать свои чувства… — Гарри запинался невесть почему. Разве интриги Чарльза не давали своих плодов? Почему же он чувствовал себя так паршиво? — Разве ты не испугаешься своей семьи? — Я? — фыркнул Сэдди, вскидывая подбородок. — Ты плохо меня знаешь. Если я влюблюсь в кого-нибудь, то неважно кем он будет — омегой, альфой или бетой. Мне все равно. Составление договора — половина дела. В случае чего ты даже сможешь использовать его против меня. — И ты не боишься? — ошалело выдохнул Гарри, пытаясь отыскать на красивом лице хоть намек на шутку. — Вдруг я тебя обману? — Не боюсь. Я знаю, что ты слишком простодушный для этого. К тому же по итогу договор без моей подписи недействителен. А мы его составим перед свидетелем. Например, — сердце омеги на мгновение замерло, — перед Кассандром. — А Чарльз? — Блядь, — поморщился альфа, отмахнувшись. — Нет. Только не он. Я знаю, как он ненавидит Грасс-хауз. Не, не. — И почему? Почему он ненавидит его? Сэдди удивленно поглядел на него, отправляя в рот маслину. — Спроси его лучше. Там… — он сморщился, вмиг делаясь серьезным. Настолько серьезным, каким его Гарри никогда и не видел. — Личная история. Все! — резко хлопнул он в ладоши. — Распорядитель зовет. Похоже, наконец-то взяли след. Быстрее, поднимайся! Потом договорим.

***

Гарри старался поспевать хотя бы за немногочисленными помощниками — за профессионалами, вроде Сэдди и распорядителем, ему было практически не угнаться. — Ату! Ату! Впереди! Собак спустили молниеносно и все они, словно рой, кинулись по следу. Лисица, наконец, была вытравлена из леса. Гарри, кажется, даже увидел ее ярко-рыжее пятно с белым пятном на хвостике — бедняжка неслась через поля. Неужто ее действительно разорвут на части? Но ему-то какое дело? К тому же, вон, как лихо скачет на своем коне Сэдди. Разве он поспеет за ним? Он же впервые ездит верхом. Он и жив-то до сих пор лишь благодаря собственному упрямству... Но тут лисичка забралась на каменный низкий забор, разделявший владения на огромные квадраты-гектары, и Гарри не выдержал — пустил Обмана вперед, сжав его, как и учили, ногами покрепче. Кто ж ожидал… Кто думал-то… Явно не Гарри Дженкинс. — Стой! — кажется, кричал ему вслед хор голосов. — Крепче держись! — звонким набатом звучал приказ Сэдди, когда Обман понес его через забор следом. — Иначе убьешься! Крепче! Прижмись! Блядь! Дженкинс! Но конь нес его вперед, не разбирая дороги, круша чащобу, словно дикий вепрь. Поэтому, когда Гарри увидел перед собой ветку, то совершенно не удивился ни глухому удару, ни резкой, крошащей виски, боли. А после и ослепляющей темноте.