👅 ˗ ˋ
28 января 2024 г., 20:45
— А кто ваш фаворит среди тройки финалистов, Константин? — интересуется Башаров, наклонив голову. Видимо, ему правда интересно. Им всем интересно. Даже Диме интересно, хотя его душу уже греет одна-единственная догадка, и ничего вернее быть не может.
Дима просто знает, что он фаворит Кости.
Не потому, что Шепсы хуже — чаще наоборот, хотя признавать это трудно. Не потому, что Дима и Костя приятели — они не общаются вовсе. И не потому, что у них никогда не было перепалок. И хотя историю про переписку с Астрид вырезали, другую стычку, снятую втихую, зачем-то пустили в эфир. В ней не было конфликта интересов или драмы, но разговор после дал свои плоды. Первая десятка Кости в сезоне (Дима, кстати, ответил на неё, когда представилась возможность). Уважительная отстранённость в кадре и вне его. И, конечно, отношение Кости к оцениванию Димы: в его баллах, несмотря на их величину, всегда было больше поддержки, чем в любой молчаливой или немного въедливой девятке других соперников.
Совокупность всех этих мелочей кажется слишком важной. Особенно сейчас, когда услышать об значимости своей фигуры почти что необходимо. Конечно, Дима учится меньше думать о чужом мнении, но это же, блин, Костя. Все мечтают о его похвале, даже если не хотят это признавать.
— Сложный вопрос, Марат, — ухмыляется Костя, скрещивая руки на груди, и покачивается из стороны в сторону. — Все трое — достойные финалисты. Выделять кого-то… — Улыбка сползает с его лица, когда он замирает. — Не вижу смысла.
Дима не сдерживает нервный смешок и наклоняется вперёд, опираясь на трость. Чувствует, как неприятные мурашки пробегают по плечам. Старается успокоиться, быстро сжав губы. Эмоции сейчас ни к чему.
— Что вас рассмешило, Дима? — въедливо спрашивает Башаров, пытаясь спровоцировать очередной спор. План по конфликтам в хронометраже, видимо, ещё не выполнен.
Подняв голову, Дима отвечает на вопрос спокойно и кратко, не позволяя разочарованию отразиться на лице:
— Ничего.
Он чувствует, как внутри разжигаются злобные искры негодования, но сдерживается. Находит в себе силы и мудрость сделать это.
Всё же Дима переоценил свою важность в чужих глазах и поранился об ожидания. Он не думал, что в такой важный момент Кости хватит только на дурацкую отмазку. Внезапный и болезненный шаг назад, когда, казалось, наступило время для решительных действий. И Дима ждал. Глупо и безнадёжно надеялся услышать слова, казалось, витавшие в воздухе.
— Да Дима его фаворит, — неожиданно произносит Виктория. Дима замирает в одну секунду, но в следующую уже улыбается. Не может не. И мысленно благодарит Вику за решительность. — Единственная десятка в сезоне, всё очевидно. Непонятно, почему не говорит.
— Константин, почему не говорите? — Башаров широко ухмыляется, снова глядя на Костю.
Тот показательно округляет глаза и жмёт плечами, при этом уголок его губы неконтролируемо подскакивает.
— Это мнение Вики, пожалуйста.
Дима прикрывает глаза и как можно тише выдыхает через нос. Проще не цепляться к чужим словам для своего же блага.
К счастью, больше никто ничего не говорит.
— Уважаемые экстрасенсы, спасибо вам, что были здесь. Эти аплодисменты звучат в вашу честь, — громко произносит Башаров. Раньше Дима не мог и подумать, что будет рад, когда проигравшие начнут уходить.
Все начинают хлопать. Дима, убрав трость под мышку, с опозданием присоединяется к остальным. Шестеро экстрасенсов выстраиваются в шеренгу и после команды режиссёра уныло плетутся к дубовой двери. Которая не открывается.
— Стоп! Я ведь с вами не попрощался, — вдруг вскрикивает Башаров, поднимая припухший указательный палец.
Чёрт, Дима надеялся на лучшее. Хотя ему следовало задуматься ещё в тот момент, когда никому из уходящих не дали время на прощальную речь.
— Финальное испытание пройдут лучшие из лучших. Однако участвовать в нём будет каждый из вас.
***
«Привет. По инфе ничего не изменилось. Будет поиск экстрасенса в заброшке (фото прикрепила). Все шестеро будут прятаться, нужно вслепую выбрать конверт с фотографией экстрасенса, тебе дадут его личную вещь в мешочке. Ищешь того, кто выпадет. Естественно, открывать конверт и мешочек нельзя, только когда найдёшь человека. Время 20 минут. Метки на всех расставим. Будет супер, если ты договоришься с кем-то, чтобы именно его искал — нам будет проще помочь тебе. Всё остальное скину позже, обняла <3» Большую часть информации из этого сообщения Дима, к сожалению, ещё не успел забыть со дня собрания в готическом зале. Условие испытания похоже на шутку, но у Димы нет настроения веселиться. Насколько уверенным нужно быть в своей интуиции (и в правильном понимании меток в незнакомом здании), чтобы за двадцать минут найти непонятно кого и непонятно где? К тому же некоторые из прячущихся точно будут проводить ритуалы во время испытания, сбивая и так своевольно работающую чуйку. Дима старается убедить себя в том, что всё уже решено и переживания не имеют никакого смысла: приз точно заберёт Олег или Саша, а финальное испытание нужно только для увеселения зрителя. Только Дима не может побороть в себе желание победить и заранее берёт на себя ответственность за идеально пройденное испытание. Он всё ещё хочет доказать им всем, что достоин… Доказать самому себе, что достоин. Дима отправляет сердечко редактору и начинает листать фотографии заброшенного здания. Он ничего не запоминает в изображениях пустых коридоров, разрисованных граффити, и выключает телефон. Олег, скорее всего, договорится с Линой. Саша… шут знает. С кем может договориться Дима? С Владом? Несмотря на их нейтральное общение до объявления финалистов, тот выглядел по-настоящему раздосадованным, когда не попал в тройку сильнейших. Дима не хочет травить ему душу предложениями. Виктория? Откажется, скорее всего. Из принципа или вредности. Надежда Эдуардовна? Это весело, можно попробовать договориться, если Саша не опередит. Марьяна? Может забавы ради наритуалить что-то эдакое, поэтому нет. Косте он даже в мыслях не предлагает. Спустя время Дима понимает, насколько сильно отсутствие поддержки в нужный момент задевает, поэтому больше не планирует играть с Костей в «мы не общаемся, но оба знаем, что в этом есть что-то особенное». Дима упирается ногой в пол, откатывается от компьютерного стола и хватает со стойки гитару. Несколько нот точно освежат голову. Он так резко проезжается пальцами по струнам, что с подушечек слезает немного кожи. Дима стряхивает её ногтем и, несмотря на покраснение, всё же начинает играть, посильнее сжав медиатор. И забывается в музыке, игнорируя боль.***
Оставшиеся два дня перед испытанием проходят незаметно. Дима в полусознательном состоянии тащит сумки к такси, и, глядя в утреннее розовое небо, теряет смысл происходящего. Он так ни с кем и не договорился. Вынырнув из такси, Дима сразу видит съёмочную группу и прячущихся за оператором Сашу и Олега. Тяжело вздохнув, медленно шагает к ним. Диме страшно не хватает кофе и немного желания прожить день. — Утречка. Первым здоровается Саша. Он выглядит удивительно по-человечески в отличие от Олега, который только кивает и жмёт руку Диме. Тот понимает друга на всех уровнях. Нужно красиво постоять в кадре и сесть в автомобиль. В дороге Дима надеется поспать. Но ему нужны хоть какие-то силы сейчас, чтобы просто быть на ногах. И сияющая в рассвете вывеска круглосуточного магазина, в которой наверняка есть что-нибудь бодрящее, манит Диму сильнее, чем самый крутой приворот. Олег идёт в продуктовый вместе с ним. Они уверенно пересекают пустую проезжую часть, ныряют за маленькую белую дверь и меньше чем через минуту снова оказываются на улице. Энергетики, хотя Дима и любит говорить об их вреде, немного скрашивают досуг, но глаза всё ещё слипаются. Зато у Олега появляются силы говорить, когда они возвращаются. — Ты выбрал себе потеряшку? Дима замечает, что их снимает оператор. Конечно, зрители знают о сути испытания, и фраза звучит для них как вопрос о предпочтении, «кого ты хочешь найти?». Но Дима понимает, о чём на самом деле говорит Олег, и удрученно бубнит: — Нет, буду искать кого придётся. Уже в машине финалисты перекидываются парой фраз и после выключения камер начинают дремать. Все, кроме Димы. Пить энергетик, а потом пытаться уснуть теперь кажется безусловной глупостью, но Олег с этой задачей быстро справляется. И на него нельзя взглянуть без зависти. Спустя время Дима тоже засыпает, но пробивающееся сквозь веки солнце часто будит его. Он несколько раз открывает глаза, натыкаясь на переливающуюся в свете листву деревьев, и снова пробует задремать. Их привозят почти к часу дня в гостиницу, и Дима мечтает только о полноценном сне. Насрать, что пропустит обед. Закон подлости срабатывает в полной мере, когда абсолютно бодрый Дима закрывает глаза, лёжа на кровати в своём номере. И ворочается под одеялом минут сорок. Взбешённый и не отдохнувший, он встаёт, идет в душ и спускается на обед в белой оверсайз футболке и домашних штанах, надеясь ни с кем, кроме котлет, не встретиться. Столовая почти пуста, и знакомых лиц Дима не видит. Остальных экстрасенсов сюда привезли раньше, чем финалистов, чтобы те выбрали конкретное место для пряток внутри заброшки, так что существовал риск пересечься с кем-нибудь на обеде. Дима подходит к столу с салатами и долго разглядывает остатки овощей в одном из контейнеров. От вида смеси к горлу подступает ком. — Привет. Блять. Осознание мгновенно, но ответ выходит изо рта с опозданием — только когда Костя появляется напротив и наклоняется к салатам. — Привет. Тут же хочется сбежать. К счастью, Костя быстро уходит. Дима берёт тарелку и направляется к горячему, но в одиночестве остаётся ненадолго: котлеты манят и Костю. Неожиданно для себя Дима замечает, что тот одет в светло-коричневую футболку. Он никогда не видел Костю в неформальной одежде. И хотя глупо таскаться жарким днём в пиджаке, грудные мышцы, обтянутые тканью, и открытые руки вызывают в Диме больше интереса, чем хотелось бы. — Я спросил сегодня, кого ты будешь искать, — неожиданно начинает Костя, наполняя тарелку. — Мне ничего не ответили. — Зачем ты спрашивал вообще… — Дима не пытается скрыть своё и так испорченное настроение. — И кого… — Спрашивал у тех, кто знает. Костя кидает взгляд на хлебницу в двух шагах от Димы. Он, видимо, мечтает сказать что-то ещё, но молчит. Говорить с ним неохота — нужных слов Костя уже успел не сказать. Дима обращает внимание на тару с картофельным пюре и хватает половник, лежащий рядом, когда слышит: — Тебе подсунут мой конверт. Раздражённый Дима выпускает черпак из ладони и поворачивает голову к Косте. Тот не отвечает на недовольный взгляд, потому что смотрит в хлебницу и затем берёт щипцы. — С какой стати? — язвит Дима, следя за скользнувшим в чужую тарелку куском пористого хлеба. — Дадут мне шесть конвертов с твоей фотографией? Костя хихикает. Вид его улыбки и морщинок в уголках глаз выбивает из колеи и так неспокойного Диму. — Вряд ли. — Голос Кости смягчается. — Может, неправильно выразился, просто… Возьмёшь мой конверт. — И впервые за разговор смотрит Диме в глаза. И тот понимает, что сказанное Костей — утверждение. Не предположение, а уже состоявшийся факт. И так неприятно это слышать, словно Костя не просто живёт в мире своих истин, а делает их реальностью для других людей. Но Дима планирует поддаться лишь для вида. Ему плевать, что думает Костя. Наверное. — Хорошо. — Он отходит от стойки с едой и решает отшутиться. — Тебя трудно будет спрятать в какую-нибудь тумбочку. Дима снова смотрит на Костю и получает ответный тёплый взгляд. Одновременные раздражение и радость, зацветающие в груди, сложно выдерживать. Дима приподнимает уголок губ и отворачивается. Он мчится к столикам, но, подойдя к одному из них, понимает, что тарелка пуста. Дима тяжело вздыхает, замечает отблеск люстры на белой керамике, оборачивается к прилавкам с едой. И напарывается взглядом на приближающегося Костю. Нет, неужели хочет сесть вместе? Но когда он подходит к Диме, то лишь с лёгкой улыбкой протягивает ему блюдо с одной большой сочной котлетой. Тот, опешив, принимает тарелку. — Как ты понял, что я хочу котлет? — Дима поднимает бровь и ухмыляется. — Ты что, экстрасенс? Костя тихо смеётся, закрыв на секунду глаза, и Дима улыбается шире зачем-то. Он до сих пор ощущает негодование, но говорит и шутит так, будто всё в порядке. Дима заставляет себя вспомнить последний готический зал, чтобы не просрать остатки гордости и не растечься от чужой непрошенной заботы как сливочное масло в микроволновке. — Спасибо, — произносит он ради приличия каким-то неестественно слащавым голосом и ставит блюдо на скатерть. — Не за что. Зато Костя улыбается шире, расслабив веки. Ему, кажется, нравится всё, что сейчас происходит, и он не спешит отстраняться. Внезапно Дима загорается идеей испортить момент. Преподнести Косте в ответ дурацкую шутку, чтобы тот слинял. — Раз уж ты всё равно обещан мне судьбой или редакторами, — Дима удивляется собственному стервозному тону, немного наклоняется вперёд и специально опускается до полушёпота, — ты ведь сможешь мне помочь? Но когда Костя хмурится, становится уже не так весело. — А метки? — тихо басит он, приблизившись, как будто их могут подслушать. Хотя Дима не удивится, если за автоматом с газировкой сейчас прячется поклонница с телефоном. — Ну мы ведь должны уметь что-то и без подсказок, верно? — Дима продолжает гнуть свою шутливо-злобную линию и натягивает самую сучью ухмылку из всех, что у него есть. Наверное, если бы на Косте был пиджак, руки потянулись к лацканам, разрушив дистанцию в их разговоре. Чужое лицо искажает строгость поджатых губ. Костя не выглядит злым или непонимающим, что происходит. Скорее… озабоченным решением несуществующей проблемы. — Я попробую, но не обещаю, — выпаливает он, не сводя настороженного взгляда с Димы, чьи глаза теперь по-честному округляются. — Я пошутил, — наконец холодно признаётся тот. Дима чувствует себя стендап-комиком, чью лучшую шутку встречает тишина в многотысячном зале. Впрочем, сам виноват. Хочется отвернуться, но ноги не слушаются. Костя, видимо, так и не понял, что Дима пытался поиздеваться над ним, и, смягчаясь в лице, говорит: — Ну почему бы и не помочь любимчику? Он смотрит с игривым блеском в глазах, скрещивает руки на груди, из-за чего рукава его футболки приподнимаются, открывая округлившиеся под кожей мышцы. Диму бесит, что воздух застревает в глотке. Он злится, что Костя превращает пассивно-агрессивный разговор во флирт, и решает быть искренне негодующим. — Я не знал, что я твой любимчик. — Знаешь ты всё, — отвечает Костя излишне панибратски и уверенно хлопает Диму по плечу, задерживая прикосновение. Тот теряет терпение в одну секунду. Болезненно закусывает губу и сбрасывает с себя ладонь. — Тем не менее в готическом зале ты решил промолчать. Дима и сам удивляется спокойствию и твёрдости своего голоса и удачному подбору слов. Кажется, он ставит точку в затянувшемся разговоре. Костя выглядит растерянным. В его глазах читается не идущее его суровому лицу смятение, и Диме оно чертовски нравится. — Ты обиделся? — спустя мгновение изумлённо спрашивает Костя так, будто это самый неочевидный вывод из всех возможных. Но у Димы на секунду спирает дыхание. Совсем простыми словами — да, обиделся, хотя не хочет объяснять свой пожар чувств простым детским словом обида. Его гордость была задета, воздушные зáмки из надежд быть значимым разрушились, и он оказался недостойным получить прямо и при всех похвалу. Но признаться, что это обида, выше его сил. — Я не знал, что ты расстроишься, — осторожно продолжает Костя, наклоняя голову. — Это уже неважно, — прерывает его Дима, разворачиваясь к столу. Он слишком устал и выложил Косте достаточно. Дима чувствует на своём предплечье крепкую хватку. Охота снова сбросить огромную обжигающую ладонь, и, когда он почти делает это, слышит: — Я думал, мои чувства к тебе очевидны, и о них незачем говорить вслух. Костя сильнее стискивает пальцы на чужой руке. Дима медленно оборачивается, едва ли осознавая, что он сейчас услышал. — Что здесь происходит? Это Олег. Как хорошо, что он пришёл, но как же не вовремя. Его присутствие Диму немного успокаивает, как будто все мышцы одновременно расслабляются. И даже ладонь исчезает с предплечья. — Ничего. Больше не потревожу, — бурчит Костя с довольно мрачным видом, опускает взгляд и уходит к столику в другом конце зала. — Всё в порядке? — суетливо спрашивает Олег, теперь отяжеляя чужое плечо своей рукой. — Чё ему надо было? — Забей. — Дима хочет заверить, что все в порядке, хотя едва ли понимает, правда ли это. — Просто поболтали. Олег хмурится. Очевидно, он не верит, но решает промолчать. Убирает руку с плеча и молча усаживается за стол перед своей тарелкой супа. Дима следует чужому примеру. Перед ним лежит всё та же котлета, мгновение назад казавшаяся произведением искусства. И чем дольше Дима смотрит на неё, тем быстрее теряет аппетит. Поэтому он пересиливает себя и берёт вилку, заботливо положенную Костей на тарелку. Дима мельком кидает взгляд на Олега, который тут же отводит свой. Дима не знает, нужно ли что-то рассказывать о беседе с Костей. Чужая фраза о чувствах сеет слишком много семян новых мыслей в голове. И эти мысли он считает необходимыми обдумать в одиночестве.***
Около десяти часов вечера в номер Димы стучится Олег, чтобы с восторгом сообщить о работающей в холле на первом этаже приставке. Немного заебанный вниманием к себе Дима рад скоротать время за видеоигрой. После обеда ему скидывают краткое описание меток для нахождения каждого экстрасенса: ветки, смятые в клубки скотч и изолента, коктейльные трубочки и много других вещей. Дима пытается вчитываться, но ему пишут ещё три редактора (и одна из них даже приходит в номер), чтобы обсудить конкретную кандидатуру для поиска и более точные подсказки. Конечно, Дима в некотором роде волшебный человек, сверхчувствительный к окружающему миру, но телевизионщикам нужен экшен. Если нет гарантий найти кого-то на одном чутье, тебе помогут против воли. Даже подтасуют конверты, если это будет необходимо. В конце концов, похуизм Димы и аргументация в духе «я всё равно здесь не главная звезда, в финале есть кому искать людей» дают результат: все отъебываются. Перед тем как отъебаться, ему, конечно, предлагают искать Костю, объясняя его кандидатуру уже полученным согласием и простотой меток: к нему будет вести путь из пластиковых бутылок. Подачки редакторов Диму раздражают, и он отмалчивается, погружаясь в свои мысли. О каких очевидных чувствах шла речь? Костя привязан к нему? Как коллега? Как друг? Насколько Диме следует опасаться Костю или наоборот — разузнать природу его чувств? Может, это был крючок, чтобы вынудить Диму в финале искать именно Костю? Зачем? Ради большего экранного времени? Но Костя никогда не гнался за лишней минутой в кадре... Ответов нет — только разрастающийся снежный ком из вопросов. Дима и Олег спускаются в зал, где никого нет. Последний сразу прыгает на удобный бежевый диван и включает телевизор. Сняв кеды, Дима садится рядом, наблюдая, как друг возится в меню. — Ты переживаешь по поводу завтра? — вдруг спрашивает Олег нахмурившись. — Не знаю, — мямлит Дима, надеясь, что товарищ больше не захочет обсуждать завтрашний день. Наконец Олег находит файтинг в списке игр и вручает Диме второй джойстик. Аватарки героев немного рябят в глазах, и выбор персонажа затягивается. К счастью, Олег либо очень терпелив, либо очень устал, поэтому не приседает на уши. От бессмысленного созерцания иконок Диму отвлекает хлопок массивной парадной двери, ведущей на улицу. Перед ними в одну секунду появляется Марьяна в длинном пёстром платье и тёмной однотонной жилетке с тучей кармашков. Она издаёт радостный возглас, взглянув на Диму и Олега, и неаккуратно ставит огромный пакет на пол. — Какая хорошая погода на улице! — Марьяна приближается к дивану и садится на мягкий подлокотник. — Мы вот прогулялись, а вы здесь в четырёх стенах маетесь. — Мы? — Олег вскидывает брови. Дима тоже удивлён, потому что других лиц в холле не наблюдает. — Ну, можно сказать, и мы, — Марьяна прерывается почти на полуслове. — Ой, а у вас это Мортал Комбат? Кажется, она одной своей фразой демонстрирует больше интереса к пикселям на экране, чем Дима ко всему, что происходит вокруг него. Ладно, на самом деле не ко всему. Это «на самом деле» с очень серьёзным видом подходит к брошенному Марьяной пакету и ставит рядом два новых. Костя с недовольством рассматривает свой груз и поднимает голову, видимо, в надежде подарить укоризненный взгляд Марьяне. Но, осмотрев диван, почему-то встречается глазами с Димой и в тот же момент перестаёт хмуриться. Спустя секунду Костя всё же поворачивает голову правее. — Марьяна, я твои пакеты тащил исключительно из вежливости и воспитания, и всё-таки мне бы хотелось немного благодарности. — Спасибо, — говорит та, не отрываясь от экрана, и тянется к джойстику в руках Олега. Возможно, только остатки совести не позволяют Марьяне вырвать его из чужих ладоней. — Олег, можно поиграть? — наконец уверенно спрашивает она и несколько раз моргает. Олег оборачивается к Диме с каменным уставшим лицом, по которому нельзя ничего сказать. — Думаю, можно, если Олег не против, — слишком бодро для себя произносит Дима, кладёт джойстик рядом с ногой друга и поднимается с поджатых коленей, затем опуская стопы на мягкий ковёр. — Я не против, — вторит Олег и двигается вдоль дивана, чтобы дать Марьяне больше места. — Кость, будь джентльменом: донеси пакеты до номера, пожалуйста, — просит она, словно демонстративно не глядя на Костю. Тот смотрит на неё с негодованием, которое Дима не смог бы вынести. Но Марьяне, кажется, плевать на эмоциональный фон своего помощника. Костя опускает подбородок и тяжело вздыхает. — Давай ключи от номера. — Он уже не пытается быть вежливым и делает несколько уверенных шагов к дивану, но останавливается, когда носки ботинок упираются в ковёр. — Не воруй ничего! — Марьяна засовывает руку в один из многочисленных карманов жилетки и резко кидает ключи Косте, который ловит их со взглядом, полным возмущения. — Узнаю — прокляну. Когда Дима заканчивает обуваться и поднимает голову, то замечает всё ещё стоящего на месте Костю, неспособного решить задачу про три пакета и две руки. — Я помогу. Дима обходит диван и спешит к покупкам Марьяны. Он успевает схватить только один пакет: остальные уже два висят в чужих кулаках. — Спасибо, — тихо говорит Костя и направляется к лифту. Дима идёт следом. Поравнявшись у металлических дверей, он нажимает кнопку вызова свободной рукой. Когда перед ними открывается пространство лифта, Костя первым заходит внутрь. — Второй, — произносит он, когда Дима ныряет за ним. Тот продавливает пальцем двойку и неловко разворачивается к стене напротив. Он старается морально и физически справиться с теснотой, пока Костя молча смотрит в потолок, не собираясь разбавлять тишину разговором. Но в этот раз Дима берёт всё в свои руки. — Вы гуляли с Марьяной? — спрашивает он совсем непринуждённо, словно в этом нет ничего удивительного. Костя неожиданно прыскает, опуская голову. — Нет. Просто возвращался с прогулки, а она вытаскивала пакеты из багажника такси. Вот, — он поднимает одну из рук с грузом и тут же опускает, — помог на свою голову. Дима не успевает даже усмехнуться — двери разъезжаются, и приходится быстро покинуть лифт. Костя выходит следом, но сразу же обгоняет и поворачивает за угол в освещённый коридор из одинаковых коричневых дверей. Дима залипает на широкие плечи, обёрнутые в тёмный пиджак и покачивающиеся при ходьбе. Неожиданно Костя останавливается у одной из дверей, из-за чего Дима едва не врезается в чужую спину. Костя разбирается с замком чуть дольше, чем хотелось бы, но Диму отсутствие сноровки успокаивает: наверное, в этом номере тот не бывает. Неизвестно, почему голову вдруг начинают беспокоить мысли о загадочной связи Кости и Марьяны, однако Дима больше не даёт им развиться. Вернее, не даёт ослепительный свет, зажигающийся в номере, когда Костя переступает порог и нажимает на выключатель. Планировка очень похожа на Димину, поэтому тот спокойно следует в комнату за Костей, уже успевшим поставить пакеты около тумбочки в прихожей. Дима делает то же самое. Когда он выпрямляется и оборачивается к выходу, Костя уже стоит у двери и выключает свет. Комната тут же погружается в темноту. Диме нравится мрак: без грязного жёлтого сияния люстры, посторонних звуков и лишних глаз. Он звучно выдыхает, грудь опускается. — О каких чувствах ты говорил сегодня в столовой? Я не понимаю. Ему не нужны глаза, чтобы знать, как в то же мгновение чужая ладонь замирает на дверной ручке. Сначала Костя предсказуемо молчит, не шевелясь, но Дима рад, что тот не убегает от разговора. По крайней мере, в эту секунду. В темноте слышится тяжёлый вздох. — Мне жаль, что я тебя обидел, — начинает Костя, но опять замолкает. И вдруг начинает поворачивать скрипящую ручку. — Ты не ответил на вопрос, — твёрдо говорит Дима и приближается широкой спине, почти скрывающей дверь. — Я не хочу отвечать на твой вопрос, — с расстановкой произносит Костя и оборачивается, шурша ботинками по паласу. Дима видит лишь основные линии чужого лица, но не замечает в нём злости. — Ты первый начал разговор сегодня в столовой. Дима не сдаётся. Он старается смотреть Косте прямо в глаза, радуясь, что они не поражают его так, как могли бы при свете. И слышит ещё один громкий вздох. — Судя по всему, я сказал больше, чем следовало. В голосе Кости холода более чем достаточно, чтобы любой захотел закончить диалог, но Дима не из робкого десятка. Он хватает Костю чуть ниже локтя. Прощупывает ткань пиджака, распознавая жар тела под одеждой. — Пожалуйста, давай проясним ситуацию, — просит Дима, стискивая пальцами крепкое предплечье. Его удивляет, что подобная мелочь способна смутить Костю. Сдержанного, сильного и возвеличивающегося в одиночестве, как маяк на утёсе. Неприступного, обнесенного скалами и окружённого пенящимся морем. И такого потерянного от уверенного прикосновения Димы. — Я… — хрипит Костя пересушенным горлом. Раздражённо стискивает переносицу между пальцами, пропуская воздух сквозь зубы. — Я не хочу тебя пугать, ладно? — тараторит он так внезапно, что Дима едва ли успевает осознать сказанное, когда дверь номера вдруг распахивается, а теплая рука выскальзывает из-под пальцев. Костя выходит из комнаты. С очень хмурым видом он изучает ключи в своей ладони, пока Дима спустя несколько секунд не перешагивает порог. Щелчок в скважине кажется слишком громким. — Я отнесу Марьяне ключи. Доброй ночи. Подняв взгляд, Дима успевает заметить, как Костя проносится мимо по коридору и, игнорируя лифт, исчезает на лестнице.***
Дима держит образ полуночника для камер и никому не говорит, что сегодня он чертовски рад первый проходить испытание в двенадцать часов дня под светлым, но бесцветным из-за туч небом. Наблюдателей сегодня немного, поэтому настроение поднимается ещё на пару пунктов. А когда у заброшенного здания под взором камер его встречает улыбающийся Илья Ларионов, Диме трудно смириться с собственной радостью — обычно перед испытаниями он морально и ментально убит. — Привет, Дима. — Здравствуйте, — отвечает тот и едва улыбается уголками губ. Зато искренне. — У вас хорошее настроение? — мило спрашивает Илья, и от его дружелюбия даже челюсть не сводит. — Потрясающее. Дима неожиданно ловит себя на том, что всё ещё улыбается. Он слушает условие задания, пытаясь казаться сосредоточенным. Нужно выбрать конверт, Дима получит личную вещь, найти за двадцать минут, бла-бла… — Когда войдёшь в здание, я засеку время, — Илья очаровательно скачет с «ты» на «вы», но Дима не решается это отметить. — Удачи тебе. Ведущий меняет позу и открывает на обозрение раскидной стол с шестью одинаковыми конвертами. — Спасибо. Диме всё равно, кого искать, однако для камер ему нужно отыграть увлечённость. Он зажигает свечу, садится на корточки рядом с низким столом и хватает крайний слева конверт. Внимательно вглядывается в чёрный картон сквозь огонь. Голову не посещают никакие образы: только дым становится гуще и утекает в ту сторону, где лежал конверт. Дима возвращает его на место. Третья, как и вторая спрятанная фотографии, не дают совершенно никакой информации. Только ветер всё яснее тянет дым влево. Забавы ради Дима говорит, что в третьем конверте фото женщины, всё равно никто не проверит. Он замечает боковым зрением заинтересованные взгляды. Про оставшиеся конверты Дима говорит то же самое: женщины лежат с третьего по шестой. Но все конверты, конечно, одинаково холодные, из-за чего интуиция впадает в спячку. — А вы, наверное, хотите девушку искать? — смешливо интересуется Илья. — Хотелось бы, — на выдохе отвечает Дима и переводит взгляд на первый конверт. — Но если искать мужчину, меньше вероятность ошибиться в конкретной личности. — Вау, я думал, в нашем шоу логика не имеет смысла. Я каждый раз в этом убеждаюсь всё сильнее. — Наблюдатели хихикают от слов Ильи, и остатки концентрации теряются. — Кого вы хотите найти: Влада или Константина? — Я думаю, вы хотите, чтобы я Влада нашёл, — ерничает Дима, надеясь немного развеселиться. — Я? — От удивления у Ильи спирает дыхание. — Я не буду искать Влада, это слишком просто, — язвит Дима. Для пущего эффекта он берёт в руки второй конверт и прижимает к носу. — Открывай-открывай-открывай… Дима слышит новые смешки в группе наблюдателей и улыбается сам. Только к концу проекта он учится делать подобные вещи на камеру, не перешагивая через себя. Наконец он поднимается, хватая первый конверт. Похуй, довериться ветру. И задувает свечу. — Уже знаете, кто это? — снова любопытствует через несколько секунд Илья, протягивая крохотный мешочек. Дима принимает его и, с силой сжав ткань, ощущает под ней перстень. Он не знает, что ответить Илье. От предмета в мешочке бросает в жар. Дима решает отмолчаться и, убрав обжигающий перстень в сторону, достаёт из сумки необходимые вещи. Он надеется почувствовать что-нибудь после ритуала. Пытается ровно и глубоко дышать, заглушая навязчивый внутренний голос, твердящий без умолку: «Это-Костя-это-Костя-это-о-он!» Дима не доверяет себе и не верит в такие желанные совпадения. Иронично, что он при этом экстрасенс. Дима начинает читать свою книгу, водя пальцами по строкам, и больше не слышит себя. Он смотрит старый телевизор с помехами и белым шумом на каждом канале. Нос наполняют запахи. Одеколон с древесными нотками, кондиционер для белья, кожаный салон, мятная зубная паста. В ушах трещит дикий лес. В глазах рябят бесконечные зелёные деревья и узкая дорога. Та ведёт к обрыву, с которого открывается вид на бесконечное лазурное небо и сияющий снегом горный пик. Дима не глядя хватает лежащий под боком мешочек с кольцом. Несмотря на неприятные ощущения, Дима больше не в силах выпустить его из ладони. Теперь под веками нет ничего, кроме рук, которые Дима рассматривал вчера в столовой. Наверное, следовало подрочить перед сном. Стоп, что… В этот момент в мыслях вспыхивает заброшка, стоящая рядом. Яркий блик скользит по окну без стекла на втором этаже. Неведомые силы Диму отпускают, но вряд ли надолго. Тот жадно вдыхает и носом, и ртом. По плечам бежит крупная дрожь. Наваждение вперемешку с фантазиями и видениями игнорировать трудно. Если сегодня кто-то или что-то хочет одержимого поиска Кости, пусть будет так. Дима быстро идёт к входу и перешагивает разобранный порог, вступая в хаос заброшенного здания. Нужна лестница. Он сразу мчится к ней, широкой и пыльной, расположенной напротив главной двери. Дима вдыхает тонкий затхлый запах, разглядывает следы множества ботинок на ступенях. Из панорамного окна на него струится ослепляющий белый свет из-под облаков. Дима прячется от него, прикладывая руку к бровям. На лестничной площадке он останавливается всего на секунду: слева стоит двухлитровая пластиковая бутылка. Указатель на нужную часть этажа. Костины метки. Дима не помнит, как оказывается в каком-то коридоре. Он ловит себя на сбившемся дыхании. В груди колит от быстрого сердцебиения. Дима проходит мимо всех дверей и застывает у заколоченной рамы с разбитым стеклом. Намеренно причиняя себе немного отрезвляющей боли, со всей силы вдавливает кулаки в обшарпанный подоконник, пока кольцо в мягком бархате под его ладонью не перестаёт сводить с ума. Услышав наконец перешёптывающихся наблюдателей, их громкий топот и тяжёлое дыхание оператора за спиной, Дима приходит в себя окончательно. Конечно, ему хотели дать Костю для поиска, что может быть проще. До него идти меньше пяти минут, да и бутылки как ориентир ни с чем не перепутать. А Дима же лох педальный, любая трудность выбивает его из колеи. Злит, что в него так откровенно не верят, пиздец просто. Дима резко оборачивается. Единственное, что ему подсунули в качестве усложнения — это коридор из двадцати одинаковых дверей, за каждой из которых тишина. Сейчас, конечно, следует походить дольше, рассказать какую-нибудь глупость или отыграть драматический этюд, чтобы растянуть хронометраж. Но Диме похуй. Он самой вальяжной походкой, которая только есть в его арсенале, приближается к третьей слева двери и открывает её так, будто всегда знал, кто за ней. Раньше собственных глаз Диму об успехе оповещают оглушительные аплодисменты за спиной. Наконец он видит Костю. Тот, улыбаясь, поднимается с раскладного стула, чуждого интерьеру пустой пыльной комнаты, и направляется к двери, медленно шагая по бетонному полу. — Ты молодец, — почти шепчет он приблизившись. Дима задирает голову, бездумно глядя на Костю. Его приветливость почему-то ранит. В мыслях всё ещё ярок образ человека, сбегающего вчера ночью по лестнице. И он удивительно не вяжется с улыбающимся и открытым Костей, стоящим напротив. — Подождите! — Рядом появляется Илья. Дима смотрит на него нехотя. — Нам нужно выяснить, правильно ли ты нашёл экстрасенса. Может быть, тебя запутали. Илья осторожно перебирает в пальцах конверт, интригующе кружа вокруг прямого клапана. И вдруг в груди всё обрывается, оставляя место лишь для страха. — Открывайте уже. Дима слышит собственный ровный голос. Он рад казаться уверенным. На мгновение взгляд возвращается к лицу напротив. Костя поселяет в сердце Димы немного решимости своей улыбкой. Пальцы Ильи проскальзывают в открытый конверт. Когда он начинает медленно доставать фотографию, то отходит от Димы и Кости на шаг, чтобы до последнего держать интригу. Илья не в курсе, что Дима на волоске от сердечного приступа. Наконец кусок плотной бумаги с шуршанием покидает конверт, и ведущий оценивающе его разглядывает. Благо недолго. — Это Константин, поздравляю. За спиной Димы шум становится ещё оглушительнее, чем когда он открыл дверь в эту комнату. Кто-то из наблюдателей присвистывает. А в голове гул. Дима застывает между двумя операторами сзади и сбоку и Костей перед собой. Охота упасть и очнуться в кровати. Именно рядом с этой дверью на полу стояла бутылка, на которую Дима и обратил внимание. А всё остальное было похоже на бессмысленный сон под высокой температурой. Дима просто страшный везунчик, только и всего. Внезапно даёт о себе знать сжатый в ладони перстень. Дима как будто впервые чувствует его настоящий вес, и это ощущение по-человечески естественное — держать в руке что-то тяжёлое. — Это твоё, — Дима тычет мешочком в чужую грудь и устало поднимает глаза. Теперь Костя выглядит обеспокоенным: его зрачки бегают влево-вправо по лицу напротив, видимо, пытаясь оценить состояние Димы. Он осторожно забирает из чужих пальцев свою вещь, не глядя кладёт её в карман. — Иди сюда, — вдруг особенно низким голосом говорит Костя, наклоняется и окружает Диму своими руками. Ебать. В груди резко расцветает тепло, распространяющееся по всему телу. Он тонет в обволакивающем прикосновении, теряясь от ощущения больших ладоней на лопатках. Дима утыкается носом в единственное возможное место — изгиб чужой шеи, вдыхает знакомый благодаря видению запах духов, осевший на пылающей коже. Он в наваждении поднимает руки и прикасается к спине Кости, хватается кончиками пальцев за его плечи. Кажется, что кружится голова от волнения, но на сердце отчего-то хорошо и спокойно. Дима стыдливо плавится под жаром неожиданных объятий. — Ты просто устал. Он чувствует скользящую по спине вверх-вниз ладонь. Костя так аккуратен, что Дима не способен поверить в реальность этого прикосновения. Чужой голос спускается до шёпота мгновение назад, но, конечно, внизу экрана для зрителей прикрутят субтитры. Субтитры… для зрителей. Сбросив руки со спины Кости, Дима кладёт ладони на его грудь. С осторожностью, на которую только способен, медленно отодвигается. Костя быстро понимает чужое намерение и по инерции отстраняется сам. — О, это так мило, — громко тянет Илья, и Дима едва не шарахается от неожиданного голоса рядом. — Вот это мне нравится. Никаких скандалов и разборок. — Да ни к чему это, — вкрадчиво отвечает Костя. Дима слышит, как на последнем слове у него пересыхает во рту. — Дима молодец. Я в него всегда верил. Теперь Дима уверен, что знает, как ощущается взрыв сотен килограммов тротила под кожей. Он заблаговременно отворачивается от камер, закрывая лицо ладонями. Прячет улыбку, отходя к окну, за которым шелестят ветки деревьев. Ветер мотает их из стороны в сторону, и Дима долго смотрит на них, надеясь успокоиться. Костя наверняка догадывается, что Дима опирался на метки, но всё равно хвалит. Хвалит, твою мать. — Дима, как? Меньше пяти минут! Расскажите, что вас вело? Он слышит шаги Ильи за спиной. Дима и рад бы что-то рассказать, но те немногие картинки, что привели его сюда, кажутся какими-то личными. Нужно больше времени, чтобы придумать правдоподобную ложь. Вместо ответа Дима переводит тему: — Может, на улицу выйдем? Надо подышать. Он слышит эхо поддакивающей толпы, медленно поворачивается лицом к комнате и понимает, что все продолжают стоять на месте. Костя подбадривает: — Да, пойдёмте. Только после его слов люди устремляются в коридор, освобождая выход из комнаты. Дима неторопливо шагает за наблюдателями, засунув руки в карманы, и смотрит поверх чужих голов. Когда толпа спускается по лестнице, он останавливается на знакомой площадке между первым и вторым этажом и оборачивается к окну. Из него уже не льётся свет, а небо выглядит угрожающе тёмным. Внезапно на улице раздаётся долгий, оглушительный раскат грома. Погода тоже не вывозит эмоциональные качели. Кто-то из наблюдателей испуганно охает, переговаривается, громче топчется на ступеньках. Дима замирает у окна, пока через несколько секунд в стекло не начинает барабанить дождь. Интервью снимают в здании. Во время записи Дима неотрывно смотрит на тонкую ветку у порога, гнущуюся под ветром и шуршащую маленькими листочками, но так и не ломающуюся под напором непогоды. Природа восхищает его своей стойкостью. После ответов на вопросы наблюдателей Дима остаётся в одиночестве у лестницы. Он поднимается на несколько ступенек и садится на одну из них. Отсюда виден весь этаж и даже слышно, как суетятся редакторы, пытаясь найти вместо обычной машины внедорожник, чтобы привести Олега. Дима устремляет взгляд на крохотную белую дверь рядом с лестницей, куда увели Костю для интервью. Наверное, его расспрашивают о комфортности отдыха в заброшенном здании на раскладном стуле. Не успевает Дима отвести взгляд от двери, как та распахивается и из-за неё появляется Костя. Тот одёргивает края расстёгнутой кожаной куртки, делает несколько шагов по залу и вертится по сторонам. Затем поднимает голову и, заметив Диму, улыбается. Подходит к лестнице и поднимается по ней. — Как ты себя чувствуешь? — начинает Костя, делая последние несколько шагов вверх, и садится рядом. Он кладёт кисти рук на колени, и Дима неосознанно прослеживает напряжённую линию его тела от запястий до бёдер. — Нормально, не жалуюсь. Дима переводит взгляд с чужих ног на свои кроссовки. Ответная тишина смущает. К счастью, она длится недолго. — Тебе помог дух, привязанный к кольцу? — А? Дима не сразу понимает, о чём идет речь. Костю веселит его непосредственная реакция. — Я специально взял именно его, чтобы дух помог тому, кто будет меня искать. Я рад, что оно досталось тебе. Костя улыбается немного шире, повернув голову к Диме, и тот не догадывается, что теперь делать с неожиданно одолевающим смущением. — Я не особо вижу духов, Кость, — Дима решает аккуратно съязвить. — Но ощущения и видения от кольца были… яркие. Утвердительно хмыкнув, Костя отводит взгляд. Он даже не представляет, насколько своеобразные вещи были названы словом «яркие». — У тебя выключен микрофон? — вдруг непринуждённо спрашивает Дима и сам тянется к пояснице, удостоверившись в том, что аппаратуру с него сняли и ему не показалось. — У меня забрали его, — уверенно отвечает Костя, но также убирает руку за спину и кладёт её на задний карман джинсов. Страх быть подслушанным никому не чужд. Дима ждёт несколько секунд, а затем спокойно просит: — Скажи мне, что происходит. Он не надеется, что Костя захочет поговорить честно при наблюдателях, пусть и шатающихся где-то под лестницей, но всё же пробует коснуться темы чувств. Диме критически важно услышать, в чём дело. До сегодняшнего дня он кое-как понимал правила в их незатейливой игре, но не теперь, когда Костя прилюдно обнимает его с нежностью, кружащей голову. Хуже всего, что Дима готов в близости забыться насовсем. Закономерного вопроса «О чём ты?» он не получает и теперь внимательно смотрит на замершего Костю, пялящегося на ступеньки отсутствующим взглядом. — У тебя есть какие-то чувства ко мне. Но я не понимаю, что мне в них должно быть очевидно и что меня должно напугать. Сначала готзал, где ты решил промолчать. Я… был обижен, это правда. Потом столовая, потом ты избегаешь разговора в номере Марьяны. Теперь ты просто обнимаешь меня при камерах… — Дима, — Костя не даёт договорить. Но уверенность, с которой он перебивает, тает в новой паузе. Дима недоумённо хмурится и наклоняет голову. Он почти слышит, как Костя думает. Молчание веселит и раздражает одновременно. Поиск подходящих слов затянулся. — Дима, машина, — раздаётся эхом на весь этаж голос редактора, и потерявший терпение Дима тут же вскакивает со ступеньки. Он разочарован очередной игрой в молчанку. Засунув руки в карманы, он спускается на одну ступеньку, как вдруг слышит шарканье ботинок за спиной. — Давай поговорим позже. Пожалуйста. Конец фразы звучит глухо, но в нём угадывается растерянность и отчаянная мольба. И Дима почему-то не против попасться на этот крючок. — Хорошо, — на выдохе произносит он, не глядя на Костю, и шагает вниз.***
В номере темно и прохладно. Дима лежит на кровати и бездумно пялится в белый потолок, едва освещённый бледным светом из окна. Хочется закрыть глаза и провалиться в дневную дрёму, но дождь бьётся о листья деревьев раздражающе громко, так что Дима даже не пытается уснуть. Пальцы скользят в складках футболки на животе. Мысли настолько нечем занять, что Дима вспоминает разговор с ассистентом о доставке пиццы в гостиницу после испытания. Внезапно на языке появляется вкус ананаса, затем — его сочетание с курицей. И хотя Дима совершенно не фанат гавайской пиццы, возможно, сегодня её день. От представления разных вкусов во рту отвлекает тихий, но требовательный стук в дверь. Дима резво поднимается на ноги и в полной уверенности, что к нему пришли узнать, какую он пиццу хочет на ужин, открывает дверь. Сначала Дима не понимает, что за порогом делает Костя, но быстро вспоминает. Очередная попытка выяснить, что творится в чужой голове, в успешность которой Дима уже не верит. Чёрная рубашка и такие же тёмные узкие брюки придают Косте официальности, но не смысла их потенциальному разговору. — Можно? — с неожиданно милой улыбкой спрашивает Костя, но Дима на неё не реагирует, молча прижимается к стене, освобождая маленькую прихожую, а когда гость входит, закрывает скрипящую дверь. Костя медленно шагает внутрь, осматриваясь, пока Дима огибает его, садится на край постели и падает на неё спиной. — Присаживайся, — басит Дима пересушенным горлом, хлопая ладонью по одеялу. Спустя несколько секунд слышатся размеренные шаги, приближающиеся к кровати, и мелодичный скрип пружин, когда Костя садится рядом. Ощущение продавленного матраса почти у самой ноги и знание того, кто его продавливает, дарит Диме будоражащий трепет в груди. — Тебе удобно так разговаривать? В чужой интонации слышится недовольство, которое почему-то смешит. — Да, очень удобно, — отвечает Дима, улыбаясь в потолок. Наверное, Костя ждал, что ему будут смотреть в рот, пока оттуда выходила бы заготовленная речь. И просчитался. — Говори. Дима поднимает правую ногу с пола и сгибает её в колене. — Ты уверен, что готов к разговору? — По-твоему, я слишком расслаблен для серьёзного разговора? — парирует Дима, устраивая ладони под головой. — Уверяю тебя, я охренеть как напряжён. Костя разозлится. Он точно рассердится и уйдёт. Возможно, этот побег окажется верным решением. Ни к чему им двоим обсуждать игры без правил и чувства без названия. Дима смирится и даже готов это пообещать. Смирится с молчанием вместо долгожданных ответов. И всё же он решает, что переборщил с озорством, садится в кровати и сверлит взглядом чужое лицо. Костя не зол, скорее потерян. И последняя попытка честно поговорить с ним тает на глазах. — Кость, я готов. Я слушаю, — успокаивающе произносит Дима и ещё несколько секунд сидит неподвижно, пока Костя не поворачивает к нему голову. Его грустное, но мягкое выражение лица внушает доверие, и Дима снова медленно распластывается на кровати под чужим внимательным взглядом. — Я долго испытывал твоё терпение, так что ты имеешь право злиться, — твёрдо начинает Костя. Затем недолго молчит, но Дима привык давать ему время. — Я впервые за долгие годы не мог понять, что я чувствую… к тебе. — Когда Дима слышит «к тебе», конечности вдруг щекотливо гудят от восторга. — Ты напомнил мне, что это такое. И раз уж ты правда хочешь знать… — Матрас продавливается чуть сильнее и Дима, опираясь на локти, поднимает плечи и голову. Костя сидит вполоборота, вжав раскрытую ладонь в постель, и внимательно смотрит на Диму. От крохотной точки света в его зрачках тёмные глаза кажутся неожиданно пленяющими. — Я испытываю к тебе влечение. Влечение. Хорошее слово, Диме нравится. Оно нравится настолько, что стреляет ниже живота, и приходится сжать бёдра. — Я уже говорил, что не хочу тебя пугать. И не сделаю ничего против твоей воли. — Я понимаю, — зачем-то подтверждает Дима, едва не перебивая. Ему важно подтвердить, что он уверен в чужой честности. Костя сжимает губы и медленно выдыхает через нос, опуская голову. — В какой-то момент мне начало казаться, что ты знаешь. Меня это напрягло. — Он сжимает простыню в пальцах. — Я хотел отстраниться, но ты обиделся, когда я не поддержал тебя перед финалом. Это не было моей целью. — Костя поднимает взгляд. Нервозность прячется в приподнятых уголках его губ, но Дима её видит и чувствует. — Я решил всё исправить и сказал лишнего вчера. Оказалось, что ты даже не догадывался. — И снова тяжело вздыхает. Отвернувшись, Костя вдруг падает на кровать рядом. Дима поворачивает голову и видит, как тот уставился в потолок. И неожиданно ловит себя на мысли, что Костя до безумия красив. Когда на его спокойном лице скользит тень волнения. Когда он жмурится и улыбается, беззвучно содрогаясь от нервозного смеха. Когда позволяет себе говорить о чувствах и показывать эмоции. — Меня убивают настолько личные разговоры, но, похоже, выбора у меня не было. — Костя открывает глаза и опять смотрит на Диму. Его улыбка тускнеет, зато во взгляде просыпается невыносимая нежность. Разговоры убивают не только Костю. Дима чувствует себя поражённым пулей навылет. Неожиданная искренность в хорошем смысле сводит с ума. Таять от слов — глупо, но Диме даже не стыдно признаться себе в этом. Его ведёт от чужой откровенности. — Я рад, что ты наконец всё сказал. Спасибо за доверие. Костя поджимает губы, вздёргивая напряжённый подбородок. Он продолжает лежать рядом, хотя вряд ли ждёт ещё каких-то слов: может, считает, что его влечение не взаимно. Дима не уверен, что ощущает то же самое в полной мере. Слово «влечение» свободнее, чем влюблённость, и реалистичнее, чем страсть. Сильнее волнения и умереннее одержимости. Возможно, чувства Димы проще описать словом притяжение — почти синоним влечения, только ощущается иначе. Влечение — когда неконтролируемо идёшь сам к своей погибели, притяжение — когда чувства сами тащат безвольную душу в бездну. Жадный взгляд Димы блуждает по чужому лицу. Но голод одолевают не только глаза. Костю не хочется отпускать физически. Дима прижимается щекой к изгибу локтя и перемещается поближе к Косте. Между ними всё ещё расстояние вытянутой руки, но ощущается оно уже иначе. Как то, что можно преодолеть. — Какое твоё влечение? — почти шёпотом спрашивает Дима. Костя непонимающе поднимает брови. Приходится вспоминать уместные прилагательные. — Физическое, эмоциональное… платоническое, духовное, сексуальное? Кажется, физическое и сексуальное — это одно и то же, но Костя не поправляет, а молча улыбается. Дима не может оторваться от чужих глаз, ища в них невысказанный ответ. Кладёт левую руку перед собой, не слишком близко к Косте. Дима хочет показать, что он открыт к любому ответу. К счастью, одно слово не приходится ждать долго. — Комплексное, — неожиданно низким грудным голосом произносит Костя, и его рука аккуратно ложится на простыню в нескольких сантиметрах от чужой. Ткань шорт поскрипывает, когда Дима инстинктивно скрещивает ноги. Блядское шуршание выдаёт с потрохами. Хотя и бесшумное движение заметно, звуковое сопровождение делает всё хуже. Диме слишком нравится, когда его хотят. Когда его хочет Костя. И собственные восторг и возбуждение скрыть трудно. Дима делает глубокий вдох. Находит в себе смелость перейти черту. — Хочешь… реализовать это влечение? — спрашивает он, выдыхая, отчего собственный голос кажется вычурно соблазнительным. Возможно, это звучит слишком уж грязно, потому что Костя замирает. Пялится удивлённо и бездумно, словно видит Диму впервые. Тот же сокращает оставшееся расстояние между их ладонями и осторожно прикасается к чужим пальцам, по очереди медленно разгибая их. Они потрясающие: светлее и розовее, чем кожа на руках, утончённые, с идеально круглой формой ногтей и очень тёплые. — Только если ты хочешь, — хрипло шепчет Костя, не сводя глаз с чужой любопытной ладони. Дима сплетает их пальцы. Между соединённых рук взрываются звёзды, покалывая кожу. Взгляд Димы непроницаемый. В его голове роятся миллионы ненужных мыслей, беспокоящих сознание только с одной целью: не сойти с ума от того, что происходит наяву. Дима сильнее сжимает ладонь Кости и придвигается ещё ближе. Не сдерживает ухмылку от вида взлетевших тёмных ресниц. — Можно я сяду на тебя? — произносит Дима, игриво закидывая бедро на чужие ноги. Он улыбается и лежит неподвижно, пока Костя, очевидно, пытается осознать реальность, в которой его собираются оседлать. Дима покорно ждёт разрешения, поглаживая большим пальцем ребро ладони Кости. И хотя он знает, что резкий отказ способен неприятно отрезвить, всё равно не хочет сдаваться. Но вместо «нет» получает ласковое и тихое на выдохе: — Да. Выпустив свою руку из чужих пальцев, Дима отрывает туловище от кровати, сгибает колени и осторожно приземляется на Костины бёдра. Они узкие и твёрдые, но Дима уверен, что устойчивость не потеряет. В конце концов, у него есть упор на собственные колени, дрожащие от восторга. Он резво наклоняется вперёд и вжимает открытые ладони своими в простыню. Чужое лицо теперь ближе, проще увидеть в нём изменения. Однако засиявшие глаза Кости нельзя не заметить. Диму смущает их блеск, он жмурится и отводит подбородок в сторону. — Я… так тебе нравлюсь? — спрашивает, не сдерживая широкой улыбки и открывая глаза. И снова прячет их от Кости, чей взгляд откровенно смущает. — Дима, — мучительно срывается с чужих губ после звучного выдоха, — я без ума от тебя. Что-то заставляет бёдра дёрнуться от этих слов, и Дима ничего не может с собой поделать. Он скользит выше по телу Кости и садится точно на его пах. Изо рта произвольно вырывается немного воздуха в беззвучном стоне. — Думаю, я побалую тебя за честность, — ухмыляется Дима, опуская голову и снова глядя Косте в глаза. Он резко проезжается тазом вперёд и тягуче медленно двигается назад, отмечая, как опускаются веки Кости и распахиваются его губы. Под тонкой кожей подскакивает выразительный острый кадык, а из глубины горла раздаётся мычание, от которого сладко тянет под животом. Когда Костя открывает глаза, Дима замирает под его острым взглядом. Дрожь протекает по внутренней стороне бёдер, в теле просыпается лихорадка. Костя молчит, и от волнующей тишины желание вдруг начинает сплетаться со страхом. Дима неловко открывает рот в надежде что-то сказать, но лишается дара речи, чувствуя, как правая ладонь Кости выскальзывает из-под пальцев, взлетает вдоль ноги Димы и бесцеремонно ложится под ягодицей. Прикосновение приятно обжигает даже сквозь ткань, и через нос вырывается тихий короткий писк. У Кости крепкая хватка. Сковывающая и дурманящая своей силой. А ещё мощные бёдра, подбрасывающие Диму уверенным упругим толчком, от которого у последнего выбивает воздух из лёгких. Мягко прокашлявшись, Дима возвращается к чужим глазам. Он не знает, как много удивления отражается в его собственных, но когда Костя снова с усилием толкается между чужих ягодиц, Дима не сдерживает первый полноценный стон. Он теряет опору в сплетённых ладонях, горячих и скользких от пота. Вытянувшись вперёд, Дима закрывает глаза и распластывается на Косте. Приходит в себя, слыша ускоренное сердцебиение. Осторожно кладет руку на чужую грудь. — Блин, я хотел, чтобы ты умолял меня двигаться, — насмешливо отзывается Дима, поднимая голову и встречаясь взглядом с Костей. — Я? Умолял? — Тот удивлённо вскидывает брови, не сдерживая ухмылки. — Ты меня с кем-то путаешь. Дима вытягивает губы и хмурится. Костя смягчается в лице, но тут же резво сгибает ноги в коленях, упираясь ступнями в одеяло. Новое трение Диминых бёдер он встречает очередным рывком вверх, и ощущение от возникшей гармонии движений опьяняет обоих. Они подталкивают друг друга к краю с чрезмерным рвением, от которого Дима скулит громче, а Костя с большей силой вжимает свои зубы в нижнюю губу. Взгляд Димы темнеет под расслабленными веками. Его ноги гудят от неумолимо ускоряющегося темпа. Он мечтает хотя бы ненадолго остановиться, но не хочет показаться слабаком, не переносящим давления в ширинке. Член болит и сочится предэякулятом. В шортах слишком тесно. Дима испытывает мучительно болезненное удовольствие, и сексуальный опыт подсказывает, что именно такие оргазмы самые яркие. Поэтому не останавливается. Его хриплое дыхание вместе с плаксивыми стонами наполняет комнату смесью грязных будоражащих звуков, от которых Диме неловко. В отличие от него Костя лишь изредка шипит и коротко мычит через нос. Но Дима ощущает, как чужой стояк становится твёрже от каждого непотребного хныканья, и радуется, что у него есть рычаг давления на жутко терпеливого любовника. Кроме стонов, тишину разбавляет шуршание Диминых шорт. Они громко скрипят от каждого движения, словно Дима стирает их руками в тихое воскресное утро, а не трахается без проникновения с героем своих грёз. Этот звук не менее горячий, но ездит по ушам. — Громкие шорты, — игриво замечает Костя, ощупывая чужое бедро и цепляясь пальцами за складки ткани. — Я не сниму их, — протестует Дима, особенно яростно покачиваясь задницей на окаменевшей ширинке. Костя на мгновение сжимает губы в тонкую линию. — Не надо, — ласково добавляет он, толкаясь между Диминых ног. Выдерживает паузу. По его изменившемуся взгляду очевидно, что над чем-то задумывается. И спустя секунду всё же предлагает. — Сядь мне на лицо. Дима останавливается, хотя инерция правит им ещё секунду, и бёдра бессмысленно перекатываются немного вперёд. Он хочет спросить «Что?», но и так прекрасно всё слышал. И дарит удивлённый взгляд Косте, наклоняя голову. — Ты уверен? Сесть тебе на лицо? — спрашивает Дима, на что получает кивок. — В этом есть смысл? Костя закрывает глаза и с улыбкой выдыхает через нос, будто без слов говоря: «Какой дурак». — Я хочу, чтобы ты это сделал, — начинает он требовательно, но быстро меняет тон. — Пожалуйста. Мне не важен, как ты выразился, смысл. Дима сглатывает, чувствуя, как напрягаются желваки на лице. Он не согласует движения с собственным мозгом, когда перекидывает ногу через Костю, ползёт к его голове на четвереньках, а затем, повернувшись спиной, осторожно поднимает колено и ставит его с другой стороны. Ноги потряхивает — основной упор всё ещё на них. Всё-таки Дима не может, расслабившись, приземлить свой зад на чужой нос и не думать о последствиях. К счастью, Костины руки всегда готовы прийти на помощь неловким бёдрам Димы, сжимая их большими ладонями и припечатывая куда нужно. Дима садится. На лицо. Изо рта вырывается вздох, когда нос Кости оказывается зажатым между ягодиц. Это ощущение внезапное и неожиданно интересное. Дима подбирает пальцами свою мошонку, приподнимает её, и неописуемое облегчение охватывает всё тело. Член больше не вдавлен в чужую ширинку, и, кажется, бельё с шортами стягивают его не так сильно, если их немного поправить. Но Костя не даёт Диме расслабиться. Благодаря жёсткой хватке он без труда прокатывает задницу по своему лицу. И Дима безвольно следует за манипуляциями чужих рук, поднимает голову и закрывает глаза. Отсутствие контроля отчего-то возбуждает. Простые хаотичные движения вперёд-назад становятся всем, что вдохновляет Диму на очередной вдох. Он закусывает губу, пока темп постепенно ускоряется, и впечатывает ладони в грудь Кости, потому что вибрирующие колени больше не служат верной опорой. Димин монотонный скулёж превращается в жутко порнушный звук, когда от каждой паузы голос немного взлетает. Трясущиеся бёдра тают под крупными руками, теперь скользящими вверх вдоль талии и вниз к нежной коже под коленками. Дима готов поклясться, что слышит тихое хлюпанье в своих шортах. Он чувствует себя мокрым, в некотором роде опороченным и очень довольным. Неожиданно Дима распознаёт давление под яйцами: что-то маленькое и твёрдое уверенно тычется между ног. Спустя секунду он понимает, что это. — О боже, — греховно-сладко вырывается изо рта. Это язык. Уверенный, извивающийся и тёплый. Толкающийся в промежность. И больше ничего, кроме этих движений, не имеет значения. — Блять, — хрипит Дима и прогибается в спине, подставляясь под язык. И Костя услужливо вылизывает каждый новый сантиметр ткани, прячущий под собой горячую влажную мошонку. Теперь Дима двигается самостоятельно, как нравится именно ему. Кажется, этого Костя и добивается, потому что его ладони, несмотря на новый осторожный ритм, не руководят, а лишь следуют за напряжёнными бёдрами. Дима выпрямляется и тянет назад руку, обхватывая короткостриженую макушку. Едва ли он может управлять Костей, но ощущения власти вполне достаточно. Костя водит губами по разгорячённой промежности. У Димы почти брызгают слёзы из глаз. К счастью, его балуют недолго, и слабое покусывание ягодиц спасает Диму от оргазменного обморока, заставляя вздрогнуть и затем даже хихикнуть. Он сильнее обвивает пальцами чужую голову, яростнее двигая задницей. Костя не скуп на ласку. Он трогает, лижет и кусает до тех пор, пока Дима сам не падает на кровать, задыхаясь. Теперь шорты мокрые и спереди, и сзади. Но Дима всё равно возвращается на чужую ширинку, обеспокоенный только собственной сверхстимуляцией, болезненной и желанной. Он начинает двигаться медленно, когда неожиданно засматривается на лицо Кости. Тот с трудом держит глаза открытыми и тяжело глотает воздух через рот. Его лицо розовое и взмокшее, но лёгкая улыбка на нём абсолютно неземная. Дима сглатывает. Костя красивый ещё и уставший. Его рот истерзан и кажется очень мягким. Дима смотрит непозволительно долго. Он проворно тянет большой палец к чужой нижней губе и нахально впечатывает его в чувствительную кожу, изучая её без должной осторожности. Костя едва ли способен возразить. Дима наклоняется. Теперь обе его ладони касаются чужих щёк. Желание дотронуться лишает воли. Дима слепо следует за ним, забывая о приличиях, когда Костя под ним уже отдал всего себя… такой изнеможённый, горячий и… да блять, в пизду. Дима целует его, пряча ладони под чужую челюсть. Целует так, что у самого начинает кружиться голова. Целует с широко открытым ртом, но не смеет беспокоить язык, доставивший ему непозволительно много удовольствия. Он осторожно прихватывает чужие губы своими по очереди. Диму пронзает неуместный горячий стыд, ведь он даже не спросил разрешения. Но он извинится. Если прощение понадобится вообще, потому что Костя всё же отвечает. Нежно, но ощутимо. Он почти не шевелит ртом, когда осторожно припечатывается к расслабленным губам Димы. И, отстранившись, дарит взгляд, от которого по телу проходит заряд электричества. Дима не уверен, что кто-то когда-либо на него так смотрел. Он опаляет хриплым выдохом губы Кости, закрывает глаза и перекатывается на кровать. Под веками беснуются цветные квадратные пятна, пока быстро не растворяются в засасывающей темноте. Это следствие усталости, окатившей гигантской волной тело ровно в ту секунду, когда спина оказалась на матрасе. Нет сил даже пошевелить пальцем. Впервые секс (если это он вообще, хотя к чёрту — это был секс) отнимает у Димы энергию под ноль. Смиряться с истощением неприятно и даже грустно. Сквозь наступающую пелену сна слышится тихое мычание. Радует, что Костя подаёт признаки жизни. Дима неосознанно берёт с него пример. — Останься, — неожиданно произносит он слишком отчётливо, поворачивая голову, и мягко добавляет, — давай поспим. Утвердительный глухой звук Костя издаёт не сразу, но когда Дима слышит его, то поворачивается на левый бок и совершает титаническое усилие — хватает ближайшую подушку за уголок и прижимает к груди. Обернувшись, он видит, как Костя двигается подальше от края кровати, перемещаясь к центру. Дима бездумно протягивает ему подушку. Костя хмуро смотрит на неё, затем оглядывает кровать. Видимо, замечает вторую, до которой без усилия не дотянется ни он, ни Дима. — Не надо, — и благородно отзывается, сталкивая рукой подушку с ног, и шумно падает на простыню. Несколько секунд Дима залипает на очерченные в полутьме линии чёрных брюк. Моргнув, отвлекается, бурчит под нос что-то нечленораздельное и кладёт голову на подушку, почти сразу проваливаясь в полусонный бред. Не верится, что они, несколько минут назад изменив свои отношения навсегда, просто засыпают поперёк кровати, обессиленные и грязные.***
Пицца с ананасами оказалась вкуснее, чем Дима предполагал. Он с удовольствием проглатывает половину второго куска, почти не пережёвывая. Попробовать вместе с ним гавайскую решается только Олег, но наверняка из вежливости, потому что, уйдя минут десять назад к Сашиной пеперони, не возвращается за добавкой. Дима поднимает голову, осматривает холл гостиницы и ловит на себе взгляд Кости. Тот зажат между Викой и Линой у противоположной стены. Судя по его отстранённому виду, Костя хочет оказаться не в их компании. Дима улыбается ему. Уголки чужих губ поднимаются в ту же секунду. Почему-то Дима вспоминает, как полчаса назад они пытались договориться, кто первым пойдёт душ. Это было сложно, ведь оба хотели уступить: Костя из вежливости, а Дима из желания поспать подольше. Победил неприлично мокрый поцелуй, а потом Косте пришлось убежать в свой номер — Олег написал, что зайдёт через пять минут. Дима не сдерживает хихиканье от возникших перед глазами недавних событий, жмурится и прикрывает рот ладонью. Снова подняв взгляд, он замечает, что Костя смотрит на него удивленно, но с ухмылкой. Дима не сдерживается и хохочет уже в голос.
