Прости меня, Марьяна

      – Я не к тебе сейчас обращаюсь.       Второй готический зал. Выставление оценок за пройденное испытание. И снова какое-то недопонимание. Слова Райдос были, как стрелы. С каждым словом вонзались в сердце. Кровь из него сочилась и стекалась тонкой яркой алой струйкой.       – Я обосновываю оценку Шепса.              «Ну да, Шепс же дороже меня.»              – Ну меня упомянули, имею право, – спокойно ответила Марьяна, чувствуя, как сердце начало ныть и болеть       – Ты прерываешь меня на полслова и.. по какой причине ты так делаешь? Ты дослушала мою мысль? Или просто.. или просто, просто раз тебя упоминают, ты считаешь, что важно сейчас что-то говорить?       Слышать такую грубость, такие слова, Романовой было неприятно. Больно. Наверное, в два раза, чем выслушивать Шевченко. Хотелось сейчас взять и расплакаться. При ней. При невозмутимой Викторией Райдос.       – Ну, когда меня упоминают оскорбительно, да, прости, – шаманка перебивала Вику. Смотрела только на неё.       – А где я тебя оскорбила? Я вообще не про тебя говорила.              «Зачем ты как говоришь, Вика?»              – Как не про меня? Про меня.       – Да про тебя говорила. Я делала.. Я сделала допущение.              «Интересно. И какое же допущение? В своих словах или то, что ты общаешься со мной?»              – Виктория, – позвал Марат тем самым предотвращая их диалог       Марьяна молчала, слушая дальше объяснение оценки Саши. За что Вика так с ней? Романова не понимала.              

***

      После съемок все вышли из готического зала: экстрасенсы, которые уходили домой, Марат, операторы. Остались только Марьяна и Виктория. Атмосфера в зале начала немного сгущаться. Кажется, разговор не предвещал ничего хорошего. Вика молчала. Стояла на том же месте. Гордость не позволяет. Марьяна же подошла к ней и встала напротив. Их взгляды встретились. Карий и голубой. Гордый и наполненные грусти.       – Нечего тебе сказать, Райдос? – по фамилии Романова редко Вику звала. Только в таких случаях. Ей важно было знать.       – А что я должна говорить? Что я сказала всё как есть, то есть факты?– Виктория выгнула правую и скрестила руки на груди       – Сказала всё как есть? Райдос, ты не попутала случайно понятия «оскорбления» и «факты»? – внутри Марьяны всё кипело от злости и негодования       – Я тебя даже не оскорбила. Ты где в моих словах нашла оскорбление в твой адрес, скажи мне на милость, Романова?       – Ты упомянула меня мол «Саша крутой, а Лина с Марьяной так низшее общество рядом с ним» и ладно Лина, а про меня зачем так было говорить? – рыжая с каждым словом повышала тон       – А зачем меня надо было перебивать глупой фразой? – Виктория сейчас пользовалась тактикой «Лучшая защита – это нападение», – Ты прервала моё объяснение, я тебе как бы замечание сделала, а ты мне ещё предъявляешь что-то.       – Я тебя не понимаю Вика. То ты сначала со мной, как холодная сука, потом подтаиваешь и сейчас ты снова включаешь ту самую суку. И дальше что?       – Я холодная сука? Марьяна, ты думай, что вообще говоришь! То, что я тебе замечание сделала или упомянула в своих словах тебя, не значит делать из этого всё в представление с целью быть обиженной! И если ты не понимаешь этого, то уж прости, объяснять тебе, дуре, не буду! – ведьму вывели слова рыжей       Марьяна стояла и молчала… А потом…              Громкий и звонкий хлопок.              Эхо разлетелось по всему готическому залу. Райдос стояла неподвижно, лицо было отвернуто в правую сторону, взгляд был удивленным, щека неприятно пульсировала, как и ладонь Романовой. На глазах шаманки наворачивались слёзы. Слова той, которую она любит, разбили все яркие чувства, бушующие в ней.       – Ты правда так про меня считаешь? Хорошо… Прости, что я вообще существую в твоей жизни. Больше не влезу. – Марьяна развернулась и зашагала в сторону двери       Вика повернула голову и всё также стоя, смотрела ей в след. Щека продолжала пылать. Когда-нибудь, эта женщины её доконает.       – Марьяна.       Романова не обернулась.       – Марьяна!       Снова молчание.       «О господи! Какому духу я не угодила или не отдалась, что на мою голову сваливалась она?!» – проворчала в мыслях Райдос и пошла за рыжей, – Марьяна стой.       Романова остановилась у самой двери. Она вот-вот заплачет. Вика подошла к ней держа дистанцию.       – Прости. – единственное, что могла сказать Виктория. Гордость душила, как и совесть.        Шаманка всё также не отвечала.       – Я не должна была так грубить, говорить. Мои слова не были сказаны всерьёз, – Вика говорила медленно, боясь спугнуть Марьяну, чтобы она вовсе не ушла, но потом указательный палец направила на женщину, – но ты тоже была не права, перебив меня.       Романова снова молчит, но стоит на месте, словно чего-то ждет от Райдос. Ведьма смотрела ей в спину. На невидимых весах, чаша под названием «Совесть» тут же перевесилась и поднялась вверх, оставляя другую – «Гордость» покоится где-то дне. И Вика обняла Марьяну сзади, положив одну руку на правое плечо, другую на талию. Прикрыв глаза, обе слушали тишину. Она давала время успокаиваться. И так продолжалось до тех пор, пока Марьяна не разрушала её первой:       – Ты знала, что бываешь порой грубой сукой?       – Прекрасно знаю, Марьяна, прекрасно.       Шаманка медленно обернулась и посмотрела на Вику. На её лице уже появились слёзы и скатывались по щекам. Райдос провела холодной рукой по щеке стирая мокрые дорожки. На руках рыжей уже появились мурашки от таких махинаций. У них хоть и была небольшая разница в росте, но это не мешала Виктории дотянуться до лица Марьяны и аккуратно коснуться её губ, чувствуя всю соленость слёз. Романова не двигалась.              Неужели за этот вечер она дождалась-таки хорошего взаимодействия с Викой?              Рука, держащая за талию, крепко сжалась. Романова не осталась в стороне и положив руку на щёку Вики, неспеша отвечала взаимностью. Эта не была страсть, не было смазанным. Просто чувствующий поцелуй, который утешал обеих. Вика с осторожностью сминала губы рыжей женщины. Ей их так сильно не хватало за этот вечер. Но это ситуация, как будто стерлась из памяти ведьмы. И только когда коснулась их вспыхнула в голове вспышка.       По всему телу пошёл прилив теплоты. Обе наслаждались присутствием друг друга в этом зале. Виктория медленно на немного оторвалась от пухлых губ шаманки и неспеша переместились к шее, начиная оставлять поцелуи там. Благо, что рыжие волосы не мешали, а то было бы неудобно и проблематично. Марьяна прикрыла глаза и тихо вздыхала. Губы Райдос каким-то магическим образом доставляли блаженство. Виктория покусывала шею, оставляя отметины. Рыжая слегка откинула голову освобождая место для своей женщины. Райдос слегка усмехнулась и оставила яркий засос на белоснежной коже Романовой, а потом зализывала языком. От такого Марьяна охнула и слегка заскулила от боли. Вика отстранилась от шеи и подняв голову, снова посмотрела в глаза шаманки и хрипло прошептала:       – Прости меня, Марьяна…       Марьяна чуть пришла в себя и посмотрела в карие, но в такие родные глаза.       – Не могу сказать Вика, не могу… Болит щека?       – Побаливает. Пройдёт, – Виктория усмехнулась       И простояли они так в обнимку в центре треклятого готического зала.