Голод по-сеульски

      Ночной Сеул словно огромная банка, забитая светящимися шпротами. Наверное, лучше было бы заменить шпроты на светлячков. Куча светлячков сновали туда-сюда, неконтролируемо, гуляли, курили, пели в караоке. Выходной день, мать твою.       Чан тоже был готов пуститься в этот Содом, но только после того, как заберёт друга из клуба. Вообще он был любителем домашних посиделок с соджу и каким-нибудь фильмом. Желательно в одиночестве. «Именно поэтому у тебя нет девушки», — постоянно бурчал Чанбин. Личная жизнь — не что-то сокровенное для Бана, она полна скорее проблемами, чем чувствами. Они, как бабочки в животе, летают, дают ощущение лёгкости, но умирают быстро. Ему этого не надо. Настолько, что он не уверен, кто бы его устроил — парень или девушка. В городе все настолько красивые, что иногда порнуха заводила его на гейскую сторону. Все эти красивые айдолы, милые мальчики, девчонки, улыбающиеся и признающиеся в любви на камеру — кто-то рожу кривил, но ему нравилось. Что-то в этом было.       У него была любимая группа — Twice, которой он не изменял ни с кем. Немного странный досуг от своих коллег он скрывал, знал лишь Чанбин, за что часто подкалывал любителя девчачьих k-pop групп. Несерьёзным казался подкачанный офицер полиции, качающий головой и постукивающий пальцем по рулю в такт «What is love?», сидя в машине. Тем не менее, сегодня у Чана был законный выходной, он был в своей машине и имел полное право так делать. А Со всё не появлялся на выходе из клуба.       Бан даже не вздрогнул, когда за боковым стеклом со стороны водителя появился тёмный силуэт. Сначала он подумал, что это его друг, но парень в машину не садился, а лишь наклонился и постучал по стеклу. Мужчина приглушил музыку, повернулся в его сторону и вот тогда немного вздрогнул.       На него уставился довольно красивый, но бледный парень. Кончики блондинистых волос торчали из-под капюшона кофты, острый подбородок делал его лицо очень феминным, лисьи глаза, пухлые, потрескавшиеся губы — такому только на сцену девчонок соблазнять. Но сначала не помешало бы пройти курс реабилитации, потому что Чан не дурак — все признаки наркозависимого на лицо.       Он опустил стекло, чисто из любопытства. Блондин улыбнулся. Ей богу, так улыбаются проститутки.       — Слушай, есть чё? — типичный вопрос для того, кто готов сегодня закинуться и провести хорошо выходные. Наверное, так парень и подсел. Чан долго молчал, взвешивая все за и против. У него сегодня выходной, он не обязан, не обязан подводить каждого встречного нарика до участка. Да, это будет для его же блага, но он ждёт друга, ему сейчас не до мальчишек.              Несмотря на то, что смотрел он довольно угрожающе (как ему самому показалось), парень не отпрянул. Наоборот — он набрался смелости открыть дверь и сесть рядом. Сесть в чужую машину. «Точно нарик, раз берега путает», — подумал Бан и продолжил сверлить взглядом юношу.              — Так есть или нет? — парень повторил, сунув руки в передние карманы кофты. Так и напрашивался на вытрезвитель. Бан музыку поставил на паузу и ответил спокойным ровным басом:              — Нет.              И юноша не сдался. Он вздохнул, но не от огорчения, посмотрел по сторонам, а затем, как бы невзначай прочистил горло и…              — А надо?              Ну вот ты и попался, сучонок. Чан не думал, что всё дойдёт до такого, но, видите ли, сама судьба наслала этого мальчика ему. Или наоборот.              Мужчина взял бумажник из бардачка, не упустив воодушевившегося состояния парня, а затем вышел из машины. Обошёл её и наклонился к открытому окну, чтобы парень не смог никуда деться. Он открыл бумажник и стал наблюдать за изменившимся выражением лица. Улыбка при виде ксивы быстро сошла на нет.              — Из машины вышел.              Блондин облизал нервно губы и сделал, как сказали. Стоило ему хлопнуть дверью, как его прижали грудью к авто и стали лапать по всему, чему можно.              — Ог-го, офицер, вы немного превышаете свои полномочия, мне это нравится.              — Ничего я не превышаю. И руки на крышу, чтобы я их видел, живо, — Чан флирт не оценил, ему никогда не нравились такие, даже если они были чертовски симпатичными. — Торчишь с собственного товара? Поди ещё и производишь. Выглядишь, как мертвяк, тебе скорее в скорую надо, чем в участок.              — Я просто не ел, — усмехнулся парень, закатив глаза. Снова облизался.              — Посмотрим, что с тобой делать, как приедем, — Бан имел хорошую привычку всегда держать наручники рядом с сидением, чтобы беспалевно прихватить их при выходе, что он и сделал. Один за другим застегнулись браслеты, издав характерный металлический скрежет. Неудивительно, что этому извращенцу это понравилось, судя по свисту. — Заодно наркоту из жопы достанем. Ты же там всё прячешь, да? — шепнул он ему на ухо. — Педик.              — Что за слова, офицер?              — Я не на службе, имею право. Не рыпайся, а то и морду набить могу. Скажу, что оказывал сопротивление при аресте.              Документов при юноше не было, Бан решил на слово поверить Хёнджину по поводу его имени и усадил на заднее сиденье авто. Он отправил Чанбину смс о том, что быстренько доставит одного в участок и вернётся, и завёл мотор. Не успели они выехать из парковки, как Джин решил проигнорировать просьбу Чана помолчать.              — С чего ты решил, что наркота в моём укромном месте? Я что попало туда не сую.              — Хватит тыкать. Ага, конечно, не суёшь. Раз ты такой разговорчивый, может расскажешь мне о своём бизнесе?              — Это не бизнес, офицер, это охота, — блондин улыбался, как умалишённый. Чан его не боялся. Как можно бояться додика, который на честном слове держится?              — Так вот как это называется. Кажется, жертва теперь здесь ты.              Хёнджин промолчал, уставившись в окно. Он всё ждал подходящего момента, какой-нибудь пробки. Далеко впереди был светофор и крупная развилка. Джин медлить не стал.              — У меня и вправду есть для тебя кое-что интересное, офицер. Это намного лучше, чем ЛСД, мет или экстази. Намного.              — Я же сказал, мне ничего не нужно, — раздражённо буркнул Бан, уже намереваясь как-то заткнуть преступника, а тот всё не унимался.              — Вам надо расслабиться, господин Бан. Клянусь, вам никогда не будет так хорошо, как со мной…              Чан рассмеялся. Машина встала в небольшую пробку, он даже не удосужился обратить на задержанного внимание. Напрасно.              — Что ты мне говоришь, парень! Мне будет очень хорошо, когда я увезу тебя в участок, сдам своим, вернусь за Бином и домой, вот там…              Договорить офицер не успел: всё случилось за долю секунды. Парень, сидевший ровно позади него, каким-то образом смог освободиться от наручников, обхватил руками его шею, прижав к спинке сидения, а затем Бан почувствовал острый укол боли в районе шеи и вскрикнул. Потерял сознание.              Темнота, разливающееся тепло по всему телу, словно его окунают в мёд. Он ловил какие-то вспышки, во время которых возвращался в реальный мир, где видел Хёнджина рядом с собой на месте водителя. Что случилось? Ему стало внезапно плохо, и Джин сам решил довезти их до участка?              — Ты… такой молодец.              Хван повернул голову в его сторону, быстро сканируя от и до. Рукав чёрной кофты, и так повидавший разные резус-факторы, снова был пропитан кровью. Блондин снова вытер им рот, чем только размазал кровь по подбородку. Клыки при виде ловившего трип мужчины опять просились наружу. Ему было чертовски мало, но надо терпеть.              — Я молодец? — заговорил с ним парень.              Чан не соображал ничего. Он то просыпался, то отключался опять. Его мотало по двум мирам — грёз и реальности. Тёмное пятно на вороте синей футболки увеличиваться перестало, рана от укуса постепенно заживала. Он всё равно её не чувствовал.              — Да, ты молодец… Решил нас довезти до участка, к моим друзьям… Ты такой хороший, а мне так плохорошо… — он хихикнул. Он долго хихикал, думая, что сам придумал это слово.              — Включить музыку, офицер?              — Кто офицер?              — Ты офицер.              — Я… крутой парень! Я очень… очень… крутой.              Кажется, Хёнджину надоело слушать его бредни, поэтому он решил врубить его плейлист. На паузе как раз стояла его любимая «What is love?», и Бан упал в волшебный портал, очутившись в клипе.              Он не умел танцевать, но ноги сами вели его куда надо, стоило ему увидеть Моморин в жёлтом платье и Сану в ослепительно белой рубашке. Он готов был с радостью полюбить Наён такой, какая она есть — в очках и с милыми кудряшками. Сердце счастливо трепетало при виде красивых декораций, прекрасных дам, он уже танцевал с каждой, цветастые платья кружились вокруг него, звонкие голоса и громкая музыка кутала в объятьях. Он будто парил в калейдоскопе чувств, не в силах сопротивляться бесконечному потоку экстаза.              Всё потихоньку стало сходить на нет. Песня, которая, как ему казалось, длилась пару часов, закончилась, и вспышки реальности снова посетили Бана. Вот они остановились возле неоновой вывески — наверное, вернулись в клуб. Его куда-то потащили, и это точно не мог быть этот додик. Слишком худой и немощный. Чан стонал через раз, жалуясь на холод, на то, что на него что-то вылили, но не сопротивлялся. Свет странного помещения слепил его, но кровать была мягкой. Спать не хотелось.              Более-менее проснулся он полуголым, лёжа на простынях. Под плечи и голову были бережно уложены подушки, руки раскиданы в стороны и привязаны полосками ткани к изголовью. Он мог бы запросто порвать их, если бы не самочувствие. Его всё ещё держало, не отпускало.              — Это что, моя любимая синяя футболка? — брюнет спокойно озвучивал все свои мысли и выставлял напоказ эмоции. Он был очень огорчён тем, что её порвали.              — Она всё равно пропиталась кровью.              Хёнджин стоял рядом и выглядел заметно посвежевшим. Он только что приволок Бана сюда, уложил, привязал и только что нашёл у него ключи от наручников. Браслеты всё ещё были на нём, но цепочка порвалась. Они же не были бракованные, так?              — Что ты сделал? Что ты мне дал? — простонал офицер. Сознание в норму возвращалась, а вот тело всё ещё было в той неге. Оно не слушалось его.              — Мой яд. Он впрыскивается при укусе, заглушая боль, как морфин, и улучшает общее самочувствие при заборе крови, — объяснил Джин, достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, прокомментировав его недоумевающее выражение лица тем, что нашёл их у него в бардачке. — Хорошие, кстати, — и закурил.              — Ты какой-то странный наркоман. Или убийца… кто ты? — все эти схемы Чану показались сложными. Никто бы не стал так изгаляться. Наверное, он всё ещё бредил, и Хёнджин своими словами только что доказал это.              — Наркоман сейчас здесь ты. А я вампир.              Хван присел на край кровати и затянулся, долго всматриваясь в его глаза. Повисла долгая пауза, в течение которой блондин выкурил одну сигарету. Он понимал, что Чану потребуется больше времени на осознание, учитывая его состояние, но единственное, что смог вымолвить Чан после долгих раздумий, было:              — Я не наркоман.              Допустим, он решил частично принять его позицию, а дальше что? Страха Бан всё равно не почувствует, он ногами с трудом шевелит. Не то чтобы он собирался как-то выходить из положения.              — Ладно, пару раз не считается, — согласился с ним Хван.              — Пару?              — Мне мало одного укуса. В первый раз мне удалось лишь сделать тебя податливым для меня. Мне нужно поесть нормально.              — Эй… эй-ей! — Чан заметил, как Джин начал приближать не потухший окурок к его голому животу, и бросил все силы, чтобы увернуться, но тело было слишком вялым, а верёвки держали крепко. Бычок коснулся тлеющей стороной открытой кожи пресса, раздался короткий шипящий звук. И Чан расслабился — ничего не почувствовал.              — Прикольно, да? Быстро заживёт, в этом прелесть вампирского яда. Если бы наши укусы были болезненными и долго заживали, нас бы уже давно раскрыли. А так я слыву прекрасным любовником, дарящим незабываемые ощущения, — он игриво подмигнул.              — Ты что делаешь? — мужчина увеличил сопротивление, когда с него начали стаскивать джинсы вместе с бельём. Он уже не хотел обратно в клип.              — Собираюсь повторить твоё путешествие, только на этот раз ярче. Будет приятно, обещаю.              Шутки кончились, когда Хван обнажил клыки. Два острых на концах, похожих на толстые иглы, вылезли поверх человеческих зубов и проткнули кожу на боку возле пупка. Боли практически не было, но от этого картина менее ужасной не становилась. Сознание тем временем не покидало его.              — Я не дам тебе забыться, сладкий, — мяукал блондин, потеплевшим дыханием опаляя кожу вокруг паха. В том месте стало почти горячо, очень чувствительно. Бан выгнулся и простонал — неожиданная волна возбуждения накрыла его, сконцентрировавшись именно там. Наверное, Джин контролировал поток яда и знал все нужные места, отчего Чан чувствовал себя особенно беспомощным перед ним. Его сейчас выебут, и ему это понравится…              От тяжёлого дыхания у брюнета кружилась голова и мутнело в глазах (возможно это был яд), но он отчётливо видел и ощущал, насколько напряжённым становился его член. Он вставал, словно змея, загипнотизированная флейтой, которая сейчас находилась в руках вампира, наблюдавшего за зрелищем. Тугой узел возбуждения завязывался крепче, плоть жаждала хоть малейшего прикосновения к себе, первые струйки предэякулята обвили створ. Джин облизнул от крови губы и сглотнул слюну, не сводя глаз со органа мужчины. Тот не оценил его мотива.              — Только не кусай. Всё что угодно сделаю, только не кусай… — взмолился Бан, дёргая запястьями.              — Лежи смирно, — Хван зафиксировал его таз и прошёлся кончиком языка по члену, поигравшись напоследок с головкой. Влажное прикосновение сделало его только твёрже, впервые Чан понял, что готов кончить только от этого. Ещё бы несколько секунд, и он бы излился, но Хван вовремя отстранился. А затем заглотил ствол полностью.              Чан видел перед глазами звёзды. Это был самый опасный и самый прекрасный минет в его жизни. Полные губы смыкались вокруг основания, язычок то и дело извивался, тёплое пространство рта было настолько ошеломляюще приятным, что он готов был закончить без каких-либо движений. Блондин насаживался на его член, слушая протяжные стоны, сменявшиеся на короткие, крепче сжимал пальцы, оставляя небольшие покраснения, уменьшал специально темп, когда Бан подходил к разрядке, мучал.              — Пожалуйста… — Чан больше не мог терпеть. Ещё бы пара секунд, и он бы с лёгкостью кончил, но его жестоко прервали, отстранившись.              Хёнджин не помнил, сколько именно звёзд было в этом отеле, но точно знал, что здесь всё, что нужно для секса. Презервативы и смазку он взял из тумбочки и вернулся к плохо соображающему офицеру, мечтающему провалиться от стыда под землю. На тот момент Чан, честно, был готов ко всему, лишь бы ему дали кончить. Он был готов потрахаться с ним.              Вылив на пальцы приличное количество смазки, парень грубо раздвинул коленями его ноги и пристроил два ко входу. Расслабленные до победного мышцы приняли их хорошо, тело мелко задрожало под простыми махинациями. Хёнджин подвигал в нём рукой, прежде чем согнуть пальцы, и Бан закатил в блаженстве глаза. Он кончил моментально, не дождавшись самого интересного, и уже подумывал отключаться, однако яд, который всё ещё оставался в крови, снабжал его мозг окситоцином и адреналином нон стопом, отчего он чувствовал, что одного раза ему будет уже мало.              «Это просто сумасшедший сон по героином, меня опоили», — думал отчаянно Бан, видя, как обмякший после эякуляции член вставал по новой, а таз самостоятельно насаживался на неподвижные пальцы, кончики которых так приятно успокаивали простату. Единственной речью мужчины за всё это время было мычание и просьбы продолжать, ни в коем случае не останавливаться. Джин заботливо поглаживал бедро, медленно, но размеренно массировал комочек внутри, пока член мужчины не встал окончательно. Теперь настал его черёд развлекаться.              Голод то и дело сводил Хвана с ума, а мелких укусов этого бугая было недостаточно. Они только разогревали аппетит перед главной трапезой, которая вот-вот наступит. Добавив ещё немного смазки, блондин расстегнул ширинку и пристроился ко входу. Бан не оказал ни малейшего сопротивления, ему было слишком хорошо. Мужчина ухватился руками за обрезки футболки и простонал, когда в него вошли наполовину. Это было больше, чем пальцы, это было приятнее, чем пальцы. Постепенными толчками Джин заполнил его на всю длину и стал набирать темп. Чан мечтал о новом укусе. Для полноты и красочности картины ему не хватало новой порции. И он её получил.              Вампир незамедлительно впился ему в шею, продолжая двигаться с большой амплитудой, вспомнив наконец, для чего он его сюда притащил. Он любил делать приятно своей еде и делал это не только ради забавы. Следующим утром они проснутся с ужасного похмелья и будут помнить лишь вспышки приятных моментов с ночи, которая надолго засядет в голове. Раны быстро заживут и не оставят характерных следов, а образ парня замылит мозг, но в лицо они его никогда не узнают.              Яд превратился в мёд опять и до краёв заполнил сосуды, пронизывая теплом и счастьем каждую клеточку. Бан чувствовал экстаз на кончиках пальцев, перебирая их, принимая прикосновения словно дар божий. Его заполняли так хорошо и так фантастически невероятно, что он хотел раствориться на постели и исчезнуть — больше он никогда такого не почувствует. Хван был его Дьяволом, его Сатаной, обрекающими его на самые ужасные пытки. Он заставлял его распадаться на части, разрушал его и собирал заново, а потом повторял. Каждый толчок сопровождался ударами кожи о кожу и глухими вскриками, потому что Бан на большее уже не был способен. Покрасневший сфинктер нещадно раздражался, растягиваясь от глубоких и быстрых проникновений, но больно будет потом. Вид обнажённого, горячего, покусанного, разбитого и готового на всё человека, заставил Хвана истекать слюной просто из одной мысли о нём. Чан был едой высшего качества — наверняка не пил или пил мало, занимался спортом (подкачанное тело об этом говорило), его кровь была чистой, нужной температуры и консистенции. Редко когда ему удавалось поймать в ловушку такого мужчину. Он смаковал каждый глоток, каждую непролитую каплю, улавливал каждый стон и вскрик брюнета, только что кончившего во второй раз, и продолжал дрочить ему. После такого тело Чана не выдержало и сдалось — он отключился. То ли от переизбытка яда в организме, то ли от потери крови. Джин знал, что он выживет, поэтому особо не беспокоился.              Блондин кончил, задержавшись у него внутри, заполняя спермой презерватив, мечтая однажды повторить эту ночь, только уже без резинки. И обязательно с Баном. Повторных встреч он не делал никогда, но покидать именно этого человека было очень жалко. Заметно посвежевший, вампир скоро собрал все свои шмотки, скольких было совсем ничего, скурил ещё одну сигарету, долго всматриваясь в окно, через которое особо ничего не увидишь, и чуть не забыл отвязать Бана от кровати.              — Бывай, офицер, — последний бычок он потушил о свой язык, чуть поморщившись, и принял решение забрать всю пачку себе. И правда, хорошие.              Он растворился в большом городе, как растворяются мимолётные любовники, приходя лишь раз и уходя навсегда. Голод — есть основа жизни, постоянно возникающий, бесконечный и приближающий к смерти. Он настигнет вновь, и начнётся новый круговорот, со старыми схемами и этапами реализации плана.