so beautiful

минхо нажимает на кнопку "отправить" и откидывается на спинку стула, которая принимает его болящие мышцы мягким сгустком ваты - врасти бы, и не подниматься больше никогда. он устал. возясь с авторами без выходных, разбирая чужую и свою писанину и едва успевая спать (даже не пытаясь ложиться), конечно, there cannot be any other reason. кто-то из старших сотрудников, он уже не помнит, кто именно, в силу едва работающей на четырех часах сна за двое суток головы, заявил, что запрещает минхо даже компьютер включать в день рождения. тот только криво ухмыльнулся, как будто о нем не попытались позаботиться, а на слабо взяли. так что когда главный редактор попросил взять отпуск в конце месяца, якобы потому что минхо выглядел "как будто умер год назад, и его забыли похоронить" (he did, actually. whatever), он набрал еще больше работы с коротким "кто, если не я, ха?". если он возьмет отпуск, станет совсем плохо, он себя знает. но врасти в кресло все равно хочется. суни орет откуда-то из коридора, и план больше никогда не вставать терпит крах. минхо думает, на сколько еще кота хватит, и стоит ли все-таки к нему выходить, вспоминает, что тот вообще-то голос подает редко, и почти раздраженно стонет. он вроде как любит этого маленького рыжего дурака, но иногда ему хочется больше никогда его не видеть. от греха подальше. он осознает причину шума раньше, чем ее видит - носки намокают, пока он рыщет по стене в поисках выключателя. кажется, прошло сорок минут с тех пор, как он поставил ванну набираться. суни сбегает, как только минхо садится рядом с ним и водой, расползающейся по полу из ванной комнаты, чтобы погладить его, смотрит не по-кошачьи злобно и прячется под кухонным столом. минхо его не осуждает и понимает, он бы от себя тоже сбежал. да и в конце концов, суни его с самого начала, когда чан притащил его котенком с улицы, не любил. пробегает грустная усмешка: в частном доме, переезжать в который он так сильно не хотел, можно не бросаться истерично все убирать, чтобы не затопить соседей. ремонт он когда-нибудь потом сделает, а сейчас есть силы только на то, чтобы вывернуть кран. чан, наверное, тоже на что-то такое рассчитывал, когда отказался покупать квартиру. если он тогда уже спланировал все, конечно. в это верить не хотелось с самого начала, но минхо в целом часть реальности отрицал просто на всякий случай, а потом как-то забил. это стало всего лишь его романом, концовку которого главный редактор забраковал, попросив сделать что-то лучше. как будто минхо мог. их история была близка к идеальной, как и их конец. чан спас его жизнь когда-то, вытащил из ямы, в которой минхо закапывался в юности, помог стать кем-то, на кого он мог смотреть в зеркало без ненависти. чан был теплым солнцем, обнимал крепко и улыбался ярче всех, находил силы и время на все на свете и давал силы двигаться другим, любил так, как минхо не умел, потому что до чана никогда на себе ничего подобного не испытывал. и минхо его любил, едва представляя себе жизнь без старшего. но ничего, оказывается, не так и страшно это получилось. и дышится минхо вполне спокойно, хотя раньше он эту возможность отрицал. просто так вышло, что чан и правда даже закончил их отношения идеально, а минхо это осознал не сразу. они не ругались, не говорили спокойно и тяжело о том, что пришло время расстаться, как это бывает. чан просто умер, и все. и нашел его минхо в тот идеальный промежуток времени, когда спасти уже было нельзя, но когда труп еще не отек от того, что находился в воде. и чан, надо же, все равно был до невозможного умиротворенный, оставаясь солнцем даже в ледяной воде, пролившейся из ванны на пол, затопившей половину коридора и заполонившей тогда глаза минхо. минхо потом еще несколько раз затапливал часть квартиры, просто забывая выключать воду, но это никогда не выглядело так, как в ту ночь. почти что красиво. потому что когда минхо только вернулся с работы, надеясь обнять своего бойфренда и тихо отпраздновать вместе, он не услышал приветствия, но увидел мерцание на полу и решил в первые секунды, что это блестки, что его ждет что-то дальше по коридору, какой-то сюрприз. и ведь почти не ошибся. и пока он сидит за кухонным столом в ожидании чайника, вода тоже мерцает в полутьме той части коридора, которую видно в проходе. минхо думает что, наверное, мог бы как-то использовать это в одном из коротких рассказов для еженедельной колонки, или подбросить кому-то из подопечных авторов. красота в бытовых мелочах и все такое. это почти наверняка должно понравиться их аудитории. он не замечает, как оказывается сидящим у угловой тумбы с открытым нижним ящиком. внутри рассыпаны полароиды: "двадцатипятилетие минхо. маленький ворчун", "он снова уснул за работой", "первый день суни!!", "lovelovelove", "мои мальчики". минхо жалеет, что не нашел в себе силы выбросить их совсем, только спрятав их из первого ящика в самый низ. через два месяца после двадцать шестого дня рождения, два месяца, которые он едва протянул в одиночестве в слишком большом доме, он вот также сидел на полу и рыдал над ними, вспоминая, что чан устроил на его юбилей, ненавидя его и себя. а сейчас ничего, сейчас порядок. даже непонятно, чего там было рыдать, если ничего особенного в тот день, запечатленный на камеру и спрятанный в отдельном конверте, не происходило. суни снова подает голос, когда он стряхивает последние снимки в коробку с ненужными бумагами и прочим мусором, и минхо достает для него пакетик его любимого жидкого корма. кот ластится, пока его кормят, и на несколько минут минхо даже ощущает себя хорошим человеком. как будто он мог бы позволить себе нормально отпраздновать, отправившись с коллегами в бар, на что они не раз намекали, или просто устроив для себя какой-то особенный выходной. как будто мог бы позволить себе снова что-то почувствовать, не боясь, что это плохо кончится, что его снова захлестнет с головой. как будто он мог бы уговорить себя, что все хорошо. но он быстро это отметает. нет ничего особенного в днях рождения. и нет ничего хорошего в том, чтобы быть живым. like. at all.