Тайна рубиновой Луны

***

      Вокруг нее не было ничего.       Эва поежилась — она оказалась вовсе не там, где должна была быть. Начать с того, что сон эпистата — последнее место во всем Египте, где ей стоило бы находиться, да еще и по собственной прихоти. А уж если и довелось оказаться в рассеянном сознании главного охотника на шезму, то лучше бы материализоваться где-нибудь рядом с хозяином (хотя все еще сомнительно), но точно не посреди абсолютной мглы.       Она прикусила щеку до боли, чтобы вывести себя из оцепенения. Пусть ее пока нельзя было назвать опытной шезму, но одно она, как и все другие юные онейроманты и некроманты, знала наверняка — это дурной, очень дурной знак. Практически с первых дней учебы учителя всячески предостерегали учеников уходить далеко за пределы ясного сознания клиента. Доподлинно никто не знал, что именно может случиться, но ходили слухи, что ничего хорошего. Слухи — потому что практически никто не выбирался из такой ловушки живым. Или, по крайней мере, в здравом разуме.       Понимая, что стоять столбом бессмысленно, Эва зашагала вперед. Открыть, закрыть глаза — все одно. Чернота и беспросветная мгла, чьи ядовитые щупальца так и тянулись к ее нервно сжимающемуся горлу. Дышать становилось трудней, идти — тяжелей. Выбрала ли она правильный путь или шла навстречу скорому концу, — она не знала, но значения это теперь не имело. Тем более теперь, когда дороги назад уже не существовало.       Ноги вязли в земле, как в болоте, в горле саднило, как при жажде, мышцы ныли, как после длительного похода, но ее ничто не могло остановить. Даже несмотря на то, что при любом возможном раскладе на кону стояла ее собственная жизнь. Главное, что она приняла решение не оставаться в стороне, когда…       Первый проблеск бледного алого света вдали, даже будь он трижды обманом воспаленного зрения, подарил хоть какую-то надежду. Как маяк, указывающий мореплавателям верное направление в густом тумане.       Постепенно свет становился ярче, насыщенней. Рассеиваясь, он оседал тусклыми бликами под ее стопами. Вскоре Эва смогла окончательно убедиться, что он ей не померещился. А затем ей наконец открылось, что именно вело ее из объятий мрака.       Луна. Красная луна, которая кровавым пятном расползалась на чернильном небосводе.       Идти стало легче — болото разлилось кристально чистой гранатовой водой. Ступая из темноты по рубиновой лунной тропинке, Эва ощущала нарастающее беспокойство. Мир мрачного сновидения Амена вырисовывался неумелыми мазками. Тут — несколько проулков, там — растворяющиеся в тумане одноэтажные глиняные постройки. А все вместе — город, отчего-то переместившийся на берега необъятного Нила. Знакомый даже больше, чем она могла представить.       — Какая насмешка Исиды, — фыркнула Эва, скорее, для того, чтобы услышать собственный голос. Чтобы убедиться, что все еще жива.       Она хорошо знала это место. Ходила по этим ступеням, выбирала наряды в этих лавках, препиралась со здешними торговками. А однажды и вовсе очутилась тут благодаря кошмару несчастной Азанет. Но важным было не это.       Здесь она впервые по-настоящему встретила его.       «Но почему именно это место? — пронеслось в ее голове. — Он же пробыл в нашем городе всего ничего. При этом…»       — Что забыла здесь в такой час?       Голос, громом разорвавший пространство. Голос, который именно этой фразой когда-то пошатнул ее мир и в клочья разодрал жизненный уклад.       Эва почувствовала укол охватившего страха, — того самого, который неминуемо настигал ее в присутствии эпистата. Собравшись с духом, она обернулась.       В мире, который принадлежал лишь ему, он выглядел еще более угрожающим. Плечи — шире, взгляд — острее. А его крупный стан нимбом обрамляла алая, притаившаяся вдалеке Луна.       Глаза Эвы невольно напоролись на лед в его.       — Дурное место для твоих услуг.       При других условиях Эва усмехнулась бы про себя со словами: «А ведь он даже не представляет, какую услугу я на самом деле ему оказываю». Но сейчас все обстояло иначе.       Это же место. Эти же фразы. Почему?.. Почему в таком состоянии он возвращается сюда? И что ей в этом случае делать?..       Сглотнула.       — Услуг?       Амен шагнул к ней. Выдержала — взгляд не отвела. Подобие улыбки прорезалось на его лице.       — Непокорная.       Копия прошлого незаметно рушилась. Сон подменял реальность на другую историю.       Большой палец лег на ее подбородок. Огладил. Нежнее, много нежнее, чем она могла ожидать. Ощутила, как пробирает дрожь и как сердце бьется сильнее.       Она отступила, но тут же уперлась лопатками в шершавую стену. Амен навис над ней. Его горячее дыхание морозом осело на коже. Холодные губы огнем обожгли шею. Едва заметный стон, почти выдох, застыл на губах.       Неужели?..       Эва отказывалась, но в глубине души так хотела верить, что ее догадка верна.       Фантазия. Слишком дерзкая, порочная, чтобы воплотиться в жизни. Чтобы признаться в ней даже самому себе. Но слишком неотступная, чтобы ей противиться в редкие моменты беззащитности.       И его фантазией была она.       Самые потаенные, самые абсурдные и безумные желания возводятся в абсолют, пока люди спят. Но его ли это сон или же ее?..       В голове все смешалось, перепуталось. А на ее приоткрытые губы легли его.       Луна за его спиной во всю ширь расправила несуществующие крылья и вспыхнула пламенем, озарив крыши близлежащих домов.       — Моя Неферут… — За пеленой напускной насмешки притаилась мольба.       Неферут… Знал ли он, что в ней его проклятие и его спасение?       Ее руки сами обняли его шею, притянули к нему. Он оторвал ее от земли, приподнял, — легко, словно ничего не весила, — вжал в стену с ощутимой силой. Ощущение чужого тела на своем в мгновение ока вскружило и без того кружащуюся голову. Ледяная кожа и металл накидки верховного эпистата невыносимым жаром разошлись по всему телу.       «Если это то, что ему нужно…» — Ложь заструилась по ее венам, когда она ответила на новый поцелуй.       Щеки, которые так легко горят. Одежда, от которой так легко избавиться. Чувства, которым так легко покориться.       Один миг и излишне громкий стон. Доля секунды и пара соединенных тел. Яркая вспышка и затяжная вечность.       Жесткий, но наполненный затаенной лаской, нестерпимо желанный, Амен пробуждал в Эве нечто такое, о чем она и не догадывалась. Наконец заполучив ее, он окончательно потерял самого себя. Образ, который безвозвратно пленил и не отпускал, смилостивился над ним. Низменное, потаенное желание оказалось исполнено — его губы жадно касаются ее смуглой кожи, а кончики ее пальцев оставляют темные пятна на его светлой.       Обладая ей так, как продолжительные дни нашептывало строптивое сердце, он вынуждал ее саму тянуться к нему снова и снова, вверяясь незнакомым чувствам. И она доверительно позволяла мучившей его страсти наконец выплеснуться. Позволяла мечте стать явью, чтобы спустя время неминуемо превратиться в тлен. Позволяла самой себе крупицу ненасытных грез, которые непременно унесет с собой в могилу.       Хриплые стоны. Вспенившийся Нил. Сбившееся дыхание. Водоворот сводящего с ума обоих возбуждения. Горящая на небосводе Луна, медленно уплывающая за горизонт, чтобы уступить пьедестал долгожданному рассвету. Слепящий луч эйфории и пронзающая души тоска, вплетенная в понимание неизбежного.       Их глаза опять встретились. Несмотря на одолевающий стыд, она мягко положила ладонь на его широкую скулу и тихо, чтобы только она сама и смогла расслышать, прошептала:       — Надеюсь, теперь ты сможешь вернуться.       Прежде, чем взошло рассветное солнце, она успела уловить, как глубокая тень на его бледном лице сменилась едва заметным румянцем.       А затем его сон прекратился.       

***

      — Жив?       — Жив, говорю, жив, ты чем слушаешь?!       — Это ж сколько времени прошло?       — Сам Амон помог, не иначе.       — Или лекарь новый. Руки точно золотые.       Поселение с утра всколыхнули новости, и сотни, а то и тысячи, разговоров об одном и том же наводнили дома — раненый неизвестным верховный эпистат пришел в себя.       Эва не обращала внимание на сердце, что бешено колотилось в груди. Она уже почти отчаялась, забыла, что натворила. Но теперь, спустя столько времени…       Кто бы мог подумать, что из-за одной лишь греховной мысли он застрянет на грани жизни и смерти. Да Эва сама до сих пор не верила. Не верила и в то, что лично исполнила его желание. И наверняка заплатит за это своей шкурой. Которую он в ближайшее время и сдерет.       — Вот ты где. — Тизиан очутился за ее спиной внезапно, словно из-под земли вырос. Она даже испугаться не успела, как он положил тяжелую ладонь ей на плечо и сказал: — Теперь иди за мной.       — Это куда это?       По привычке упиралась, хотя страх колючими нитями связал легкие.       — Спрашивать еще будет. Эпистат пожелал увидеть. Иди давай.       Эва отчетливо прочитала между строк: «Доигралась». Посетовав, что не успела толком ни с кем попрощаться, последовала за ним.       В покои эпистата вошла, зная, что может уже никогда оттуда не выйти. Тизиан остался снаружи.       Амен лежал на своей кровати, чуть приподнявшись на подушках. Несмотря на слабость, в нем все еще чувствовалась небывалая мощь. Лицо, все еще мертвецки бледное, только-только начало приобретать краски, но все еще не выражало ничего.       — Пришла, значит, — хрипло, из-за сухости в горле, заметил он.       — Сам позвал.       Но когда он посмотрел на нее из-под насупившихся белоснежных бровей, надежды на то, что он уже ничего не помнит, не осталось.       Впрочем, о какой надежде вообще могла идти речь?       Посетить его во сне — чистосердечно признаться в том, что она шезму. Увидеть запрятанные за глыбой льда грехи — собственноручно подписать себе смертный приговор.       — Мозгов у тебя все еще немного, как я погляжу.       Что-то доказывать, как и оправдываться, смысла не было.       — Убьешь теперь?       Он задержал на ней суровый, непроницаемый взгляд. Помолчал. Затем покачал головой и на выдохе, почти бесшумно, произнес:       — Дура. — После паузы добавил: — Как есть, дура.       Оторопела от наглости. Затем рассердилась:       — Это не ответ.       Знакомая улыбка коснулась губ.       — За что убивать-то? — спросил, не прикрыв издевки.       Играл. Как кот с мышью играл.       — Ты меня ядовитым кинжалом пырнула?       Внутри все похолодело. А затем вылилось наружу вулканической лавой:       — Да как в голову такое пришло?!       Он лишь поморщился от звонкого голоса.       — И что горланишь тогда?       Эва замерла. С трудом осмыслила сказанное.       Амен откинулся на подушках, смерил ее новым, еще более нечитаемым взглядом. Отдал новый приказ:       — Письмо подтягивай. Как только на ноги встану — первым делом проверю. А теперь — с глаз моих.       Эва не стала дожидаться новых указаний — настолько не была готова, что столь опрометчивая выходка сойдет ей с рук. Она сразу юркнула к выходу, но краткое «остановись» задержало ее на пороге.       «Не сошло».       Приготовившись к худшему, она вновь развернулась к нему.       Он держал паузу — тянул время, издеваясь над ее нервами. Наконец произнес:       — То, что было во сне, остается во сне. Поняла меня?       И Эва все поняла.