Моя любимая дурочка

Женя устало выдохнула, поудобнее устраиваясь на мате, который она заблаговременно приволокла в раздевалку. Иным словом это действо, развернувшееся в стенах родного ледового дворца пару часов назад, не назвать. Убитая спина двукратной чемпионки Мира и Европы стреляла в такт бешено стучащему от чрезмерной нагрузки сердцу, когда подрагивающие от усталости руки тащили мат из зала ОФП в раздевалку. – Дёрнул же меня чёрт отказаться от помощи Дани, – бурчала она себе под нос, медленно продвигаясь к пункту назначения и оставляя удивлённого этой картинкой Глейхенгауза за очередным поворотом. – Я сильная, я справлюсь, блин. А вечером опять буду стонать от боли, пока Алинка будет ругаться за эту самодеятельность. Глупая Медведева, вот не сидится мне на месте! Разговаривая с единственным умным человеком на горизонте, Женя доволокла средство спасения для своей спины, жаждущей скручивающих упражнений после полутора часов на льду, и, одновременно с тем, подобие кровати на грядущий трёхчасовой перерыв до раздевалки, встретившей её тишиной и лёгкой прохладой работающих кондиционеров. Конец июня в этом году выдался на удивление жарким, а смешавшаяся с этим фактом трудоёмкая физическая нагрузка растекалась по спине, лицу и ногам каплями солоноватого пота, который хотелось поскорее смыть со своего тела, чтобы помочь ему восстановиться. Женя уронила мат и упала на него следом, позволяя себе ровно две минуты тюленьего отдыха перед походом в душ. Напряжённые мышцы сладко заныли, разнося тянущие болевые ощущения по всей своей протяжённости. Такая боль ей даже нравится – пусть в этом есть что-то мазахистское, но разливающиеся по мышечным волокнам импульсы порождали гордость собой за проделанную работу. За годы в спорте она испытала весь спектр боли, от моральной до физической, иногда проявлявшейся таким ярым образом, что она хотела сдаться в руки врачам какого-нибудь научно-исследовательского центра, чтобы они наконец поняли, что с ней и как это вылечить. «Нас только кремировать, родная, только кремировать, чтобы стало легче жить» – всплывают в голове слова любимой девушки, подруги по несчастью, коим обе ласково называют свои искалеченные спортом спины и суставы, и коллеги по лечению – каждый вечер кухня в их квартире превращается в процедурный кабинет и каждая из них по очереди играет роль доброй медсестры. Не так Женя представляла себе их ролевые игры, но у судьбы и спортивного прошлого свой сценарий. Мысли о нежных ладонях, осторожно и мастерски втирающих в её разрывающиеся от боли мышцы и суставы обезболивающую мазь, растянули губы в улыбке, порождая внутри тёплый огонёк, непременно сопровождающий каждое воспоминание, слово и действие, связанное или хотя бы отдалённо напоминающее её Алину. Если ради её лёгких поцелуев перед лечебными процедурами или массажем, непременно заканчивающимся одной и той же физической нагрузкой, нужно терпеть клокочущую боль, Женя готова. Захотелось срочно увидеть родное, красное от идущей в самом разгаре на спортивной базе в Подмосковье тренировки, личико, смутить её банальными, но такими честными комплиментами, услышать любимое тихое хихиканье, послать воздушный поцелуй и сообщить, что уже сегодня вечером Женя присоединится к группе на сборе. Телефон в то же самое мгновение привлёк к себе внимание пришедшим сообщением от единственного контакта, на который у неё всегда включены уведомления, отметая все попытки взвесить «за» и «против» касательно звонка. Женя уже протянула было руку к мобильнику, как вдруг входная дверь распахнулась, с грохотом врезаясь в стену. – Малышка, блин! – Женя подпрыгнула на мате, но приземлилась на кафель раздевалки, шипя от стреляющей боли в пояснице – кость словно взорвалась от брошенной в неё петарды. Она широко распахнула глаза и активно моргала, пытаясь избавиться от расцветающих перед глазами ярких пятен. Нижняя губа оказалась в плену зубов, становясь последней преградой для громкого болезненного стона. Саша, остановившаяся в дверях раздевалки, даже не моргнула на акробатический трюк старшей, едва ли обратив на представление внимание. Её плечи опустились, руки висели безвольными тряпочными конечностями потерявшей свой пыл и кукловода марионетки, на побледневшей коже лица и шеи распустилось алое смущение. В волосах блестят бумажные кусочки попурри, напоминающие содержимое хлопушки, антонимично которым потухла она вся. Она слабо пошатывалась, представляя собой едва ли напоминающую яркую и всегда улыбающуюся Сашу, которую Женя вчера вечером видела во время видеозвонка с Алиной. Вопросов крайне много, об ответах речь не идёт. Весь вид Саши говорил о глубочайшем потрясении и, поняв это, Женя распрямилась и подошла к девушке, взволнованно заглядывая в подёрнутые пеленой зелёные глаза, опустевшие и потерянные. – Саша, что случилось? – Тихо спросила Женя, легко сжимая её ладони в своих. – Почему ты не в Новогорске? Ты в порядке? Когда ты приехала? – Аня поздравила меня с днём рождения, – прошептала Саша, и Женя недоумённо моргнула, пытаясь понять, на какой из вопросов она ответила. – Хорошо, – кивнула Медведева, слабо улыбаясь. – Это же хорошо, да, милая? Пока потерянная Саша обдумывала её слова, в голове Жени творился активный брейн-шторм: во-первых, Трусова сейчас должна быть в Новогорске на сборе, где находятся все спортсмены тренерского штаба Тутберидзе. Во-вторых, сегодня у Саши день рождения и в этом Женя уверена, однако в том, что вечеринку, которая изначально не планировалась до начала июля, когда все вернутся в Москву, перенесли в город, она не уверена совсем. В-третьих, почему малышку Сашу так сильно поразило поздравление от Анюты? Они дружат чуть ли не с первого дня своего знакомства, об их истории в стенах «Хрустального» уже сложили легенды, а во главе их – Женя мысленно извинилась перед самой собой за употребление этого слова – шипперов стояла большая часть сборниц из группы Этери. О том, что Саша и Аня испытывают друг к другу нежные чувства догадывались, наверное, даже уборщицы ледового дворца, мельком видевшие не вылезающих из объятий друг друга во время лёгких разговоров именитых спортсменок, практически каждый день остававшихся на дополнительные тренировки. Вот только сами девочки настолько были парализованы своими не понятными даже им самим страхами чего-то, возможно, несуществующего, что позволяли себе лишь наслаждаться неловкими прикосновениями, тёплыми поцелуями в щёки и заставляющими обеих алеть комплиментами. Сколько бы юная и энергичная Камила, поддерживаемая уставшей смотреть за «Санта-Барбарой», поначалу казавшейся ей потешной, Алёной, ни пыталась придумать какой-нибудь хитрый или очень продуманный план по раскрытию девочкам глаз на их собственные чувства, мудрые Женя и Алина остужали их пыл, говоря, что всему своё время и место. Однако сейчас, видя такую реакцию на поздравление с днём рождения, Женя понимает, что, кажется, они с Алиной передержали юных свах. Насколько сильны чувства внутри Саши, что одна фраза от любви её юного сердца ввела девушку в такой сильный шок? Саша наконец кивнула, однако Женя уже и не помнила, что она говорила своей названной младшей сестре, поэтому решила задать самый простой вопрос, который, быть может, поможет ей разобраться в этой крайне запутанной ситуации: – Милая, а что ты ответила? Женя затаила дыхание, наблюдая за каждым малейшим изменением в позе и мимике девушки – первая не особо поменялась, вторая за долю секунды пережила несколько метаморфоз, напугавших Медведеву. Она всё ещё молчала. Женя не знала, что ещё сказать или сделать, чтобы разговорить девушку, и не видела в этом особого смысла, поэтому просто ждала. Спустя несколько минут Саша подняла на неё глаза, наполнившиеся слезами и заигравшие ещё более насыщенными красками, особенно выделяясь на фоне вновь вспыхнувших щёк. – Я поздравила её в ответ. Женя замерла. Дыхание и сердцебиение посчитали, что на этом всё и они имеют полное право уйти в отпуск, пальцы выпустили подрагивающие и холодные ладони Саши, падая, подобно её рукам некоторое время назад, когда она только появилась на пороге раздевалки. Саша доверчиво смотрела в округлившиеся карие глаза, пока их обладательница проходила пять стадий принятия этой ситуации. Впрочем, Женя уже сейчас готова спорить с таким малым количеством – она прошла уже точно десять: шок, изумление, ошарашенность, удивление, недоумение, непонимание, отрицание, неверие, поражённость и потрясение. По лицу Жени, словно стирая ластиком все эти состояния и их проявления, прошлась кривая улыбка, превращающаяся в широкую гримасу. Она быстро закрыла рот ладонью, сдерживая истерический хохот, её глаза заполнились слезами, на шее ярко проступили сосуды, плечи затряслись в беззвучном смехе. Она не выдержала и трёх секунд – её тело сотряс такой громкий и беззаботный хохот, что собственные ноги отказались держать её в вертикальном положении и она наклонилась к Саше, опираясь на плечи понурой девушки руками в попытке не упасть на пол и не начать кататься по кафелю, как герои в глупых мультиках. Саша молча смотрела на буквально убитую её словами старшую, которая начала захлёбываться в своём смехе, а ещё через минуту – задыхаться. Женя что-то хрипела между новыми приступами веселья, судорожно втягивала в лёгкие новую порцию воздуха и снова заходилась в хохоте, проливая на пол всё больше искрящихся в свете солнца, бьющем сквозь окно, капель своей радости. – Саша, ты просто нечто! – Выдала хоть что-то членораздельное Женя, и Саша было подумала, что подруга наконец готова ей помочь, но взвизгнувшая и, кажется, прихрюкнувшая Женя ещё не отошла от такой новости, продолжая откровенно ржать. – Я к тебе вообще-то за помощью пришла, мам, – надулась Саша, чувствуя себя ещё более смущённой, чем перед объектом своего обожания некоторое время назад. Она искренне верила в благоразумие мудрой и всегда готовой помочь словом и делом Жени, но, наблюдая за её истерикой, Саша начала сомневаться в правильности своего отношения к девушке. – Милая, прости, это лучшее, что я слышала в своей жизни, – продолжая смеяться, начала утирать слёзы Женя. – Дай мне минуту, пожалуйста, и мою бутылку воды, иначе тебе придётся организовывать мои похороны. Саша кивнула, усадила всё ещё ухахатывающуюся подругу на мат и подала ей лиловую бутылку, торчащую из бокового кармана-сетки её рюкзака, стоящего на скамейке в паре метров от них. Женя кивнула и отпила из бутылки, обмахивая своё лицо свободной ладонью, чтобы прогнать жар. – Так, теперь я готова нормально поговорить, – похихикав, сказала Женя, хлопнув себя пару раз по щекам. – Ты больше не будешь ржать? – Поинтересовалась Саша, прекрасно различая в добрых карих глазах не потухшие огоньки веселья. – Ничего не могу обещать, прости, – ласково улыбнулась Женя, поглаживая Сашу по плечам. – Ты знаешь, я безмерно люблю тебя, но давай объективно оценим твой пересказ ситуации – это такой сюр! – Да знаю я, – вздохнула Саша, падая в объятия девушки и утыкаясь носом в её шею. Они замолчали, окунаясь в приятную тишину. Так было всегда – что бы ни произошло, насколько бы плохо всё ни было, объятия друг друга помогали обеим почувствовать себя в комфорте и безопасности. Лёгкие поглаживания по волосам Саши, что разрешалось трём людям в её жизни – Жене, маме и Ане, – внушали ей уверенность в том, что всё будет хорошо, даже если мир рушится и они вдвоём сидят в эпицентре апокалипсиса. Потому что это Женя. Родная, добрая и светлая Женя, которая знает, что, когда и как сказать, чтобы стало лучше. И Саша любит её за это, пусть даже перед необходимой помощью Женя будет ржать, как лошадь. Женя же успокаивала последние хихоньки да хахоньки в своей голове, понимая, что лимит времени на хохот исчерпан, пора помогать малышке Саше разобраться с кавардаком, творящимся в её личной жизни, и Женя сделает всё возможное и невозможное, что соединить наконец две рвущиеся друг к другу души. – Расскажи мне всю эту историю, пожалуйста, и я обещаю постараться помочь, – тихо попросила Женя, поглаживая Сашу по волосам. – Хорошо, но обещай сдержаться и не ржать хотя бы до конца рассказа. – Клянусь своим олимпийским серебром. Саша закатила глаза, что Женя не увидела, но почувствовала, и погрузилась в совсем недавние воспоминания, забирая с собой в этот омут и Женю. Flashback Саша проснулась в своей кровати, жмуря глаза от слишком яркого света, бьющего сквозь окно. Натянув одеяло на голову, она отвернулась к стенке, крепче прижимая к себе любимого плющевого медвежонка – подарок Ани на прошлый день рождения, который неожиданно для всех стал её любимой игрушкой. Очень сильно хотелось спать, но навязчивый гул голосов, смешивающийся с шуршанием и какими-то неклассифицируемыми звуками, никак не давал ей исполнить желаемое. – В день рождения желания именинницы должны исполняться, – недовольно пробурчала себе под нос Саша, сильно зажмуриваясь, и постаралась сконцентрироваться на желании провалиться в сон. Ночь выдалась сложной: вчера она долго отпрашивалась у Этери на один день в Москву, аргументируя правильность такого решения тем, что вся её семья вот-вот уедет в Рязань на лето, а Саша хочет провести с ними хотя бы один день, тем более – свой день рождения. Тренер вошла в положение и отпустила спортсменку, попросив, чтобы празднование было не слишком бурным. Торжественно заверившая её в этом Саша быстро обняла женщину и бросилась собирать чемодан. А затем долгая дорога, в которой они с Даниилом Марковичем, который выехал с ней с базы, собрали все пробки вечерней Москвы, избыточно эмоциональная встреча с семьёй, разговоры за парой литров чая, попытки разобрать вещи, которые сейчас представляют собой гору одежды в раскрытом чемодане, душ и долгожданный сон, в который она провалилась лишь глубокой ночью. Видимо, родителям и братьям особо не было дела до такого банального желания дочери и сестры, среди ночи вернувшейся с очередного тренировочного сбора на один день, поэтому уже спустя минуту после вынужденного пробуждения Саши дверь в её комнату распахнулась, являя усталому и заспанному зелёному взору улыбающихся до трещинок на щеках членов семьи с хлопушками, шарами, дудочками и тортом с семнадцатью свечками. – С днём рождения! – Нестройным хором голосов прогромыхала семья. Братья подбежали к Саше, взорвали в её сторону по хлопушке и стиснули не способное к сопротивлению тело сестры в объятиях, вереща свои пожелания ей на уши, родители с любовью смотрели на детей, хлопая в ладоши. Их улыбки стали ещё шире, когда старшая наигранно закатила глаза, что-то пробурчала, но затем ярко улыбнулась и обняла мальчуганов в ответ. – С днём рождения, доченька, – радостно проговорили в тон мама и отец, когда Ваня и Егор наконец отпустили Сашу и убежали за своими праздничными рисунками. Мама вручила дочке большой букет красных роз и крепко обняла её. Саша поцеловала маму в щёку и переключилась на объятия с отцом, который, кажется, единственный из всего семейства грозился заплакать. – Пап, ну ты чего? – Протянула Саша, когда родные мужские руки крепко, но бережно, словно она вновь стала младенцем, прижали её к своей широкой груди, и отец ласково поцеловал рыжую макушку. – Не верю, что ты такая взрослая, Сашка, – выдохнул в её волосы Вячеслав, прикрывая глаза. – Это мы с тобой ей аж через год скажем, когда совершеннолетней станет, – с улыбкой ткнула мужа в бок Светлана, сдерживая уже свои слёзы счастья – дети, всё-таки, растут непозволительно быстро. – Через год, Света, всего лишь через год, – поправил её Вячеслав, притягивая женщину к ним в объятия. – Ей уже семнадцать, через год она станет совсем взрослой, а в моих глазах ей годик и до совершеннолетия нам эти семнадцать лет шагать и шагать! Жуть, куда ты таким темпом растёшь, дочка? – Ну пап, мам, – шмыгнула носом зажатая между родителями Саша, грозясь расплакаться, словно она маленькая девочка, от переполняющего её счастья. – Я так не хотела плакать в свой день рождения, что же вы делаете? Все трое тихо рассмеялись, вдыхая аромат настоящей семейной идиллии. Саше резко захотелось забыть о тренировке, на которую уже нужно собираться, отложить все дела, махнуть рукой на риски и выпросить у тренера ещё один выходной в качестве подарка, да хоть вообще не возвращаться на последнюю неделю сборов, чтобы подольше пожить в этом ощущении тихого счастья, ради которого не нужны медали и признание мира, достаточно самых родных людей рядом – мамы, папы и неугомонных братьев, которые своими криками и визгами отбирают у него слово «тихое», но в ответ добавляют силы слову «счастье». – Так, всё, отставить слёзы, – скомандовал отец семейства, когда Егор и Ваня, напрыгавшись вокруг обнимающихся родителей и сестры, начали откровенно баловаться, мешая всем наслаждаться атмосферой. – Сашуль, тебе пора на тренировку, но постарайся не задерживаться, мы вечером идём в ресторан! – Поняла, пап, – вытянувшись и струнке и приложив согнутую в локте руку ко лбу, отрапартовала Саша. – К пустой не прикладывают, дурында, – хохотнул Егор и растрепал и так не уложенные волосы сестры, перебрасывая их вперёд и закрывая её лицо огненной копной. – Эй, мы же договорились не обзывать её хотя бы в день рождения, – толкнул брата Ваня, складывая руки на груди и закатывая глаза. – Всё, больше не буду, – нехотя согласился Егор. – Как же я скучала, – умильно улыбнулась Саша, прижимая к себе обоих. *** Саша неспеша подходила к «Хрустальному», разговаривая с бесчисленным количеством знакомых и близких, которые непременно решили поздравить её звонком. Телефон и так разрывался от уведомлений, число которых, и она в этом уверена, перевалило за миллион, а после девяти часов утра к ним прибавились и звонки с сообщениями от избранных обладателей её номера. – Да, большое спасибо за поздравление! Спасибо, до свидания! – С улыбкой отвечала уже уставшая Саша на тёплые слова родственницы, значение которой в её семейном древе оставалось для неё дремучей загадкой. Двери ледового дворца были свободны – благо, болельщики и фанаты не прознали, что она уехала с базы в Новогорске, а все остальные фаворитки зрителя находились именно там, поэтому вход на тренировочную арену был непривычно пустынен. Она быстро проскочила улыбнувшегося и поздравившего её охранника, ответила ему уже автоматическим «спасибо большое!» и зашла в раздевалку. На скамейке у окна – месте, которое никто не смел занимать после мая две тысячи восемнадцатого года и по август две тысячи двадцатого, – идеально вписываясь в обстановку, стоял одинокий рюкзак, и Саша прекрасно знала, что увидит его здесь – у Жени был свой тренировочный график, о котором им рассказала Алина в первый день сбора, и Медведева должна была присоединиться к ним как раз-таки сегодня или завтра, поэтому её нахождение здесь было легко объяснимым. Саша улыбнулась мысли найти подругу и поболтать с ней во время ОФП после льда, но для начала нужно было поработать над прыжками и скольжением со специалистами, которых Этери вызвала на день для неё – перед началом олимпийского сезона нельзя было терять ни одного дня. Саша быстро переоделась, прочно зашнуровала коньки и вышла на лёд, приветствуя тренера и принимая новое поздравление. Работа шла на удивление хорошо – обычно не любимые ею вращения и дорожки шагов сегодня показались ей интересными и необычными, изучение нового и повторение старого – вполне успешное, что было ни раз отмечено тренером, – добавляло плюсики в сторону и так чудесного настроения. Саша не помнит, когда в последний раз она столько улыбалась на тренировке. Через полтора часа её отправили на хореографию к Даниилу Марковичу, похвалив и поздравив ещё раз. – Хороших слов много не бывает, Саша, – мило улыбнулась тренер, когда именинница, неловко улыбнувшись, напомнила женщине, что она уже её поздравляла. – Спасибо! Хорошего Вам дня! – И тебе! В приподнятом настроении Саша отправилась в раздевалку, чтобы переодеться на хореографию. Сердце внутри трепетало, по всему телу разливалось тепло и что-то очень сладкое, что было крайне приятно, несмотря на то что сладкое Саша не особо любит. В голове царила приятная пустота, сквозь завесу которой порой прорывалась одна-единственная мысль, покрывающая щёки румянцем, а кожу – покалывающим смущением: «Интересно, Аня уже написала поздравление?» В этом импровизированном выходном Саша видела лишь один минус: обычно они с Аней устраивали друг для друга полуночные поздравления с небольшим кексом со свечкой и тёплыми объятиями. В этом году Саша с тоской рассказала Ане об отъезде на день со сбора в ночь своего праздника и просила девушку лечь спать и не провожать её. Упёртая Аня пусть и не устроила ей привычное начало дня рождения, но, разумеется, не послушалась и с закрывающимися глазами пришла в её комнату в двенадцатом часу, помогала ей складывать вещи в рюкзак и провожала до машины Даниила Марковича, который встретил их удивлённым взглядом, но ничего не сказал и не спросил. Такое рвение к совместному времяпрепровождению грело сердца обеих. Саша давно поняла, что ей нравится Аня. Тонкая девочка-колокольчик, которая выросла в грациозную принцессу как-то слишком неожиданно и быстро, стала ей интересна в первый день на катке «Хрустального». Она казалась отличной от остальных, но Саша упорно не могла понять, чем: да, она красиво катается, выразительно скользит и обладает прекрасными актёрскими данными, бесстрашно изучает элементы повышенной сложности и забирает медали, но такими были многие девочки в стенах этого ледового дворца. Однако при виде Алёны сердце в груди не начинало трепетать крыльями певчих птиц, распевающих серенады, главной героиней которых была та, что эти метаморфозы вызывала; при виде Камилы на лице одновременно не расплывались тепло во взгляде и нежность на губах; при виде Алины не хотелось прижать её к себе и мягко-мягко поглаживать по спине, как всегда делал папа, и не потому, что её бы убила Женя, а потому, что они – не Аня. Феномен девочки-лебедя Саша упорно исследовала в течение всех лет их дружбы и, лишь когда осознала, что все её ощущения и эмоции далеки от дружеских, наконец нашла ответ: Аня отличается от остальных тем, что Саша в неё влюблена. Вот такая простая, но фундаментальная истина, открывшая рыжеволосой глаза на все загадки, до этого роившиеся в её голове: почему при виде Ани так хочется прыгать выше головы и при этом забирать её с собой на новые планеты, не ревнуя, если она откроет их раньше или заберёт такую блестящую золотую медаль. Потому что Аня всегда улыбнётся так, что померкнет рядом свет любой медали, какой бы важной она ни была. Саша поняла, что влюблена совсем недавно – на дне рождения Ани. Вернее, в ту самую полночь, когда светящаяся ожиданием её и своего привычного поздравления Аннушка открыла дверь своей квартиры, сражая Сашу наповал своей чистой красотой. Она стояла перед ней в своей любимой пижаме с плюшевыми медвежатами – подарок Саши на Новый год, – и, не взирая на огромный пакет с подарком и кекс со свечкой в руках подруги, первым делом крепко, но мягко, обняла её и поцеловала в щёку. Саше показалось, что на её коже распустились кремовые розы, идентичные тем, что она сжимала во вспотевших руках. Перебросившись парой фраз, Саша напомнила Ане о том, что стоит поторопиться и загадать желание, пока свечка не расплавилась окончательно, лишая именинницу и возможности загадать самое-самое, и сладкого шоколадного кекса. Аня не долго думала – быстро взглянула в глаза Саши, расплылась в нежной улыбке, кивнула своим мыслям и прошептала что-то в самое пламя свечи, не разрывая их зрительный контакт. Блеск карих глаз, таких глубоких и заботливых, освещённых неярким пламенем свечи, зажёг в Саше огонёк чего-то более глубокого, чем она уже испытывала к любимой подруге. «Интересно, что она тогда загадала?» – Пронеслось в мыслях, когда Саша, вновь широко улыбаясь от приятных воспоминаний, разблокировала телефон, опускаясь на скамейку. Пальцы быстро набрали имя контакта, единственного удостоившегося смайлика – белого сердца –, но улыбка медленно сползла с её лица, когда она увидела, что последние сообщения датированы этой ночью – Аня интересовалась, доехала ли Саша и всё ли у неё в порядке. – Может, проспала, опоздала на тренировку и Этери забрала у неё телефон, поэтому она напишет позже? – Попыталась успокоить саму себя Саша, нервно проводя свободной рукой по волосам. – Ладно, пора на хореографию. Она шумно выдохнула, заблокировала телефон и убрала его поглубже в рюкзак, не желая делать себе больнее и вновь и вновь всматриваться в пустующий несколько часов диалог. Саша переоделась, коньки на ногах заменили кроссовки, она заплела волосы в хвост, бросила последний жалобный взгляд на свой рюкзак и спрятанный в его недрах телефон, словно он может повлиять на решение Ани написать или позвонить ей, и решительно вышла из раздевалки. Однако далеко уйти она не успела – ровно перед последним поворотом к нужному залу её схватили за руку и развернули на сто восемьдесят градусов. Перегруженный вращениями на льду вестибулярный аппарат потребовал несколько секунд на то, чтобы обеспечить мозг нужной информацией о положении тела в пространстве, и Саша потрясла головой и активно заморгала, пытаясь собрать картинку перед собой воедино. – Сюрприз, – сладко улыбнулась стоящая перед ней… – Аня? – Недоумённо спросила Саша, когда цветные пятна покинули свой пост перед её взором и позволили ей разглядеть любимую девушку подругу. – Что ты здесь делаешь? – Ауч, звучит обидно, – тихо посмеялась Аня, прибирая выбившуюся из причёски прядь волос. Она оглянулась по сторонам, убедилась в пустынности пространства вокруг них и внезапно посерьёзнела, пронзая Сашу взволнованным взглядом. – Я сбежала со сборов, чтобы сообщить тебе крайне важную и серьёзную новость. – Ты звучишь, как секретный агент, меня это пугает, – сглотнув, протараторила Саша, но Аня даже не моргнула в ответ на её заявление, чем ввела Сашу в ещё больший ступор. – Ань, что происходит?.. – Дело в том, что сегодня необычайно важный день, и я не могла дождаться, когда же наконец я смогу сказать тебе эти слова, – уверенно проговорила Аня. – Я давно хотела это сказать… Закрой глаза на минутку. Саша пару раз удивлённо моргнула, но просьбу девушки выполнила – какие бы эмоции она не испытывала, отказать Ане она не сможет. Судя по звукам, Аня сделала несколько шагов, затем послышался щелчок, и она вновь подошла к Саше. Стало тепло. – Открой глаза на счёт три, хорошо? – Попросила Аня, выдыхая эти слова Саше на ухо. Чувствительная кожа покрылась мурашками и Саше почему-то показалось, что всё это напоминает признание в чувствах. Она замечала на себе долгие и исследующие взгляды Ани, напоминающие её собственные, которыми она не уставала скользить по хрустальной фигуре девушки. Саша никогда не была глупой или слепой, она видела, как Аня реагирует на какие-то её слова или действия, краснеет, когда они находятся рядом, но постоянно ищет этого контакта. Аня любила говорить комплименты, некоторые из которых вовсе не выглядели дружескими, и после них она всегда внимательно изучала реакцию Саши. Саша делала то же самое в ответ, но никогда, даже в самых смелых мечтах, она не позволяла себе допустить возможность реальности того, о чём ей постоянно твердила Камила – что они выглядят гармоничнее, чем цвета в радуге, и просто созданы друг для друга. Аня ведь не только с ней была милой и доброй, она была такой со всеми, потому что такова её натура. Саша хотела быть для неё особенной, чувствовала себя таковой, но поверить в это не могла. Что-то внутри никак не давало это сделать. Но сейчас, стоя в коридоре «Хрустального» с закрытыми глазами, когда сбежавшая со сборов Аня говорит какими-то загадками, Саше кажется, что это непонятное «что-то», так же закрывавшее ей глаза на истину, как она сама, растворилось в нежности Аниного голоса. Сейчас хотелось верить в чудо, ведь в день рождения сбываются все желания именинницы? – Раз, два, три, – произнесла Аня, разрешая ей наконец развеять ту интригу, которую она повесила. – С днём рождения! Саша открыла глаза и увидела перед своими глазами улыбающуюся Аню с кексом, увенчанным свечкой, в руках, которая выглядела такой счастливой, словно она снова та малышка, которой наконец удалось собрать все тройные. Она облизнулась и слегка прикусила губу, едва не задувая пламя свечи своим выдохом. Почему-то все мысли исчезли из головы, оставляя после себя лишь надпись об ошибке работы системы. – И тебя, – лишь ответила Саша, не отрываясь от разглядывания красоты девушки перед ней. Для осознания потребовалось десять секунд и нахмурившиеся в непонимании брови Ани. – О чёрт! – Воскликнула Саша и сбежала обратно в раздевалку, оставляя ошарашенную Аню в коридоре. The end of flashback – Вот как-то так, – Саша неловко почесала затылок, смотря на вновь покатывающуюся со смеху Женю. – Эй, мне не смешно вообще-то, что делать-то? Пойти и извиниться? Или что ещё можно сказать? Женя резко успокоилась и села, смотря на Сашу внезапно осознанным взглядом. – Так, Трусова, отставить самокопание, быстро говори, когда и где это произошло? – Я же уже сказала, в паре коридоров отсюда, минут пятнадцать назад. Ты меня вообще слушаешь? – Саша, твою-то мать! – Воскликнула Женя, подскакивая на ноги и врезаясь ладонью в свой лоб. – Ты такая дура! – Ну спасибо, я вообще-то рассчитывала на совет, – насупилась Саша. – Ты хоть понимаешь, что ты сделала? – Нет, поэтому и пришла к тебе. Что ты сразу орёшь? Женя подошла к Саше, положила руки на её плечи и внимательно заглянула в зелёные глаза. – А сейчас послушай меня и осознай, – вкрадчиво проговорила Женя, тяжело вздыхая. – К тебе сорвалась со сборов девушка, к которой ты неравнодушна, ради чего она, как мы с тобой понимаем, прошла девять кругов ада, не спала, готовила тебе подарок и ваш фирменный кекс, как бы странно для меня это всё ещё ни звучало, ждала тебя с тренировки, а ты мало того, что ляпнула какую-то чушь, так ещё и сбежала, оставив её одну посреди коридора. И вывод… – Я такая дура! – Воскликнула Саша, зарываясь пальцами в свои волосы и бегая бешеным взглядом по лицу Жени. – Что делать? Твою мать, что же мне делать!? – Перестать орать и идти искать Аню, если она ещё не вычеркнула твой номер из памяти телефона и своей собственной! – Крикнула в ответ Женя, слегка ударив подругу по щекам, и толкнула её на выход. Саша кивнула, выскочила за дверь и побежала петлять по коридорам в поисках Ани. Женя устало села на несчастный мат, пытаясь переварить всё, что случилось за какие-то семь минут. Да уж – жалела, что не смогла сразу поехать сбор и пропустила веселье, а оно ждало её в «Хрустальном» даже в отсутствии всей их группы – чудеса да и только. История Саши и выводы, которые они обе сделали, смешались в какой-то сумасшедший коктейль, подобно крепкому алкоголю вызывающий головную боль. «Срочно нужно с кем-то поделиться» – думает Женя, но тут же прикусывает язык, словно боясь произнести вслух хоть слово – она будет чувствовать себя предательницей, если расскажет даже Алине о произошедшем без разрешения Саши и Ани, несправедливо это. – Ладно, подожду минут десять, а потом пойду искать этих умалишённых от своих чувств, авось разберутся к тому моменту, либо помогу им, – вслух продумала план Женя. – Я реально сказала «авось»? Боже, действительно пора кремировать. Пока Женя поражалась старинным словам в своём запасе, Саша никак не могла нарадоваться запасу воздуха в своих лёгких, который помогал ей носиться по коридорам не медленнее Усэйна Болта в поисках Ани. Впрочем, долго искать не пришлось – девушка всё так же стояла в коридоре, в котором Саша её бросила. – Аня… прости… меня… – задыхаясь и сгибаясь от режущей боли в боку, пролепетала Саша, упираясь руками в свои колени и пытаясь в этой позе смотреть на девушку сквозь упавшие на лицо волосы. Аня лишь пару раз моргнула, но продолжала смотреть в стену, напротив которой она стояла. Саша сделала пару глубоких вдохов и длинных выдохов, восстановила дыхание и выпрямилась, боязливо протягивая подрагивающую руку к похолодевшим ладоням Ани. – Анют, – тихо позвала её Саша, сжимая тонкие пальцы в своих. – Я такая дура. Саша шумно выдохнула и замолчала, не зная, что ещё добавить. Извиниться? Точно нужно, но за что? Вернее, за что сначала – за то, что она её бросила, или за то, что сейчас молчит? Или не извиняться и просто что-нибудь сказать? А что говорить? Как вообще выкручиваться из этого? Что делать? Вопрос по классику сегодня явно получил трофей «Вопрос дня». «Как я постоянно нахожу вход в эти бредовейшие ситуации?» – Мысленно взвыла Саша, наблюдая за потерянностью на любимом лице. Да, они обе явно ожидали от этого дня иных событий. Саша глубоко вдохнула и поняла, что в такой ситуации, наверное, стоит огорошить Аню и тогда она придёт в себя, а там уже можно и кашу из топора варить. Главное не заколоть этим топором саму себя. – Анют, в общем, пока ты не воспринимаешь реальность, я, наверное, всё же скажу то, о чём молчала очень давно, – нервно заговорила Саша, уже даже не пытаясь поймать взгляд карих глаз, который был вполне осознанным и тихо наблюдал за действиями девушки, пока его обладательница старалась не подать виду, что всё понимает и слышит. Должна же она тоже устроить Саше мини-спектакль? – Вернее, молчала я об этом не так давно, потому что всё для себя поняла и приняла буквально пару месяцев назад, но зародилось это всё в тот день, когда мы впервые встретились, поэтому, думаю, слово «давно» уместно, и я опять заговариваюсь, но это лишь потому, что я сейчас жутко нервничаю и не представляю, чем для меня, тебя и нас обернётся этот монолог. Саша берёт небольшую передышку, забавно морща лоб в попытках понять, была ли её речь хоть немного связной, но быстро отбрасывает эту идею и возвращается к своему манифесту. – Я влюблена в тебя, – они обе вздыхают. – Влюблена так сильно, как не представляла, что могу. Я просто… Чёрт, я не знаю, как описать всё то, что я чувствую, и не знаю, взаимно ли это, но я никогда не прощу себя, если не рискну и не попробую сделать это, а ты уж прости меня, если не чувствуешь того же, но только не разрушай нашу дружбу, хорошо? Вопросительную интонацию она добавила ради приличия, потому что в следующую секунду, трясясь от паники, она приблизилась к лицу Ани, опалила его своим горячим дыханием и прикоснулась к раскрытым губам, осторожно обхватывая нижнюю. Саша зажмурилась, боясь увидеть эмоции на лице и в глазах Ани, и просто наслаждалась тем вкусом, о котором тайно мечтала уже несколько лет. Поразительно, как иногда вкус человека идеально сочетается с его обликом –, губы Ани абсолютно точно ощущаются вкусовыми рецепторами как белые розы – чуть сладковатые, мягкие и невообразимо нежные. Она на вкус, как весна, в разгар которой она родилась. Саша замирает, едва шевеля губами, и резко распахивает глаза, когда на её щёки ложатся прохладные ладони, предварительно уложившие руки Саши на тонкую талию. Аня ответила на поцелуй. Пока Саша пытается совладать с собой, Аня уверенно скользит своими губами по раскрытым губам Саши, втягивая её в нежный, аккуратный поцелуй. Саша чувствует, что она улыбается, и не может не улыбнуться в ответ, несмотря на завладевший телом шок. – Ты не представляешь, как долго я сдерживалась, чтобы не сделать это первой, – выдыхает в её губы Аня, слегка отстраняясь. – Я даже на тот кекс загадала поцелуй с тобой. – Лишь один поцелуй? – Нет, возможность целовать твои губы всю жизнь. Аня вновь целует, и Саше кажется, что она в раю, однако одно грешное дело всё ещё осталось без прощения, и думать она может только об этом, несмотря на поцелуи своего Ангела. – Прости, я была такой дурой, – вновь шепчет Саша, словно не слыша девушку, которая дала ответы на все вопросы, терзавшие её. – Ты моя дура, и я люблю тебя именно такой, – улыбается Аня, поглаживая пунцовые щёки. – Твоя? – Моя, если ты этого хочешь. Вместо ответа Саша радостно целует Аню, исполняя их обоюдное желание. Ане больше не нужна свечка на кексе, чтобы загадывать Сашу, Саше – Аню. Подарочный пакет и букет кроваво-красных роз остались лежать на полу, свеча на кексе, оставленном на подоконнике в паре метров от них, догорела, растекаясь по поверхности десерта, но это не волновало ни одну из них. Идиллию прервала прокашлявшаяся и смотрящая на них из-за угла Женя: – Простите, не хотела отвлекать, но я просто не могу жить со всем, произошедшим сегодня, поэтому, ради Бога, можно я позвоню Алине и поговорю с ней об этом? Анюта, привет, к слову. – Привет, Женечка, – с улыбкой ответила Аня, на долю секунды отрывая свой взгляд от любимых зелёных глаз, смотрящих на неё с таким обожанием, что прерывать этот контакт не хочется никогда и ни за что. Сейчас в этих омутах появился вопрос, в ответ на который Аня слабо кивнула. – Можно, разрешаем, – произнесла вслух Саша. – А теперь уйди, мне пока стеснительно целовать свою девушку при других. Женя тихо поблагодарила и убежала в раздевалку, оставляя покрасневших от так правильно и красиво прозвучавшего «свою девушку» на растерзание собственным чувствам. Впрочем, такому красивому палачу обе готовы были сдаться. – Ты не загадала желание на кексик, – шепнула Аня, целуя Сашу в кончик носа. – Моё единственное желание сейчас в моих руках, всё иное я добуду без помощи магии, – ответила Саша, даря Ане новый поцелуй. Это определённо её лучший праздник.