Страдание и нужда

Кейр даже не знал, что и думать, когда ему пришло письмо. Нет, не по электронной почте. У него в руках сейчас находилась очередная претензия, но написанная от руки и завернутая в почему-то поздравительный конверт. Почерк матери он распознал сразу, совершенно не церемонясь, она обвинила сына в том, что он издевался над пожилыми родителями и своими братьями, просто ради смеха. Якобы его отношения с Ханой являлись всего лишь затянувшейся шуткой, а на самом деле он давным-давно замужем за ее братом Закари. Линнея Лейтон поставила перед фактом, даже не спрашивая, можно ли прийти. Она с отцом приедет через неделю в воскресенье, чтобы наконец-то познакомиться с мужем Кейра, который умудрился без ее ведома обрюхатить омегу. И от такой информации у беременного мужчины закружилась голова. Видимо, какие-то знакомые родителей могли видеть его на улице... Если бы мать с отцом сами его заприметили с животом, то немедленно бы преградили дорогу и начали скандал из-за того, что он скрыл факт своей беременности от них. Вроде у них еще не было внуков, хотя Кейр совсем не следил за жизнью своих братьев. Они никогда не были дружны, а после того, как Улисс бросил в него чемодан и спустил по лестнице, крича, что Кейр ему больше не сын, омега вовсе не контактировал с родственниками. И теперь родители сочли Кейра полным придурком, который просто притворялся любителем однополых связей. Он же просто шут, а не человек с реальными чувствами к самой прекрасной женщине, что он встречал. И конечно же, ребенок у него от Закари... Хотя в этом была доля правды. Но сам Зак считал малыша, что вынашивает Лейтон, своим племянником, так что на самом деле родня жены никогда бы не подумала воспринимать этого ребенка, как сына или дочь Зака, а не Ханы с Кейром. Но вот родственники со стороны мужчины посчитали иначе. Когда Хана узнала о том, что скоро заявятся к ним домой люди, считающие ее мужа грешным пидорасом, а теперь еще и клоуном, который только прикидывался таким, женщина решила не впускать их в дом. Пусть они делают, что хотят, но ее мужа и их ребенка не увидят вблизи. Если надо будет, подаст в суд и получит постановление, что они не могут приближаться к ее семье ближе, чем на десять метров.

***

В дверь настойчиво стучали уже около минуты. Хана считала, что лучше всего просто их проигнорировать, пусть те считают, что их нет дома. Вскоре послышался громкий и властный женский голос, требующий наконец-то впустить их внутрь, и якобы она прекрасно слышит, что жильцы никуда не ушли и находятся там. Кейр весь сжался и инстинктивно обнял круглый живот двумя руками, но почему смотрел в сторону звуков, будто боролся сам с собой и не мог понять, чего именно хочет: послушаться и открыть, либо уйти в спальню и начать плакать в подушку. Хана нахмурилась, ей не нравилось, что теща даже не войдя в комнату, уже так сильно давила своим присутствием и заставляла беременного мужчину бояться. — Они сюда не зайдут, не смогут навредить тебе и нашему малышу. — Женщина целовала мужа в щеку. — Никто не собирается открывать им дверь. Ну же, папочка-кролик, расслабься. — Она перешла с щек на край глаза, чтобы мужчина зажмурился, и слезинки все-таки покатились по лицу. Ему не следует подавлять свои эмоции, ведь не поплачь он сейчас, это скажется потом, и тогда уже будет целая истерика. — Мне стыдно перед ними, они ведь должны знать о внуке. — Омега хныкал, не зная, куда себя деть. Ему определенно страшно, его отец может навредить ему, когда узнает, что выдумки про отцовство Зака — всего лишь блажь и мнимая надежда на то, что Кейр "излечился" от любви к своему полу или вовсе притворялся и никогда не интересовался омегами на самом деле. Но ведь нельзя же скрывать от них все, они растили его столько лет, а теперь он даже не дает им увидеть себя и внука. — А разве они не в курсе? — Хана переместила руки на большой живот мужа. — Твои родители тут, потому что как раз знают о нашем ребенке. Так что тебе не нужно говорить им очевидный факт и что-то доказывать, показывая им свою беременность. — Но... — Кейр неуверенно вытер с глаз слезы. — Мы переедем к моим родителям, первое время они будут помогать нам с ребенком, а потом я продам этот дом, куплю новый для нас. И моя теща с тестем не узнают наш новый адрес, я обещаю. Я не хочу, чтобы наш малыш выслушивал, что он — плод греха, пробирочный и не имеет души, отродье пидорасов и всю ту чушь, что выльют на него твои родители. — Хана приобняла мужчину за талию. — И сегодня — последний день, когда они вообще смогут услышать твой голос, потому что я не намерена их терпеть больше. Они должны осознать, что ты наслаждаешься нашим союзом, а не стыдишься и прячешься. — А? Что ты хочешь сделать? — Лейтон не понял, к чему вела блондинка. — Вставай, милый. Сегодня твои родители полностью разочаруются в своих фантазиях о том, что существует хотя бы один альфа, сумевший трахнуть тебя. — Женщина помогла встать беременному омеге и повела к двери. — Я не собираюсь открывать, я сделаю кое-что другое. Когда Кейр уперся руками в единственное, что сейчас его отдаляло от встречи с родителями, Хана стянула с него домашние шорты, под которыми не было нижнего белья. Мужчина застыл в шоке, услышав, что позади него жена встала на колени. Ее язык прошелся по его влажным стеночкам. Он не был возбужден, но естественная смазка все равно обильно вырабатывалась из-за гормонов во время беременности. Мужчина ахнул, почувствовав скользкий язык внутри себя. Она так просто проникла внутрь без стыда, когда за дверью сейчас его родители? Все его лицо и уши покраснели, от ласки внизу живота сразу разлился жар, к паху предательски начала огромным потоком приливать кровь, постепенно увеличивая и так немалый размер члена беременного омеги. Хана принялась рукой щекотать его чувствительные яички, пока блуждала языком внутри тела мужчины, заглатывая обилие смазки, что щедро выделялась. Во время беременности все тело становилось более чувствительным, будто кто-то решил, что омеги должны ходить голыми, а не в одежде, ибо почти любая ткань натирала то соски, то яички, то каким-то невероятным образом надавливала на член или колюче впивалась как-то в нежное колечко мышц и прилипало там чуть ли не намертво из-за липкой смазки. Кейр пытался сдерживать стоны во время того, как мать долбила в дверь и требовала их впустить. Ноги дрожали и от страха, что их сейчас застукают, и от двойной стимуляции. Хана как будто почувствовала, что муж все еще в состоянии себя хоть как-то, но контролировать, поэтому перешла к более активным действиям, обе ее руки начали исследовать пах омеги. Одна продолжала ласкать его яички, а вторая проходилась плавно по основания члена, будто она пыталась сыграть на беременном омеге какую-то музыкальную партию, управляя им языком и руками, чтобы он начал издавать мелодичные стоны для публики в виде гомофобных родителей ее беременного мужа-омеги. Лейтон не смог больше затыкать сам себе рот и издал громкий стон, когда жена начала усиленно "играть" на нем. За дверью послышались недоумевающие разговоры между собой, но Кейр не мог разобрать, что же они там говорили, потому что был слишком занят другим делом. Ноги подкашивались, тяжелый живот тянул вниз, поза хоть и приятная, но чертовски неудобная в его состоянии. Так долго стоять, будучи полусогнутым и оттопырив зад, почти что невыполнимая задача для омеги на третьем триместре. Хана оторвалась от вылизывания и питья смазки, убрала руки с его промежности, получив недовольный вздох и хныканье. Женщина встала с колен и прижала к себе мужа, чтобы его спина уперлась в нее, она одной рукой придерживала его большой живот, а второй наглаживала стоячий член. — Такой мелодичный папочка-кролик, так красиво постанывает, не стесняясь. — Блондинка знала, что он стесняется, но вот для людей за дверью это знание ни к чему. — Что же может быть лучше его красивого голоска, а? Беременный омега от другой омеги, счастливый и очень возбужденный. Вы же хотели увидеться с сыном и внуком, чтобы узнать, что Кейр бросил меня и сбежал к альфе? Спешу вас обрадовать, мой муж ни к кому не уходил, вынашивает нашего малыша и сейчас наслаждается нашей жизнью. Да ведь, папочка-кролик? — Она продолжала ласкать его. Он хныкал и протяжно стонал, уже совсем не задумываясь, что и где происходит, когда Хана играючи покусывала его шею в районе метки. Ее маленькие клычки совершенно не дотягивали до тех, которыми красовались альфы, но не только Кейр обладал внушительными размерами относительно других представителей своего пола. Большой член мужчины-омеги часто приносил удовольствие Хане, а ее удлиняющиеся клыки во время возбуждения удовлетворяли желания Кейра, выплескивали ему в кровь кучу гормонов, хоть и не могли поставить полноценную метку. Омега не мог разобрать всех слов, что сейчас выкрикивала его мать, и что же такого насмешливого отвечала жена, когда тело дрожало перед оргазмом, а в глазах плыло. Его голос уже не был в его власти, он стонал, нечленораздельно умолял продолжать. Омега двигал бедрами, пытаясь ускорить темп и начать дико вколачиваться в ладонь супруги, но внушительный живот, в котором ворочался малыш, не давал разыграться на полную. Когда отец зачем-то попытался прислониться к дверному глазку и рассмотреть, что там с его сыном конкретно делают. Хана за пару движений довела омегу до оргазма с громким стоном, и сперма с такого расстояния и угла попала именно на глазок, заляпав его полностью.