Ириски и риски.

Цепкие кости под давлением морозного воздуха трещат, дровам в камине только завидовать. Джонсон походит на куклу, бездушную и давно забытую. Пепельная кожа облепляет скелет, липко прислоняется к мыслям и подолгу не позволяет заснуть. Ореховые волосы струятся кривой ухмылкой, передают сущность их носителя. Добавляют смысла словам и показывают весь посыл сжатых друг к другу челюстей. Тонкие пальцы ошарашивают. Длинные и костлявые, заставляющие рёбра ломаться, гематомы восходить на троне чужого тела. Ужасно длинные и ветвистые, с чёрным облезлым лаком и парой пластырей, что были криво наклеены левой рукой. У Сала иначе, думает Джонсон. Аккуратные кости с прозрачной кожей, чёрные венки с перламутровым шариком внутри, что добавлял ему шарма. Лазурные локоны собеседника струятся тревогой и отчаянием, одним своим взмахом рушат земное пространство. Едкий запах ежевики и ментола отдаёт колкостью, свежим морозным утром, чашкой приторного кофе на рассвете, что успел остыть за ночь. Пробуждает новое, ещё неизведанное чувство. Кофейные глаза Джонсона упали на заколку в виде звёздочки, что он сам недавно и подарил Салли. Подобие ухмылки появилось на его лице. Дорога из магазина была относительно долгой, пакеты оставляли массивные полосы на внутренней стороне пальцев, пластиковые конечности еле разжимались, чтобы перехватить сумку с продуктами другой рукой. Разговоры выцвели, осталась только музыка, разделённая на двоих проводами. Первый снег уже успел выпасть. Он таял и превращался в отвратительную серую массу. Пересыхало во рту всякий раз, когда массивный ботинок ступал в кристальную кашу убитого спокойствия. Шершавые куртки переливались звёздами, перламутровые зрачки увеличились, а электричество в воздухе душило. Ноздри мелко щипало, изредка казалось, что на глазах Ларри вот-вот взойдёт пару слезинок. Из за холода было больно дышать. Колкое электричество порождало внутри чувство безнадёги, хотелось выть. Массивная обувь изо всех сил старалась держать любителя тяжёлой музыки и ирисок. Сладкая западня его волос околдовывала. Липкий лак заставлял зрачки сузиться, заставлял пах истошно молить о разрядке. Чужие искусанные в кровь губы не выдержав, выпустили несколько небольших клубов пара. Накрашенные глаза сладко закатились, в предвкушении чего-то космическо-лакричного. Чего-то, что отключит израненный, потускневший от усталости мозг. Гематомы на теле просили электрических прикосновений. Губы просили ранящих душу поцелуев. Уши попросили криков и стонов. Уже на входе в апартаменты, Ларри заметил, что Фишер жадно раздевает его взглядом и готов наброситься в любой момент. Впрочем, тот и не сопротивлялся. Напротив. Не успев переступить порог квартиры Джонсона, верхняя одежда полетела куда-то ближе к кухне. Без лишних слов и движений. Животное желание заставило мозг отойти в сторону, отключить разум и здравый смысл. Руки терзали, а губы кусали. Язык мрачно танцевал с чужим. Переплетался, пускал электрический ток по телу. Ветвистые пальцы залезали в самые разные места. Ласкали и истязали. Заставляли прочувствовать весь спектр всевозможных чувств и эмоций. Соитие было грубым, заставляло ужаснуться любого адекватного человека. Заставляло подкоситься чужие ноги в берцах. Заставляло вместо клубов пара выпускать изо рта лишь рваные крики и удовлетворительные стоны, похожие больше на шипение. Красные руки и кровавые по чужой вине губы. Лекарство от душевных терзаний. Соитие походило больше на драку, чем на любовь. В целом, отношения этих двоих по большей части и были одной большой дракой. Болезненной, перетекающей во что-то ужасно сильное. Во что-то, что заставляло тремор рук усилиться, а тревогу выжрать космос в зрачках. Дыхание сбивалось, сжатая в кулак простынь впечаталась кровоточащим воспоминанием в разум. Бред потерпевшего лился из уст Салли, пока тот ещё находился в сознании. Ларри курил, развалившись на пол кровати. Дым медленно распространился по его венам. Чёрным, как его сердце. Пахло так же, как и в душе Джонсона. Прикованный к кровати Сал бормотал что-то неразборчивое. Наконец цепкие глаза заставили челюсти со стуком сомкнуться, после чего Джонсон так и не выпустив самокрутку из губ, небрежно высвободил запястья Фишера из стальной ловушки.

***

Боксеры стыдливо облепляют ягодицы парней. Оба курят на балконе в самый холодный месяц осени. Оба дрожат и пьют энергетики по акции. Оба довольны и оба в гематомах. Ни о чём не жалеют, нехотя расстаются друг с другом под утро. Напоследок остаётся в квартире лишь шлейф от чёрной помады и табачный дым, что так и не выветрился за ночь. Тёплые следы крови и стальной холод наручников Салли, что тот носит в потайном кармане сумки.