Меч со звездой

Холодный ветер подгоняет в спину, а в ушах гулко шумит кровь: «Мы взяли Дориат. Мы взяли Дориат». Шумит и шумит, наверное, чтобы не пришлось делать еще один шаг вперед и продолжить: «И что теперь?» Правивший им последние четыре года (после сотен лет Тингола!) Диор мертв, и Сильмарила при нем не было — это вы узнали уже там, на границе, после боя. Теперь знаете, что нет его, похоже, и в Менегроте. Те, кто может полагаться на свое духовное зрение, говорят, что не чувствуют его рядом. Прочие — и ты один из них — могут сказать еще точнее: место, явно предназначавшееся для него в королевской сокровищнице, пусто, и забирали его явно не в спешке. Как и еще некоторую часть драгоценных вещей. Прочие, похоже, так и останутся теперь в этих гулких холодных залах, и трещин в камне будет литься на них дождь и падать снег, эти тонкие серебряные цепи с россыпью прозрачных камней, похожие на обледенелые ветви, будет шевелить ветер, как в лесу над дворцом... Проклятье, да откуда здесь этот ветер? Вы ведь не в каком-нибудь гроте над рекой, где укрываются от непогоды охотники. Даже не в пещерном жилище диких Татьяр — а ведь даже они знают, как поставить плетень или стену из валунов защитой от ветра. Вы во дворце. Пусть и подземном. (А что с того — если вспомнить тот же Ногрод...) И он - по всему похоже — до последнего момента был жилым. На шкафах нет пыли, двери смазаны, кое-где горят светильники, чем-то похожие на феаноровы лампы, но иные, свет более тусклый и рассеянный... Непонятно, он и раньше был таков — или стал тусклее, когда дворец — умер? Это ощущается именно так. И этот холод... разве те, кто жил здесь столетиями, вовсе не заботились об обогреве? Пару раз в этих залах встретились уже потухшие жаровни, но они не выглядят старыми — как будто завелись тут недавно. Дело не в том, что Менегрот построен давно, — и не в том, что всего несколько лет, говорят, в нем была настоящая битва — с наугрим. Не могло войско низкорослого народа разрубить камень так — неровными и глубокими бороздами. И неужели эльфы, что после все еще жили тут, не стали убирать упавшие деревья со световых люков — и теперь в коридорах совсем сумрачно. А там, где свет еще мог бы проникнуть, его тоже уже почти не видно: краткий день зимнего солнцестояния подходит к концу. И год подходит. Здесь, с новой сменой времен года, пришедшей со Светилами, вы привыкли считать его вначале от весны, но потом узнали, что здешние эльфы приноровились отсчитывать его от с середины зимы, самого короткого дня и самой длинной ночи. Что же, в этот наступающий год Дориат уже не войдет — хотя останутся его земли, может, где-то еще будут прятаться особо упорные Синдар… Дориат умер... и может быть, даже не теперь. Кто знает - никто из вас не был здесь раньше, посланцев и тех остановили на границе, — может быть, это случилось в час смерти Элу Тингола? Или с уходом его божественной супруги? Или все-таки — совсем недавно, когда клинок лорда Келегорма вошел в грудь правителя Диора? Все-таки, хоть и построен дворец руками наугрим, но для эльфов. Это люди стареют постепенно. Эльф, переставший понимать, зачем ему жить, может уподобиться человеку на самом закате жизни буквально за дни. Без всякой раны — стоит только перестать понимать, зачем жить дальше. Менегрот, Дориат - видимо, тоже перестал понимать, — а ты? Мы взяли Дориат. Мы взяли Дориат. И — что теперь? Шаги за спиной, шорох и скрежет металла — и голос кауна: — Слушайте меня. Надо же как вовремя. Обход завершил, должно быть. К нему оборачиваешься ты и все, кто был в зале. Еще несколько входят из разных коридоров — похоже, он позвал их мысленно чуть раньше. — Никакого сопротивления здесь больше нет. Организованного. Да тут вообще мало кто есть, куда бы они ни разбежались... С этим разберутся отряды сверху, а нам до утра нет никакого смысла уходить — и даже выходить. В нижнем ярусе — хранилища. Одежда, припасы, утварь. Если уж мы здесь — стоит забрать то, что может пригодиться. Он начинает называть направления, и знакомая суматоха — имена, взгляды, жесты — вы быстро делите, кто куда идет. Знакомая. Как будто все обычно, он приказывает — вы исполняете. Просто лорда нет рядом. Нет и не будет по эту сторону моря. И, наверное, каун, распоряжающийся за него, меньше всего хочет об этом думать. — Берите светильники — здесь, в зале, или свои — там тот еще мрак! И внимательнее смотрите за всеми темными углами. Нам не нужно терять… Больше. Никого. Недоговоренное каждый договаривает про себя сам. Интересно, что никто не пошел в сокровищницу — и не был назначен туда. В самом деле — а толку в ней... без одного Камня и одного ожерелья с ним. Можно вытащить серебро и самоцветы под завтрашний бледный свет дня — и развесить по окрестным кустам, озадачив птиц. Ничего другого в голову не приходит. * * * Первое хранилище, куда заходите вы с товарищем, недалеко от зала у сокровищницы — и примерно такое же бесполезное, как и она. Это парадные одежды. Непривычный крой и цвета — да и носить их негде. В дозоре? В лесах Оссирианда? В землянке? Даже крепость Амон Эреб, прежде охотничий замок, привычный к простой жизни, и теперь не знает роскоши — к чему? Не те времена. А здесь, похоже, рядились в эти жемчуга и парчу чуть ли не до конца. А потом уворачивались от дождя из трещины и грелись у жаровни? Кто знает, может быть… У выхода вы киваете друг другу и разделяетесь — ниже расходятся два коридора. У того, которым идешь ты, справа оказывается совсем темный отнорок, в нем чудится движение шорох — ты делает туда пару шагов со светильником в одной руке и обнаженным мечом в другой. ...какой-то мусор, кажется, доски — может быть, сломанная мебель? Нужно быть спокойнее. Еще нужно многое сделать... А что — многое? Наверное, что-то да нужно. Чтобы жить дальше, чтобы уйти отсюда... пусть думает каун — и лорды, когда вернутся сюда после погребения братьев и товарищей. Они наверняка придумают. Им ведь тоже нужно найти, зачем и как именно жить дальше. В этой кладовой совсем темно, тихо, и почти нет посторонних запахов — значит, это не съестное. * * * Ты подходишь к чему-то, укутанному тканью (наконец-то простой, это лен без вышивки и камней, и даже довольно крупного плетения), тянешь за нее — и она легко падает вниз. Ты даже отступаешь от неожиданности — прежде всего от ярких бликов-отсветов твоего светильника. Ткань скрывала оружейную стойку. И уж оружие тут явно не простое... хотя судя по угадывающимся размерам пещеры, его здесь должно быть немало, попадется наверняка всякое. И вот уж здесь стоит взять с собой как можно больше. В такое время нужды в нем больше, чем хочется, а времени, места и мастеров, чтобы сделать такое же, как в былые мирные годы — почти нет. Ты медленно ведешь светильником сверху вниз, рассматривая. Отблескивают камни на перекрестьях — гномья работа, золоченые листья на ножнах — может быть, здешние кузнецы.... А здесь по вычерненным ножнам идет тонкий серебряный орнамент, как будто его запутали тонкой сетью цепочек — вроде той, из сокровищницы — работа тонкая, пропорции клинка угадываются, он будет довольно тонким, прочным... и от него словно еще холоднее, чем от воздуха вокруг. Неужели небесное железо? Говорят, здесь было и такое — и был кузнец, умевший с ним работать. Вот снова гномы, хоть и без камней, но с прихотливой надписью даэроновым киртом… А еще один клинок ты успеваешь узнать и почуять до того, как толком рассмотрел и понял. Рукоять легко ложится в руку, клинок, яркий и без боевых зазубрин, без задержки выходит из ножен, ты, вспоминая знакомое ощущение идеального баланса, описываешь им круг в воздухе и делаешь пару выпадов... И только потом удивленно останавливаешься — и, не веря, всматриваешься в перекрестье, подняв клинок вверх. Звезда Феанаро, чистая от патины, не погнутая ни одним сражением, — словно он закончил делать этот меч вчера. Элу Тингол... держал у себя клинок ненавистного ему — и не виденного им Феанаро? И... ты оборачиваешься к стойке — не один? И... ты поддеваешь концом клинка ткань на соседней, и она соскальзывает на пол... совсем не один! Несколько мгновений ты пытаешься понять, кто из лордов... или из старших пришедших с ними был таким безумцем, чтобы пытаться подружиться с гордым лесным владыкой, который вас разве что не проклял... А потом наконец понимаешь. Дары тем, кто шел по Льдам. А уж среди них были те, кого принимали здесь охотно... И надо же, восхищение искусством мастера пересилило неприязнь? Впрочем, ни для одного боя их так и не применили — да много ли у них здесь с тех пор было этих боев?... На шаги за спиной ты оборачиваешься резко — и слышишь в ответ негромкий вскрик. Это всего лишь товарищ, с которым вы расстались у хранилища парадных одежд — а теперь напугали друг друга? Да нет, просто в свете его светильника он видит то же, что и ты. И какое-то время так же неподвижно смотрит на звезду на перекрестье. А потом — на открытые стойки. И наконец произносит: — Это нужно забрать. Не оставлять же здесь! Я скажу кауну, и если тебе понадобится ткань — то вот там, в левом коридоре — наконец-то холсты. Он выходит, а ты снова смотришь какое-то время на перекрестье, вдруг осознаешь, как затекла рука — ты так и не опустил клинок! — и, прижимая плашмя холодный металл ко лбу, почти беззвучно смеешься. А потом — останавливаешь себя, опускаешься на пол, расправляешь ткань и начинаешь пока заворачивать клинок в нее. А потом тянешься к следующему. Мы взяли Дориат. И заберем отсюда свои мечи. А значит — вернемся не совсем с пустыми руками, разве не так?.. Никто, кроме холодного ветра не может тебе ответить. Разве что — звезда на перекрестье меча. И прежде чем завернуть его в льняное полотно, ты прижимаешь к ней пальцы, словно пытаясь дотянуться до огня того, кто его создал. Иногда для того, чтобы жить, нужно не «для чего», а «вопреки». Эти звезды не будет заметать дориатская поземка и оплетать извилистые корни. Они не погибнут с Дориатом, — думаешь ты. Может быть, они погибнут с нами. А мы не оставим за собой крепостей с нажитым добром — скорее уж сгорим до пепла. Но из пепла кто-то еще, может быть, какой-нибудь смертный, тоже сможет поднять еще теплый клинок — и пронести его по миру куда-то дальше... Как ты сейчас. Может быть, в этом и есть смысл?