Когда я умру, ты заплачешь?

      Ночное небо такое красивое. Вот смотришь, оно будто-бы чёрное, такое тёмное-тёмное, а на нём светят звёздочки. Кто-то светит ярче, кто-то тускнее, но светятся все. Ночное поле усеяно туманом, таким густым, серым, как одеяло, которое так и норовит укутать землю собой, чтобы та не мёрзла.        Хотел бы Антон оказаться звёздочкой. Светиться, освещать своим маленьким отражением света участок Земли. Быть хоть каплю полезным. Может, хоть так родители будут им довольны.       Бесконечные слова о том, что их сын ни на что не способен заставляют Антона всё больше сомневаться в себе. «Вчера с Людкой общалась, у неё вон Володька уже работать пошёл, а ты, Антон?» – Да плевать Антону на этого Володьку с высокой колокольни. Сколько же можно то? Разве он не старается? Старается. Он рисует на заказ, продает по чём предложат. Рисует и учится, что на самом деле очень трудно совмещать. Время на себя остаётся только как сейчас, поздним вечером, когда все спят, включая спокойный лес.       Рома молодец, всего 20, а уже работает, из армии вон недавно вернулся. А Петров что? Он даже в армии то и не был. Почему? Не годный из-за проблем с сердцем. Даже здесь он хуже других. Бяша тоже скатал в город, его туда пригласила девушка, которая восхитилась его работами. И живёт он там, ни в чём себе не отказывая, иногда смс присылает, мол, приезжай, и тебя устроим.       Антон не приедет. Слишком много переездов. Беловолосый с семьёй переехали в город как только Петров закончил школу, совсем не волнуясь за младшую дочь, которой в 12 лет уже было тяжело менять коллектив. Купили дом в частном секторе, около леса, из-за чего Антон ещё больше возмутился.       По прибытию Ромки из армии жизнь парня более менее наладилась. Карина с удовольствием пустила шатена в дом, ведь по возвращению Пятифана его дом уже пустовал около полугода. Его мамы больше нет. И вроде же этот Рома не показывает, как ему больно, но глаза никогда не лгут. В них спрятано много переживаний и боли, Антон пытается поговорить с другом на этот счёт, но это выходит далеко не всегда. Всем нужна поддержка и помощь. Всем, и плевать кто ты, мальчик, или девочка, все умеют плакать, всем бывает невыносимо больно.       И Антону тоже невыносимо больно, больно до невозможности. Не раз в его голову закрадывались мысли: «А стоит ли?», «Смогу ли я?», «Какой от этого прок?», «Что будет, если я наложу на себя руки? Хоть кто-то расстроится кроме Оли?», «Нужен ли я?». В голове раз за разом всплывали эти мысли со скоростью три в секунду, и Антон просто проводил время в прострации. Долго, мучительно. День ото дня он убивает себя этим. Всё всегда идёт не так, как хочется.       И даже сейчас, глядя в окно, эти мысли снова забивают парню голову. Антон уже давно решил как закончит свою жизнь и какого числа, если жизнь не наладится до этого дня. Она не наладилась, стала только хуже. Это число обведено в календаре красным фламастером. Это число 21. 21 октября. Это сегодняшняя дата. Он просто хочет чтобы к нему подошёл кто-то из родных и сказал: «Ты нужен.». Не важно, добавит ли этот человек ещё что-то, важно, что голубоглазый будет знать, что он нужен хоть кому-то. И ему кто-то тоже нужен. Нужен кто-то родной, кто-то, кто всегда будет рядом, будет ставить выше всех. Кто-то, кто.. – Тох? Чего не спим? – кто-то такой как Ромка. Вот кто нужен. Хотя, и сам Рома подошёл бы. Высокий, статный, добрый, готов пойти на всё ради комфорта Тоши. – Ты чего так поздно? – чего у Ромки не отнимать, так это его приходы домой в час ночи, – Ох ё.. ещё и грязный, ты что, в свинарнике валялся? – шатен выглядел буквально будто-бы он покатался по грязи, потом подождал пока она засохнет, чтобы вернуться домой, – свалил бегом отсюда, я только убрался недавно. – Бубубу, ваще страх посеял, да? – Сероглазый сделал несколько шагов назад, оказавшись перед входом в комнату. – Именно, – Антон встал с подоконника, после чего подошёл к кровати и заглянул под подушку Ромы, – а где.. твоя домашняя одежда? – Я её тёть Карине дал, она же просила надавать одежды, тип стирать будет. – безэмоционально ответил старший, почесав затылок, – А зачем она тебе? – на этот вопрос Рома получил крайне осуждающий взгляд со вскинутой бровью. – Понял. – Чёрт с тобой. – Петров будто-бы пролител всю комнату, добравшись к шкафу, оттуда же вытащил чистую одежду и быстро швырнул её в собеседника, на что получил короткое «Ай, бля!», – иди в душ, с таким тобой я не собираюсь делить постель. – Знал бы ты как эт странно прозвучало. – на выдохе сказал Ромка, отправившись в ванную комнату. – Знаю, – ответил пустоте голубоглазый, – я всё знаю.       Сердце болезненно кольнуло от одной мысли, что они разойдутся. От мысли, что сегодня они скорее всего видятся в последний раз. Это заставляет Антона сомневаться в своём решении. Ну разве все проблемы невозможно решить? Всё возможно. Но видимо не для беловолосого. Он горько вздыхает, стараясь проглотить наростающий в горле ком. За всё это время парень научился плакать беззвучно, плакать без слёз, сжимая кулаки до побеления костяшек он всегда затыкал ноющую боль в груди. Но он хочет выть подобно волку от этой боли, он хочет кричать и бить стены, хочет срывать себе голос. А ещё больше он хочет чтобы всё это закончилось, чтобы больно не было больше вообще. Мечтает ли Антон о смерти? Нет. Он мечтает о счастливой жизни, без боли и страданий, но не хочет ничего для этого делать, он осознаёт то, что не хочет ещё больше выходить из своей зоны комфорта. Но стоит ли того смерть? Нет, кричит его подсознание, но только он сам вырыл эту яму, а засыпать её обратно не так то просто.       Письмо.. уже написаны. Давно написаны. Там нет ничего особенного. Одно для семьи. Причина, просьба не винить себя, просьба не винить других, мольба не плакать. Другое для Ромы. Ничего, кроме трёх слов «Я люблю тебя» и его портрета. Скрип двери, шаги. Ощущение чужой руки на голове, что приносит тысячу мурашек по коже. – Чего стоишь как вкопанный? Лянь, я помытый, чистый, и как всегда красивый. Так лучше? – потрепав белые волосы съязвил Пятифан. Раньше бы в ответ он получил такое же язвление, но не сейчас. – Да. Ты молодец. – Антон не знает, что будет дальше. Не знает, куда ему смотреть. У него весомое чувство того, что если он сейчас посмотрит Роме в глаза, то выдаст эту тайну. – Чё случилось, братка? – уже серьезно спросил Ромка, тряхнув друга за плечи. – Я нормально, – а в голове «только не поднимай голову, только не смотри в глаза. Прошу, не дай ему спасти себя», – просто устал немного. – скинув с плеч ладони собеседника выдавил из себя Антон, – ладно, что уж там. Спать будешь? – Та буду, куда денусь. Мне, между прочим, на работу завтра рано. – потянулся шатен, – и тебе тоже в универ, так что тоже вались. – Да.. буду, – поймав на себе вопросительный взгляд, Антон вымученно спросил, – что, сейчас что-ли? – Да, щас. Ты же бля не высыпаешься а потом ходишь кричишь на меня, «Рома ты шо, что это такое?», «Рома, ты вообще что-ли обнаглел?», «Рома, ты дебил» – перекрывил носитель этого имени, чем вызвал смех у Тоши. – Ладно-ладно, пойдём спать. – по-нежному улыбнулся голубоглазый, после чего полез под свою любимую стенку, от куда его никакая Алиса не достанет, с такой-то защитой сбоку. – Ты только ночью не забирай у меня моё одеяло, а то получается что у тебя их два тогда. – предупредил Рома, выключая свет и ложась рядом. – Так ты не отдавай. Мне просто холодно становится, вот и забираю твоё. – Хмыкнул Петров, уткнувшись носом в подушку, – ты не волнуйся, больше не заберу. Слушай, Ром.. – тяжело вздохнув, начал Антон, – А когда я умру, ты заплачешь? – Чё? Ты чё несёшь? Ебу дал, что-ли? – кажется, Рома даже на секунду потерялся. – Да не, забудь, интересно просто было.       Точно ли это выход? Для него да. Человек, которому больше нечего терять. Человек, который не желает чувствовать боль. Человек, которому страшно умереть, но ещё страшнее жить. Не о такой жизни Антон мечтал будучи ребёнком. Время летит быстро, и оно сильно калечит, оставляя неприятный осадок на душе. А что делать, когда такой осадок остаётся изо дня в день, на постоянной основе? Засоряется ли душа? Несомненно засоряется, и больше всего Петров не хочет быть как родители. Быть как мама, которая из-за постоянных переживаний и ссор построила огромную каменную стену между ней и сыном, не желая его понимать или слушать, быть как папа, который настолько расстроился тому, что его сын не похож на накачанного зэка, и полностью забил на него, постоянно забывая даже сказать «Доброе утро». Или даже как та Катька, которая переживала из раза в раз ужасное отношение матери, от чего уже в 12 лет вела себя как та ещё мразь. Что ему делать? Как жить, когда мир настолько гнилой, что будучи добрым человеком ты просто не сможешь прожить нормальную жизнь? Да, ему 20 лет, он ещё учится, но уже думает о смерти.       Антон ненавидит. Очень ненавидит всё, что происходит вокруг. Он ненавидит себя, ненавидит друзей, ненавидит учёбу и ненавидит рисование. Но он любит Рому, так-же как и свою токсичную семью. Судьба сыграла с ним злую шутку. А стоит ли обвинять в этом судьбу? Антон сам виноват, что так и не понял что только он отвечает за свою жизнь. Искать спасения? Помощи? От кого? Кто ему поможет? Кто будет решать все проблемы за него? В том то и дело, что никому это не нужно. Тут свои проблемы решить большинство не могут. – Ром, ты спишь? – Шёпотом спрашивает голубоглазый, когда подождал определённое время после того, как дыхание человека рядом стало глубоким и спокойным.       Тишина.       Беловолосый аккуратно перелезает через спящего друга, подходит к столу. Сердце впервые стучит так бешенно, боится что поймают. Или всё таки боится умереть? Антон открывает тумбочку, где лежат два белых листа с толстой верёвкой, один с красивым рисунком и очень чувственной надписью, другой исписан красивым аккуратным почерком. Письмо для Ромки Антон кладёт тому под подушку. Для семьи на кухонном столе. Обувается, берёт с собой джгут. Куртка не понадобится, хотя уже достаточно холодно по ночам. В последний раз смотрит на коридор этого дома, в котором живёт уже год. Открывает дверь с замка, выходит на морозный воздух, сразу же выдыхая клубы пара. Дверь как назло громко хлопает из-за сильного ветра, но это уже не так важно. Быстрыми шагами парень выходит из-под калитки, проходит такие же жилые дома. Доходит до участка леса, находит нужную ветку.       Снова Антон злится на себя, на свой невысокий для парня рост. Кое как устояв на ветке снизу, он завязывает джгут на верхней морским узлом, сделал петлю, перевязав таким же узлом. Он что, правда готов закончить всё так? «Ты уверен?»– шепчет внутреннее я, ответ приходит только через несколько секунд, «Я смогу это сделать.». Дурачок не понимает что лишит себя жизни из-за маленьких проблем, но на самом деле, никто не в праве будет осудить Антона за его решение. Пусть он и поступает как трус. Пусть он и идёт на попятную жизни, когда он умрет ему уже будет плевать.       Мороз уже очень сильно обпёк его лицо, так как и руки, которые тряслись от холода, а может и от страха. Умирать и вправду страшно, особенно когда ты понимаешь, делаешь это намеренно.       Антон продевает голову в петлю, глубоко выдыхая и вдыхая в последний раз. Отталкивается ногами от ветки, повисает в воздухе. От резкого приступа удушья тело начинает барахтаться, из глаз вытекают слёзы, для холодного лица они такие горячие. Руки сами хватаются за петлю, чтобы он мог глотнуть кислорода. Голова начинает адски болеть от его недостатка, в глазах раз за разом темнеет, а в ушах эхом раздается звук собственного учащенного сердцебиения. Умирать и вправду так противно?       Тело слабеет а мозг понемногу отключается, Антон уже не соображает. А на душе почему-то становится спокойно и хорошо. На отголоске сознания он слышит громкий отчаянный крик знакомого голоса, вот только какого понять не может. – Антон! – ветка обламывается. Обмякшее тело падает вместе с ней, глухо ударяясь об холодную землю, – Антон? Тоха! – голос всё ближе. Бег. Кто-то бежит к нему. Антон с тяжестью вдыхает кислород, кто-то ослабил петлю. Как ему хуево, – Тоха! – Ромка. И он видел его таким. Как же здесь оказался Пятифан то? – Всё впорядке, слышишь? Ты чё удумал? Ты хоть о семье подумал?! Чё, проблемы настолько не решабильные? – Подумал. – в ответ хрипит Петров, совсем не своим голосом. – И как оно думалось?! – в последний раз Антон видел Рому таким злым лет 8 назад, настолько устрашающим, его глаза будто-бы светились от злости и отчаянья, – обо мне думал? Ты чё, умный самый? Думаешь, я бля погрущу и забуду? Антон, ты.. ты думаешь, что один такой, влюбленный идиот, а? – в полутрезвом состоянии Антон вообще не понимал чего от него хотят, но вроде бы стал улавливать суть. – Да нет, все влюбляются.. чёт мне так холодно.. – жмётся к другу как котёнок, Рома только цокает, снимая кожанку, чтобы надеть на Антона. – Я заметил что все влюбляются, в особенности ты. Ты мне важен, слышишь? Ты нужен мне, – Рома делает особый акцент на слове «мне», – потому-что я люблю тебя блять. И не так я себе это представлял сука. – и только сейчас, когда голубоглазый более менее вернулся в сознание, он заметил слёзы на чужих щеках, а в кармане кожанки нащупал бумагу, сразу поняв что это. – Любишь? Правда? – глухо спрашивает Антон, не веря собственным ушам и глазам. Может, он уже умер, и это его последний сон перед смертью? – Да блять, люблю, а ты сука, ссыкло ходячее, вместо того чтобы мне признаться в чувствах, решил блять выбрать другой путь что-ли? Через письмо предсмертное? – злой, но эта злость греет больше, чем тёплые слова отца. – Прости.. – на лице шатена быстро разцветает измученная, но любящая улыбка. – Я подумаю, теперь блять погребли домой, чай будем тёплый пить, чтобы ты не заболел. – и нет, Рома не подал руку Петрову, он взял его на руки, ведь понятное дело, тот идти не сможет, – Ты потом мне за эту перевозку груза отплатишь. Тох. – Мм? – Запла́чу.       У Антона всегда идёт всё не так, как он хочет, но в этот раз он был только рад этому.