Кинктябрь. D5: Костюмы на Хэллоуин + Лёгкое удушье

— Собираешься меня укусить? Поцелуй. — Может быть. Другой поцелуй. — Может быть? И ещё один, на этот раз с улыбкой на губах. — Мм… Если ты продолжишь вести себя плохо. — Но, блядь, — хихикает он, — плохим быть так весело. — Но Пуддинг, — хихикает Чонин, одаривая Чана улыбкой, сидя у него на коленях. Они нарядились на Хэллоуин: Чонин в образе Харли Квинн, а Чан в образе вампира. Чонину не хотелось признавать, что что-то столь простое, как костюм вампира, так возбуждает и беспокоит его одновременно, но тут ничего не попишешь. Когда Чан вышел из их общей ванной комнаты с готовым макияжем и в тёмной одежде, Чонину пришлось физически сдерживать себя. На его парне выглядит хорошо почти всё, Чонин постоянно даёт старшему понять, насколько тот хорош собой. Конечно, это не была улица с односторонним движением. Предполагалось, что Чонин дополнит свой образ Харли Квинн парой коротких шорт, но на улице было слишком холодно, и Чан выразил своё огорчение при мысли о простуде возлюбленного, поэтому Чонин вместо них надел кожаные штаны. Эффект был тот же: Чан подкрался сзади к Чонину, когда тот добавлял последние штрихи перед зеркалом, и обнял младшего за талию. — Мне нравится, как сидит кожа на тебе. — Чан влажно целует Чонина в шею, нежно покусывая и заставляя младшего ахнуть. Чонину приходится прогнать своего бойфренда-вампира, напомнив тому, что они обещали Феликсу быть на вечеринке в качестве моральной поддержки, поскольку он якобы собирается признаться своей пассии, Хёнджину, в тот вечер. Но как только пара возвращается домой с вечеринки в честь Хэллоуина, Чонин не может удержаться и не наброситься на своего парня, повалив его на кровать: — Так весело быть плохим. — Да? Может, тогда мне стоит тебя отшлёпать, преподать тебе урок о том, что случается с плохими мальчиками. Чан ухмыляется, проводя своими большими ладонями по тонкой талии Чонина и вниз по бёдрам, одной рукой схватившись за набедренный ремень на младшем и слегка потянув за него. Чан солжёт, если скажет, что Чонин повлиял на него не так сильно, как младший на него, и ничего так сильно не хотел, как слинять с вечеринки раньше обычного и показать своему парню, какой неизгладимый след он в нём оставил. — Я папочкин маленький монстр не просто так, может быть, мне нравятся шлепки. Чан согласно мычит в ответ, его член дёргается у него в штанах. Он не может вспомнить, когда в последний раз его так легко заводили, кожаные штаны не оставляют простора для воображения, а шею украшает колье с шипами, в котором Чан странным образом хочет трахнуть своего парня, может быть, обхватить его сзади, пока вдавливает свой член в младшего. Он представляет, какие звуки издавал бы Чонин, как великолепно он выглядел бы с макияжем, растекающимся от слёз, будучи разложенный для него и пускающим слюни, и кончающим, и внезапно Чан думает, что, возможно, быть ему плохишом не так уж… плохо. — Может быть, папочке нравится тебя шлёпать. Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, Чан поднимает одну руку, складывает ладонь чашечкой и резко опускает вниз, чтобы шлёпнуть Чонина по ягодице. Младший задыхается, съезжает вперёд от силы и пытается удержаться на ногах, ухватившись за плащ Чана. — Будь осторожен, папочка, иначе… — Чонин замолкает, опускаясь рядом с ним на кровать, чтобы что-то взять, и Чану не нужно даже оглядываться, чтобы понять, что это, ухмылка расплывается по его лицу, когда он не сводит взгляда с глаз младшего. — Иначе что, детка? — Чан удивлённо приподнимает бровь, прикусывает губу, когда Чонин поднимает биту и откидывается назад, направляя её тупым концом на Чана и имитируя пистолет, даже добавляя собственные звуки взводом курка. — Я изобью тебя до полусмерти, Пуддинг. — Чонин хихикает, и, несмотря на то, какой Чан твёрдый в собственных штанах, он не может не растаять от невероятной милоты своего парня. Чонин ахает, когда Чан встаёт, поддерживая младшего каждой рукой под бёдра, и Чонин пытается обхватить руками шею Чана, когда бита с грохотом падает на пол. — О, правда? — А-ага. — Младший заикается, а Чан хихикает, Чонин всегда был маленькой шлюшкой до грубого обращения. — Я бы хотел посмотреть, как ты попытаешься, ангел. . . . — О-ох, мать твою ж. В конце концов, Чан исполняет своё желание, вжимая Чонина в матрас, пока вколачивается в него, равномерный стук спинки кровати о стену едва улавливается в сознании старшего. Чонин смотрит на него заплаканными глазами, макияж уже испорчен, когда Чан решает трахнуть его в глотку, пока тихие вздохи вырываются из его рта. Его губы припухли от поцелуев, и Чан думает, что его любимый выглядит потрясающе. Чан прилично держится за чокер, тонкий материал кажется хрупким под костяшками его пальцев. Чан наклоняет голову, внезапно недовольный аксессуаром, он сжимает его крепче, и на мгновение глаза Чонина расширяются, когда чокер рвётся, и несколько дешёвых пластиковых шипов не разлетаются в стороны. Чан хихикает, поднимая остатки чокера, прежде чем отбросить его в сторону. — Хён, — скулит Чонин, — зачем т-ты… нмпх… сделал это? — Его растраханные губы обиженно дуются, и Чану очень хочется их укусить, но это можно приберечь на потом. Сейчас же… — Потому что, Пуддинг… — В глазах Чана появляется блеск, от которого Чонин дрожит под парнем, старший внезапно склоняется над ним, захватывая в плен клеткой собственного тела и заставляя его чувствовать себя таким маленьким, уязвимым. Чонин сжимает плечи старшего, толчки Чана замедляются, но никогда полностью не прекращаются, младший чувствует себя таким наполненным, когда член Чана проникает невероятно глубоко, голова кружится от Чана и его члена внутри, не оставляя ни единой мысли кроме его члена внутри и самого Чана. Чонин скулит, когда Чан лижет и покусывает его шею, пока его бёдра трясутся, когда руки старшего раздвигают их ещё больше, а чужие губы сдвигаются, чтобы коснуться ушей Чонина, когда он шепчет: — …мешал моему ужину.