Ты только моя, куколка

      Рагата вновь одна в полумраке холодной и просторной комнаты. Тихое тиканье игрушечных часов отдается эхом в её пустой от мыслей голове. Руки безвольно лежат где-то на теле, почти не ощущаясь. В комнате Джекса никогда не бывает светло. Лишь приглушенный желтый свет одной, иногда двух ламп. Почти полная тишина, разбавляемая еле слышными всхлипами.  Рагата не знает, сколько времени прошло с момента, когда Джекс ушёл. Но непременно должен вернуться. Он всегда возвращается. Без каких-либо исключений.  Где-то на полу лежит набор для вязания из тонких спиц неизвестного ей материала и мягкого на ощупь клубка пряжи. Кукла не прикасалась к нему уже пару дней. Если она не возьмется за это в ближайшее время, ей крупно достанется. Джекс всегда говорит: «Для чего я так стараюсь, трачу своё время и ношу это для тебя, если моя драгоценная куколка не занимается своими любимыми делами?». Рагата шепчет, что у неё нет сил. Джекс моментально взрывается, хватая клубок и с силой бросая прямо в девушку. Она пытается прикрыться. Но это не помогает. Никогда не помогает. Лишь усиливает нарастающий гнев, из которого будто бы состоит вся его сущность. Рагата начинает дрожать каждый раз, когда Джекс входит в комнату. Если она лежит, свернувшись клубочком, лицом к стене, Джекс бесцеремонно подходит сзади. Самая мерзкая часть. Его руки скользят где-то на уровне талии, и он ласково шепчет ей в шею: — Моя куколка, — Рагата почти не реагирует, но губы её дрожат. Всё её нутро в этот момент трясется в страхе. Она с трудом подавляет предательский всхлип. Если бы только могла – непременно расплакалась бы. От гнетущего ощущения постоянной опасности, абсолютной беспомощности и откровенного отвращения. Но не может. Джекс точно будет в гневе.  Рагата редко выходит из темной комнаты. Глаза болят, стоит лишь выйти в светлые помещения за границей её личной камеры.  Джекс не позволяет ей видеться ни с кем из жителей Цирка. Только он. Всегда. И никого больше. Лишь изредка кто-то незаметно выскальзывает во время их недолгих прогулок. Однако никто никогда не смотрит на неё. Они тоже боятся.  Джекс выглядит по-настоящему разъяренным, стоит кому-то бросить беглый взгляд в сторону понурившей голову Рагаты. Только в единичном случае ей удается пересечься взглядом на пару коротких секунд, оставшись незамеченной. Она вкладывает в это все последние силы, безмолвно умоляя о помощи. Но от неё испуганно отворачиваются. Без «извини» во взгляде в ответ. Без какого-либо намёка на сочувствие и сожаление. Только испуг. Все думают: «Лучше бы всё это и дальше происходило с Рагатой, а не со мной».  Никто не хочет оказаться на её месте.  И каждый такой раз она понимает, что абсолютно одна. Никто ей не поможет. Никто не хочет ей помочь. Никто не спасёт её, когда Джекс во очередной раз замахнётся и с силой врежет ей, вымещая всю накопленную за это время злость. Отчаянное «помогите!» возникнет на лице перед тем, как тяжелый кулак соприкоснётся с мягким телом. Невольно руки поднимутся, чтобы попытаться защититься.  Затем последует удар, от которого она отшатнётся. Порой её сбивает с ослабевших ног, и она падает, ударяясь об холодный пол. Одного удара не всегда бывает достаточно.  Джекс останавливается в какой-то момент, смотря на трясущуюся от ужаса и боли Рагату. Съежившаяся, словно маленькое беспомощное животное, загнанное в угол. — Боже… — заяц мигом опускается на колени, склоняя голову к подрагивающему телу. — Что я делаю… Прости меня, моя куколка… Я не хотел, я вовсе не хотел этого делать, ты же знаешь это? Ты же знаешь, что я не хочу этого делать? Бывает, что он выхватывает руку Рагаты с  мерзкой и абсолютно безумной улыбкой.  — Ударь меня, я заслужил это! Я хочу, чтобы ты меня ударила! — голос переходит с шепота на крик, заставляя девушку сильнее сжаться в полном ужасе. С трудом удается почувствовать, как ледяная, дрожащая ладонь касается чужого тела. Дальше сознание окончательно отключается. Слышны только редкие обрывки фраз.  Он всегда говорит одно и то же.  Про то, как он виноват. Что ему не стоит существовать. Что он бы убил себя. Что он последний мудак, раз поступает с ней так. Часто слышен бессвязный бред. — Я защищу тебя от них всех.. Ты знаешь, что они хотят сделать? Они хотят забрать тебя у меня… Они навредят тебе… — Джекс шепчет это ей на ухо, обнимая и прижимаясь всем телом. Касания зайца отдаются в ней рвотным позывом. Рагату вот-вот вырвет от отвращения. К себе и к нему. — Я никому тебя не отдам… Ты только моя, куколка… Я люблю тебя… Но Рагата знает одно: это неизбежно повторится вновь… и вновь… и вновь.  Никто не поможет ей.  Горечь — единственное, что у неё осталось. Рагата медленно, но верно сходит с ума. Скоро от неё не останется совсем ничего, кроме бесполезной оболочки. Каждый день она искренне молится, лишь бы это закончилось. И, честно, лучшим вариантом стало бы просто исчезнуть.