Исключение из правил

У Чанбина много мэтчей. Не хочется хвастать или что-то в этом роде, но это правда. Он слишком тщательно составлял свой профиль, чтобы привлечь внимание парней, и это сработало. Никаких фотографий лица: ему не нужны свидания и, честно говоря, он не хочет, чтобы его узнавали на улице. Куча фотографий из спортзала без футболки: вот, что надо людям! Всего остального у него мало, и Хёнджин издевается над этим из-за этого и говорит, что он так похож на тупого качка, а Чанбин игнорирует его хотя бы потому, что ему лень заморачиваться из-за этого, когда результаты ясно показывают, что ему это не нужно. Он не проверяет приложение каждый день, а уведомления отключил после одного неловкого случая, когда забыл поставить телефон на беззвучный во время лекции и тот характерно пропиликал, на что его однокурсник бросил ему несколько понимающих взглядов. Когда Чанбин возвращается домой из спортзала в четверг вечером, уже приняв душ и поужинав, ему больше нечего делать, а спать он пока не собирается, поэтому он достаёт телефон и нажимает на нужную иконку, чтобы просмотреть новые мэтчи за последние несколько дней. Там полно обычных подозрительных персонажей. Типа "сахарных папиков", которые шлют одно и то же каждому, кто младше тридцати; или те парни, у которых есть только групповые фотки, и хрен поймёшь, кто из них кто; и, самое обидное, это парни, которые почти похожи на типаж Чанбина, но с откровенным кринжем в профиле (нет, ему не интересно знать об их девушках. Нет, ему не интересно переходить на их страницы в Soundcloud!) Он уже собирается сдаться и перейти на YouTube, когда замечает действительно интересную фотографию. В ней нет ничего особенного — просто селфи в зеркале спортзала без лица, очень похоже на те фото, которые делает сам Чанбин, но тело этого парня — то, что привлекло внимание Чанбина. На нём футболка, рукава которой он, должно быть, отрезал сам, и он не задирает её, чтобы показать свой пресс или напрячь бицепсы. Он просто выглядит.... он выглядит хорошо. Худой и поджарый, и есть в нём ещё что-то, что заставило Чанбина посмотреть его профиль. И это сразу заставляет его рассмеяться. Там написано "не 180", чуть ниже возраста парня, что Чанбин определенно уважает. Ниже может быть рэд флаг, но это первый профиль, которому Чанбин реально улыбнулся, поэтому он решает проигнорировать слова "би-любопытный, просто пробую что-то новое!" и проводит пальцем по профилю этого парня. Хм. И сплывающее окно сразу говорит о мэтче. Возможно, это немного подпитывает эго Чанбина. Он сразу что-то пишет, не задумываясь, и отбрасывает телефон в сторону, а затем снова берёт его, когда тот загорается, оповещая об ответе, меньше чем через минуту.

pinkmusclebunny

сколько ты поднимаешь, чувак?

honeyboy Первое сообщение, которое я получил, и не просто "привет, детка" ;)))

pinkmusclebunny

Что я могу сказать, я другой?

honeyboy ты не видишь, но я сейчас закатываю глаза Чанбин фыркает, удобнее укладываясь у изголовья кровати и наблюдает, как приходят новые сообщения. honeyboy становая тяга 90 кг, я думаю жим лёжа 70 кг это когда я в последний раз проверял давно не тренировался Мило. Пять сообщений подряд без давления и вытягивания; возможно, это должно отпугнуть, но парень явно в этом новичок — если его профиль ещё не выдал его, значит, он не очень хорошо справляется с естественным поведением — и интерес Чанбина сильно подогрет. Вместо того, чтобы ответить сразу, Чанбин снова заходит в его профиль, чтобы посмотреть ещё раз. Некоторые его фотки чёрно-белые, но на цветных его кожа выглядит довольно красиво, загорелой и гладкой. Не то чтобы Чанбин обязательно искал это в своих интрижках, но это довольно приятный бонус. На фотках нет ни малейшего намёка на лицо, но это довольно обычно для подобных приложений, так что Чанбин даже не расстраивается этому.

pinkmusclebunny

Неплохо! Могу как-нибудь потренировать тебя, если хочешь

Он предлагает это абсолютно не серьёзно, на самом деле ему не хочется быть личным тренером ноунеймовского новичка из табуированного приложения, но он просто не находит, что сказать ещё. Что-то, что не его адрес и не информация о том, что дверь его многоквартирного дома порой заклинивает. honeyboy у меня есть друг, который мне помогает но, может, когда он будет занят, может быть, мы могли бы встретиться, хаха Боже. Чанбину это не должно нравиться, но нравится. Хёнджин, если бы был здесь, покачал бы головой, закатив глаза, и именно этот мысленный образ друга заставляет Чанбина решиться перейти к делу, как он поступил бы в любой другой ситуации, и просто спросить, не хочет ли этот парень встретиться у Чанбина или у него дома. А потом он буквально остолбенел, получив следующее сособщение. honeyboy о, блин, сегодня не могу! ты завтра свободен? :) Самое хреновое во всём этом то, что Чанбин по какой-то неясной ему самому причине положил глаз на этого парня, и вместо того, чтобы что-то с этим делать, он просто согласился с этим. Сейчас он вносит короткую интрижку в свой график. Он пропал. Хёнджин в голове, занявший роль чертёнка на его плече, глубоко вздыхает и издевательски насмехается над ним. Итак, Чанбин отвечает, что свободен, и полагает, что они на месте решат, к кому пойдут позже, и даже не удосуживается поискать кого-то ещё, прежде чем закрыть приложение. В пятницу у него пары рано утром — ужасное решение, о котором он сожалеет с тех пор, как принял его. Чанбин просыпается от будильника, переворачивается, чтобы его выключить, и видит на экране блокировки три сообщения от ханибоя. Одно отправлено вчера вечером, сразу после того, как Чанбин отправил своё последнее, а остальные уже ближе к четырём утра. honeyboy круто круто, ок, хорошо встретимся завтра ха ха если я кажусь странным, то можешь отменить, это просто мой первый раз НЕ МОЙ ПЕРВЫЙ РАЗ В ЦЕЛОМ, я имею в виду первый раз с мужчиной ок Чанбину, вероятно, стоит записаться к психологу, потому что это вызывает у него улыбку. Мило. Он слабак на милоту, ясно? Он берёт себя в руки и отправляет ответ, который выглядит нормальным и не выдаёт его ночной паники, а затем переходит в каток уточнить у Джисона, встречаются ли они сегодня на обеде. Они делают это каждую пятницу, в день, когда их графики удобнее всего совпадают, и Джисон никогда этого не забывает (возможно, один раз он опоздал, но тогда он искренне извинялся за это, и Чанбин согласился сделать вид, что этого не было), но Чанбин всё равно спрашивает и даёт Джисону возможность выбрать, куда они пойдут. На прошлой неделе они обедали смузи и сэндвичами. Сегодня Джисон просит пибимбап, они случайно стукаются коленками под низким столом, и Чанбин платит за обоих и довольствуется выражением чистого удивления на лице Джисона. — О, хён, спасибо, — ухмыляется он. Чанбин берёт салфетку и вытирает остатки соуса вокруг губ Джисона. Они выходят вместе, пряча руки в карманах больших зимних курток, и, как и каждую пятницу, Чанбин спрашивает: — Идём сегодня в зал? Ответ крайне необычный: Джисон останавливает и то ли смущается, то ли просто его нос краснеет от холода, и, заикаясь, отвечает: — О, вообще-то, я не могу сегодня. Занят. Извини. Обычно Джисон просто говорит "нет", жалуется, что у него всё болит и что его лучше не трогать. Если у него есть планы, Чанбин обычно тоже устраивает встречу с Чаном и остальными ребятами из компании. Желание подразнить младшего так и манит Чанбина, но Джисон выглядит неуверенно, да и ему нужно успеть на лекцию через десять минут, а Чанбин не засранец и не хочет его расстраивать раньше времени. Поэтому он надувает свои большие губы и говорит: — Джисон-а, твои бедные, заброшенные икры! — и провожает Джисона в аудиторию, и на лице Джисона нет ни намёка на напряжение, когда Чанбин машет ему рукой на прощание. В любом случае, его одиночное занятие в тренажёрке проходит более чем хорошо. Чанбин вставляет в уши беспроводные наушники и старается не брать слишком большие нагрузки без поддержки со стороны, но к концу тренировки он обливается потом и знает, что завтра всё равно почувствует боль в мышцах. Вместо того, чтобы сходить душ в спортзале, Чанбин возвращается домой и моется там, а потом садится на кровать с мокрыми волосами, вода с которых капает ему на плечи, когда он открывает приложение и набирает сообщение.

pinkmusclebunny

ещё настроен на сегодняшний вечер?

honeyboy ага!!! да, конечно Он немного беспокоится, что может показаться слишком нетерпеливым, отправив это в начале шестого, но три восклицательных знака ханибоя определенно его опередили. honeyboy хочешь, чтобы я принёс что-нибудь типа презервативы или бутылку вина или цветы? Он, должно быть, шутит. Чанбин надеется, что он шутит, потому что тогда он сможет посмеяться без чувства вины. Этот парень забавный, как раз в духе Чанбина (неловко, очень неловко, он никогда и ни с кем здесь не переписывался, разве что спрашивал о предпочтениях и уточнял, где они встретятся, а теперь вот это), и он слишком хорошо осведомлён о строке "без обязательств" в профиле парня и о том, что раньше это его никогда не волновало.

pinkmusclebunny

Это не совсем то приложение.

Чанбин не хотел, чтобы его ответы казались такими сухими. Феликс тысячу раз говорил ему, что использование знаков препинания и отсутствие сленга заставляет сообщения казаться слишком серьёзными, но Чанбин любит быть точным. И в любом случае это нормально, потому что ханибой отправляет в ответ улыбающийся смайлик с подписью "тогда только презервативы", и Чанбин не сдерживает улыбку, потому что никто не видит. Было бы слишком легко вступить в разговор, а Чанбину это действительно не нужно, поэтому он, несмотря ни на что, переходит к делу, отправляет свой адрес и предлагает встретиться в семь. Возможно, немного рано, но на улице уже темно, Чанбину скучно, а вчера он так и не выпустил стресс, и в любом случае этот парень не знает, чего ожидать. Собеседник всегда отвечал очень быстро, но после сообщения, которым Чанбин отправил свой адрес, возникла задержка. "Сливается", — предположил Чанбин, и как раз в тот момент, когда он уже собрался сдаться и смириться с тем, что этим пятничным вечером будет один смотреть фильм в постели, экран загорается. honeyboy окей, буду Хорошо. Окей. Чанбин определённо испытывает облегчение хотя бы потому, что он только что тщательно принял душ и не хочет, чтобы это было зря. Только и всего. Следующие полтора часа он проводит в сознательно чилловом состоянии, полуодетый, на диване, листая каналы телевизора и уверяя Чана, что песня, над которой они работали больше двух недель, более чем хороша и что нет абсолютно никакой необходимости полностью переделывать её сейчас. Он отправляет сообщение Джисону, просто какой-то мем, который он случайно увидел и подумал, что младшего это рассмешит, и задумывается, не будет ли слишком настойчиво спрашивать, увидятся ли они на выходных — возможно, немного, поскольку они виделись буквально сегодня, но это нормально. Он может относиться к этому обычно. Чанбин может относиться к Джисону обычно, как и к этому парню по переписке, потому ничего такого не происходит. Когда у него остаётся десять минут до назначенного времени и в дверь вот-вот могут позвонить, Чанбин вскакивает и осматривает квартиру. Она довольно чистая, потому что у него всегда так, но решает на всякий случай убедиться, что ничего смущающего не пропустил. Он отворачивает плюшевого Снорлакса лицом к стене. Домофон звонит в 18:59. Чанбин отвечает, говорит: "можешь подняться", и называет номер своей квартиры, после чего слышит, как парень на проводе молча дышит пару секунд, а потом сбрасывает, так ничего и не сказав. Немного странно. Наверное, он просто нервничает. Со ждёт, через какое-то время слышит шаги в холле и открывает дверь, находя это менее неловким, чем заставлять гостя стучать и ждать, пока ему откроют. Вот только Чанбин открывает дверь, и видит направляющегося в его сторону Джисона, закутанного в пальто и с трижды обёрнутым вокруг шеи шарфом. Чанбин невероятно сбит с толку. — Джисони, у нас были планы? — спрашивает он. Он заглядывает через плечо Джисона на случай, если сюда подходит тот сексуальный парень из приложения. — У меня вроде типа дела. Глаза Джисона мечутся по сторонам, он то открывает рот, будто хочет что-то сказать, и закрывает, промолчав, и Чанбин, наконец, соединяет множество точек, которые всё время кричали о необходимости их соединить, потому что, очевидно, это Джисон. Конечно же это Джисон ханибой. Кто ещё это может быть? Положив руку Джисону на плечо, Чанбин затаскивает его внутрь и усаживает на диван. Джисон охотно идёт за ним, глядя на свои ноги. — Ты знал, что это я? — прямо спрашивает Чанбин. — Нет! — визгливо отвечает Джисон, качая головой. — Нет, не знал. Я имею в виду, я... я просто думал, что парень немного похож на тебя, кхм. Он, должно быть, понимает, как это звучит, практически сразу как договорил, потому что его уши становятся ярко-красными, и Чанбину приходится сглотнуть, прежде чем он сможет заставить себя ответить. — Я тоже так думал, — в итоге говорит он. Он всеми силами старается не думать об этом, но, боже, он не может перестать сравнивать в уме те фото без лица из профиля парня с Джисоном. Он видел Джисона без футболки столько раз, что даже верит, что не узнал его. Чанбин предполагает, что это потому, что ему просто никогда не приходила в голову мысль, что Джисон окажется в таком приложении. — Ты никогда не говорил, что тебе нравятся парни, — выпаливает Чанбин, так глупо и необдуманно, в той самой манере, которую обычно хорошо умеет сдерживать. — Я не был уверен, — неуверенно отвечает Джисон, ёрзая. — Значит, ты не хотел ничего говорить, пока не попробовал... — Чанбин кашляет и краснеет, — это? Джисон краснеет сильнее, чем Чанбин, и кивает. Затем берёт верх та сторона Чанбина, которую он обычно подавлял в отношении Джисона, и он говорит: — Это небезопасно. Что, если бы ты встретился с каким-то психом? Не стоит так просто идти к кому-то домой, надо в общественном месте встречаться. В этих приложениях никому нельзя доверять! Что, если- — Хён, я знаю, — перебивает Джисон, вероятно, не осознавая, как сильно дуется в этот момент. — Я сказал Феликсу, что ухожу, и дал ему адрес. Если я не напишу ему до девяти, он проверит меня. Как мило. Чанбин может быть нормальным. Чанбин сможет сохранить это нормально. — Хорошо. Ладно, — говорит он. Может ли он быть нормальным? — Но это всё равно не очень хорошая идея, Джисони, — говорит Чанбин в режиме полноходовой лекции. — Терять девственность с незнакомцем-... — Я не девственник! — ...это рискованно, тебя могут не послушать. Надо найти человека, которому ты доверяешь-... — Я доверяю тебе, хён, — бормочет Джисон себе под нос, но это всё равно заставляет Чанбина замолчать на полуслове. Тяжело сглотнув, он продолжает: — Ты не знал, что это я. Джисон пожимает плечами, румянец так и не сходит с его лица, и он всё ещё в верхней одежде. — Теперь знаю. Не может быть, что Джисон предлагает себя Чанбину. Не может быть, и тем не менее, похоже, что именно это он и делает. Чанбин должен сказать "нет". Чанбин должен сделать что угодно, только не воспользоваться этой глупой ситуацией, в которую могли попасть только они. Джисон наблюдает за ним из-под ресниц, не поднимая глаз полностью, и продолжает: — Я имею в виду, типа, я принял душ. И взял всё нужное. Было бы жаль потерять время, так что-... — Ага, — перебивает его Чанбин со смехом, который он не может сдержать. — Вот как ты флиртуешь? Джисон говорит: — Нет, боже, я не флиртую с тобой, — но он прячет собственную улыбку, и Чанбин не может относиться ко всему этому обычно, поэтому перестает пытаться. Старший подсаживается ближе к Джисону, пока они не оказываются на одной подушке, и тянет руку, расстёгивая молнию на его куртке. Распахивая полы, он кладёт руки на плечи Джисона и помогает ему раздеться, а затем наблюдает, как тот разматывает шарф со своей шеи. Он в рубашке на пуговицах. Очевидно, оделся, чтобы произвести впечатление. Чанбину кажется, что он сходит с ума. — Ты... целуешься? — тихо спрашивает Джисон, облизывает пересохшие губы после и неловко складывая руки на коленях. Честно говоря, в этом вопросе может быть по-всякому. Лично Чанбину это нравится, но у него было несколько парней, которые отворачивали лица. Это нормально, это их предпочтения, так что тут ничего такого. Но Чанбину это нравится, и он слишком хорошо знает об оральной фиксации Джисона, и он хочет, чтобы они делали это. Ему стоит что-то сказать, и стоит спросить Джисона в ответ и убедиться, что его это устраивает, и... Одна рука ложится на щёку Джисона, и ему нужно совсем немного подвинуться, а затем Чанбин целует его, осторожно и медленно, и Джисон наклоняет голову, отвечая. Их рты соприкасаются, Чанбин позволяет своему языку коснуться нижней губы Джисона, и тот шумно выдыхает. В какой-то момент он опёрся рукой на бедро Чанбина, и сейчас сильно сжал его в пальцах. — По-другому? — Чанбин отстраняется ровно настолько, чтобы спросить. Джисон отвечает "ещё" на вопрос, который Чанбин не задавал, и в этот раз именно он соединяет их губы. Чанбин любит целоваться, но обычно он не целует своих партнеров по перепихону так. Вот так, прижимаясь друг к другу сидя на диване, полностью одетые, и медленно, будто они не собираются делать ничего больше. — Джисони, — говорит он, потому что теперь это стало его обязанностью, и он должен показать Джисону, что это такое на самом деле. — Спальня? Это далеко не первый раз, когда Джисон находится в комнате Чанбина, но сейчас он топчется у кровати, будто не знает, к чему ему можно прикасаться, а к чему нет. Он оставил ботинки в прихожей, и сейчас неловко потирает друг о друга ступни в носках. Чанбин садится на кровать, оперевшись спиной на изголовье, и только после того, как он устроится, Джисон садится на другой конец кровати лицом к нему. Такой тишины у них ещё никогда не было. Ни в один из всех перепихонов, что были у Чанбина, такой тишины не было. — Что ты хочешь делать? — спрашивает он. Обычно все эти формальности обсуждается в сообщениях, типа "у тебя или у меня", "сверху или снизу", "мой сосед дома, так что тихо". Здесь он понятия не имеет, с чего начать, к чему готов Джисон и чего он от этого ожидает, поэтому, как бы он ни хотел помочь, ему приходится вынуждать Джисона вести его. Не обращая внимания на застенчивость и сдержанность, Джисон говорит: — Хочу прикоснуться к тебе. Чанбин задумывается, насколько много входит в понятие "прикоснуться к тебе" в этом случае, поскольку сейчас он просто один из многих желающих (и он знает, что желающих лечь в постель с Джисоном наверняка много), и в то же время сползает ниже по изголовью, ложась на спину, а Джисон заползает на него сверху и, не теряя времени, хватается за край футболки старшего. Они вместе стягивают её, а Чанбин даже не пытается в ответ расстегнуть пуговицы на рубашке Джисона, как бы сильно ему ни хотелось его видеть. — Могу я... — начинает спрашивать Джисон, блуждая глазами по обнажённой коже перед ним. Для него это не новое зрелище, не тогда, когда они столько времени вместе ходили в спортзал, но он смотрит с так пристально с широко раскрытыми зрачками. — Делай, что хочешь, — уверяет его Чанбин. Он думает, что Джисон прикоснётся к его груди, может, начнёт целовать в шею, и вздрагивает, когда Джисон крепко хватает его за плечи и переворачивает, меняя местами. Чанбин не был к этому готов, поэтому всем весом навалился на Джисона, вдавливая его в матрас, пока не опомнился и перенёс опору на руки и колени. — Хён, — говорит Джисон раньше, чем Чанбин успевает отчитать его. — Ты хорошо выглядишь вот так. Он должен быть своего рода наставником, учителем в этой ситуации, но на каждом шагу Джисону удаётся застать его врасплох. Чанбин чувствует, как краснеет, чувствует, как румянец ползёт на его открытую грудь. — Если ты хотел быть подо мной, мог просто сказать, — ворчит Чанбин. — Что ещё ты хочешь? Джисон пожимает плечами, и Чанбин понимает, что он просто стесняется сказать. Чанбин может помочь ему в этом. — Хочешь, чтобы отсосал я тебе? Старший сохраняет невозмутимое выражение лица и наслаждается тем, как зрачки Джисона расширились ещё больше и тем, как он сразу кивает. — Или хочешь отсосать мне? Хочешь меня, — Чанбин проводит кончиками пальцев вниз по горлу Джисона, от чего тот начинает дрожать, — здесь? — Да, оба, — признаёт Джисон. — Хочу попроб- — Хочешь знать, хорош ли ты в этом, — перебивает его Чанбин. Он знает Джисона. Он знает, что им движет. — Хочешь знать, сможешь ли выдержать это. Кажется нереальным, что меньше получаса назад Чанбину приходилось держать при себе всё то, что он когда-либо думал о Джисоне. Меньше двадцати минут назад они сидели на его диване, и никто из них не думал обсуждать тему недавно обнаруженной сексуальной ориентации Джисона. Джисон говорит: — Я выдержу, я могу, — и когда Чанбин кладёт палец ему в рот и давит на язык, Джисон не возражает. Не возражает, просто слабо стонет, трепеща ресницами, и Чанбин чувствует, как слюна обволакивает его палец. Старший мычит, делая вид, что думает, и проводит подушечкой пальца по языку Джисона просто потому, что может, и потому, что Джисон в ответ на это тихо давится воздухом. — Я знаю, чего ты на самом деле хочешь, — Чанбин нагло врёт и надеется, что Джисон не ударит его за это. Но это то, чего он хочет, а Джисон неподвижно лежит под ним с блестящими глазами и податливым мягким ртом, и Чанбин не хочет быть его наставником. Он хочет сделать всё хорошо, слишком хорошо, настолько хорошо, чтобы Джисон снова пришёл к нему и даже не подумал больше снова открыть это приложение. Может быть, он плохой друг. Чанбин годами скрывал свою привязанность к Джисону за закрытыми дверями, и если у него будет хотя бы одна ночь, чтобы почувствовать всё то, что он так тщательно скрывал, он воспользуется этим в полной мере. Он просовывает ладони под Джисона и переворачивает его, подталкивает и тянет на себя, пока младший не оказывается перекинут через его колени с опорой на локти и не говорит тихое: "хён, неловко", но даже не пытается отстраниться. — Могу я снять это? — спрашивает Чанбин, выжидая, пока Джисон кивнет, чтобы протянуть руку и расстегнуть его джинсы. Он расстегивает молнию, чувствуя, что Джисон твёрд, и не прикасается к нему. Когда он пытается их стянуть, нижнее белье Джисона тянется следом — всё из-за того, что он носит слишком узкие джинсы, настолько узкие, что они кажутся нарисованными на коже, — и Джисон взвизгивает, пошатываясь на локтях и пытаясь протянуть руку назад, чтобы прикрыться. — Детка, всё в порядке, — шепчет Чанбин, бессмысленно и неосознанно, быстро пожалев о таком подборе слов, но слышит тихий писк со стороны Джисона и убирает руку. — Я уже видел твою задницу, — говорит Чанбин дальше, пытаясь успокоить его. — Не так, — возражает Джисон. Кажется, у него сбилось дыхание. В чём-то он прав, поэтому Чанбин не спорит с этим, просто стягивает джинсы младшего вниз, сбивая их в кучу у его колен. Возможно, ему следует сбавить обороты, но кровь внутри кипит, а Джисон смиренно лежит на его коленях, поэтому Чанбин накрывает его ягодицы ладонями и сжимает, пока кончики каждого его пальца не белеют. — О, ах, — выдыхает Джисон, подаваясь навстречу рукам Чанбина, когда тот ослабляет хватку. — Такое ощущение... Это так мило, что может стать вредным для здоровья Чанбина. — Никто никогда не трогал твою задницу? — спрашивает Чанбин, не в силах скрыть шутливые издевательские нотки в голосе. Он знает, что это неправда, потому что их друзья слишком тактильные и то и дело распускают руки. Но Джисон извивается, поджимая ноги, моментально выгибает спину, а затем, кажется, осознаёт, что делает, и выпрямляется, тихо проговорив: — Не так. Чанбин поддаётся искушению пощупать его как следует, под предлогом того, что ему это нравится. Каждое касание его рук заставляет Джисона вздрагивать и дрожать, и в данной позиции Чанбин этого не видит, но ему интересно, насколько Джисон уже мокрый, достаточно ли этого, чтобы завести его. Джисон по большей части молчит, пока Чанбин не проводит одним пальцем слишком близко к его дырочке, и тот вспискивает, промямлив имя Чанбина. И снова подаётся навстречу прикосновению. Знает ли он, как много просит за это? — Одну секунду. С кровати Чанбин не может отсюда дотянуться до ящика, поэтому он встаёт, чтобы взять смазку, и прячет улыбку от звука, который издаёт Джисон, когда видит её. Он тоже снимает шорты и боксеры, и устраивается коленями на кровати, зажимая обе ноги Джисона своими. Дело в том, что Чанбин знает Джисона. Он знает, что если спросит его о чём-то, то тот будет думать слишком много. Знает, что последних пары секунд молчания, вероятно, уже было достаточно, чтобы он начал о чём-то беспокоиться. Поэтому, вместо того, чтобы сказать что-то ещё, Чанбин открывает смазку, капает себе на пальцы и, не разогрев, касается Джисона между ягодиц, и смазки оказывается так много, что она стекает на внутреннюю поверхность его бёдер. — Бля, Чанбин, хён, холодно! — Джисон скулит. Он не пытается отодвинуться, хотя по его коже пробегают мурашки. Пальцами, которые ранее были во рту Джисона, Чанбин прикасается к нему, растирая дырочку, совсем чуть-чуть надавливая, но недостаточно, чтобы войти. — Ты делал это раньше? — спрашивает он, но затем уточняет: — Себе, Сони. Делал? — Да, — через мгновение признаётся Джисон. — Да, просто... попробовал. — Это было приятно? Тише, чем до этого, Джисон говорит: — Да. Чанбин очень, очень сильно хочет это увидеть. Он мог бы и дальше дразнить его, но Джисон слишком хорош, и Чанбин больше не может оттягивать удовольствие Джисона, не оттягивая при этом и своё. Остатками смазки на ладони он пару раз проводит по своему члену, вздыхая от собственного прикосновения и не упуская из виду, как Джисон пытается вытянуть шею через плечо, чтобы посмотреть. — Лежи спокойно, — приказывает Чанбин. — Ты... ты собираешься... о, о, это, — начинает Джисон и замолкает, впиваясь пальцами в простыни и чувствуя, как Чанбин приближается ближе и скользит своим членом между его ягодиц, потираясь тесно и горячо. Это почти что фрикции по поверхности, и Чанбин не торопится с первым толчком, двигаясь так, будто он в самом деле трахает Джисона. Когда он оказывается настолько близко, насколько это возможно, прижимаясь тазом к ягодицам Джисона, он останавливается, берёт в руки талию младшего и замирает. Джисон вздрагивает и поднимает таз, вжимаясь теснее, и они стонут одновременно. — Хён, что ты делаешь? — на выдохе спрашивает Джисон. Костяшки его пальцев побелели на простынях. — Я думал, ты собирался... Господи, Чанбин бы очень хотел этого. — Нет, — просто говорит он, и вместо того, чтобы дать Джисону возразить, Чанбин выбирает отстраниться, а затем снова подаётся вперёд, на этот раз немного быстрее. Он держит Джисона на месте, обхватив его талию, и знает, что ещё долго будет дрочить, думая об этом. Головка его члена скользит по дырке Джисона на третьем толчке, и Джисон высоко, развязно и горячо скулит, и ему самому становится так неловко от этого, что он прячет лицо в сгибе локтя. — У тебя так хорошо получается, детка, — хвалит Чанбин, успокаивая его. — Я не... я даже ничего не делаю, ах, — отвечает Джисон. Объективно это неправда: он подаётся навстречу каждому движению Чанбина, тянется за его членом судорожными движениями бёдер, не говоря уже о том, что Чанбин мог бы спустить от одних только звуков, которые младший издаёт. — Ты естественный, — не задумываясь говорит Чанбин, и даже не подозревает, что этими словами заставил Джисона подавиться слюной. Он бы забеспокоился, если бы Джисон не продолжал толкать тазом навстречу и если бы не стонал как сумасшедший. Поэтому он пробует ещё немного, чуть понижая голос и спрашивает: — Ты бы взял мой член вот так, да? Как будто бы создан для этого? У Джисона локти подкашиваются, и он падает лицом в простынь, удерживаясь теперь только плечами на матрасе и трясущимися коленями. Он делает попытку снова встать на руки, но терпит неудачу, когда Чанбин обеими руками гладит его спину, — не нажимая вниз, просто касаясь, — и Джисон дрожит, сдаётся и ложится ничком перед Чанбином с поднятой задницей и опущенной вниз головой. Настала очередь Чанбина задыхаться, хотя ему удается еле выдавить: — Видишь? Такой хороший для меня. — Блять, — скулит Джисон, одеяло, в которое он уткнулся лицом, глушит его голос. — Хён, трахни меня. — Не сегодня. Чанбин молча восхищается своей сдержанностью, поскольку в любой другой день Джисону достаточно лишь один раз умоляюще посмотреть на него, чтобы он сломался. Не сегодня, не этой ночью. — О, просто... Прервавшись очередным стоном, Джисон вздрагивает и не перестаёт встречать каждый толчок Чанбина. — ...совсем немного, Бинни-хён? Прежде чем Чанбин успевает усмехнуться его отчаянию, Джисон продолжает говорить. — Только головку, просто... я хочу это почувствовать, пожалуйста, — говорит он и стонет, когда член Чанбина дёргается, и он чувствует это своей промежностью и хочет этого, — во мне, хён. Чанбин должен был знать, что младший будет таким, напористым и надоедливым, и это самая горячая вещь, которую Чанбин когда-либо видел или слышал. — Я взял презервативы, — быстро говорит Джисон. Чанбин не отвечает, продолжает двигаться, а Джисон прижимается лицом к одеялу. — Или... или не используй его, хён... пожалуйста, — говорит он, отчаяние мешает адекватно думать. Его голос срывается, а бёдра трясутся. — Пожалуйста, прошу тебя, я хочу, чтобы ты был внутри. — Ты такой ненасытный, — с придыханием бросает Чанбин. Он удобнее укладывает большие пальцы, почти соприкасаясь ими, на пояснице Джисона, и лёгким давлением заставляет младшего выгнуться ещё сильнее, так грязно, сексуально и крышесносно, и он сожалеет, что начинает кончать раньше, чем успевает обхватить рукой член Джисона. Вид его спермы на заднице Джисона, стекающей по покрасневшей розовой коже, что даёт блики на свету от смазки-... — Хён, — скулит, Джисон, и каждый его вдох переходит в очередной поток стонов. Чанбину требуется секунда, чтобы прийти в себя и просунуть руку под младшего, костяшками пальцев задев влажное пятно, которое Джисон оставил на простыне. Чанбин даже раза не провёл рукой, как Джисон кончил следом. Чанбин продолжает касаться его, проводит пальцами по головке и чувствует, как новый поток пачкает его руку, и останавливается только тогда, когда Джисон всем телом обмякает и падает. Он бы впал в полный беспорядок, если бы Чанбин не поймал его и не уложил на бок, обнимая со спины. Джисон рушит молчание несколько минут спустя, когда они уже перевели дыхание, покашливая, и проворчав: — Ты меня всего выпачкал. Чанбин, фыркнув, отвечает: — Прости, Ханни. Последствия однополого секса. Ему не обязательно видеть лицо Джисона, чтобы понять, что он снова покраснел. — Можешь пойти привести себя в порядок, — предлагает тогда Чанбин, поскольку знает, насколько Джисон подвержен чувству неловкости, и полагает, что он, вероятно, хочет быть полностью одетым, прежде чем начнёт паниковать. — Я пока поменяю простыни. — О. Хорошая идея. Хорошо, — говорит Джисон. Он вылезает из объятий и направляется в ванную, и на выходе из комнаты оборачивается, встречаясь с Чанбином взглядом, и небольшая улыбка, которую он ему дарит, успокаивает в старшем лёгкую панику, которую он и сам не понимал, как начал испытывать. Чанбин, оставшись один, натягивает обратно свои боксеры и быстро разбирает постель, доставая свежее бельё. Он заправляет последний угол простыни, когда его телефон на тумбочке загорается, и он, взглянув на экран, читает уведомления. honeyboy хай, детка ;) было приятно познакомиться ты свободен через пять минут? для второго захода