гравитация.

      На мониторах запускается отсчёт.       Вдох…       Трудно дышать.       Выдох…       Воздух вокруг чудится горячим, разреженным и спёртым. Он свободно не проходит через ноздри, а если протискивается, то чем-то непонятным обжигает гортань и носоглотку. Из-за него хочется кашлять и, как максимум, перестать тщетно пытаться дышать.       Каждый вздох даётся Оливии с большим трудом, и она едва старается, чтобы захватить слегка приоткрытыми и дрожащими губами хотя быть часть воздуха, хотя бы его частицу. У неё, правда, мало что получается.              Перед её глазами всё плывёт и мутнеет. Стокома заполняет глазные яблоки и постепенно, почти убаюкивающе погружает в вечный сон, лишая всяких надежд дотянуться кончиком пальца до тусклого света.        Оливия отдалённо понимает, что для неё уже наступил конец. Персональный отсосный конец с мучительной и медленной смертью. Может, думает, я даже заслужила это.       Поделом ей, ведь она та ещё мерзавка. Её характер, её привычки и её саму никто не выносил и в помине. Оливия была ипостасью кошмара для многих знакомых, в частности — для собственных сожителей, в крайней особенности — для Ботана.       Она его ненавидела, презирала и со смелостью твердила об этом несколько десятков раз на дню. Нет, эти слова поначалу были правдивыми, но в какой-то момент они просто превратились в нежелательную привычку и в самый неподходящий момент соскакивали с языка, когда на деле, возможно, хотелось сказать что-нибудь другое.       Избавляться от привычек — довольно-таки трудоёмкий процесс, а у Оливии не было никакого желания что-то менять. Теперь же, когда всё прояснилось солнцем после долгой грозы и появилось какое-никакое желание, утратилось время.       2:11       Солнечные лучи светят прямо в бездну.       Поздно. Обо всём думать уже слишком поздно.              На тело накатывают жар, тряска и агония, а ещё мозг разъедает противная мысль: «Неужели всё закончится именно так?». Оливия слишком нетерпеливая, чтобы просто взять и смириться. Она до сих пор была бы буйной, если бы Ботану угрожала опасность, но главный враг повержен и скоро всё закончится.       Оливия смотрит сквозь тьму в глазах на Ботана и тяжело дышит, зажимая трясущейся рукой рану.       — Мы не успеем, — он говорит надрывающим голосом. — Но... У нас по-прежнему есть план «Б». — Ботан шуршит чем-то в карманах и достаёт пульт.       — Отлично... — хрипит Оливия. — Дай его мне и убирайся отсюда, — она произносит это, когда убирает руку от раны, дотягивается до лица парня и проводит пальцами по его скуле, оставляя после своих касаний отчётливый кровавый след. — Я разнесу здесь всё... к чёртовой матери.       Смешок.              Между Оливией и Ботаном на протяжении долгого времени происходило что-то странное, неоднозначное и прошибающее насквозь, однако сущность этого нечего они, к несчастью, понимают только сейчас.       Сейчас, когда Ботан уже сказал о том, что они не успеют ни в коем случае, и напомнил о плане «Б», забравшемся в голову склизкими мыслями и горькой ненавистью;       Сейчас, когда Оливия прохрипела об альтернативе и предположила разнести всё к чёртовой матери самой, а Ботан попросту рассмеялся, как безличный псих;       Сейчас, когда уже слишком поздно.       — Что смешного? — выплёвывает Оливия. Ох, если бы не рана и вся эта ситуация, она бы определённо надрала заучке зад.       — Я просто представил, если бы у нас получилось...       Оливия догадывается, какой смысл вкладывает в свои слова Ботан, и ей становится тоскливо, больно. Она тяжело сглатывает.       — Я всегда тебя любила... — говорит девушка на одном воздыхании и хватает ртом воздух. Агония побуждает ощущать себя в блядском адском котле.       0:59       Поздно.       — Жаль, что... — добавляет Оливия, опуская взгляд, пропитанный грустью, — мы так и не побыли вместе.       — Всё это время... мы не знали очевидных вещей, — надрывисто произносит парень. — Вместо того, чтобы... бежать и гнаться, иногда нужно остановиться и прислушаться к вещам, которые окружают тебя.       0:49       — Вали уже отсюда. Мы опоздали.       0:44       — Любить никогда не поздно, — говорит Ботан. Его идиотская склонность к красноречию и сентиментальности в обычное время, может быть, и рассмешила, но не сейчас.       Когда Ботан робко притягивается к лицу Оливии, Оливия тянется навстречу. Они соприкасаются губами друг с другом, и поцелуй получается лёгким. Тем не менее, они чувствуют себя в невесомости и гравитации, будто сейчас находятся где-то вне, а не в этом проклятом офисе «Ютуба».       В невесомости безумно хорошо, и в голове — никаких мыслей.       Оливия на подсознательном уровне ощущает некоторую вечность, и тогда Ботан нажимает на кнопку пульта плана «Б». Всё вокруг за считанные секунды омывается палящим огнём, а тела, прижатые друг к другу, разрывает на куски.       Бум.