Уроки рисования

       Это нормально, когда у людей больше одного хобби. Психологи даже уверяли, что то было полезно. Можно днём играть на скрипке совсем как Паганини, чтобы по вечерам читать матный рэп под музыку Эминема. Можно было печь кексы по рецепту бабушки Эммы, а уже через час снимать видео прыжка с парашюта.        Или, к примеру, как это сделала Диана: заниматься танцами, а в свободное время…        — Почему именно рисование? — недоуменно спросила зашедшая в мастерскую подруги Ян, чудом не наступившая на валявшийся на полу эскиз, да и то лишь потому, что Диана от увиденного чуть было не послала её в пешее эротическое.        И нет, Ян не была против рисования, — сама-то бросилась во все тяжкие, чтобы купить графический планшет и стать дизайнером — но Дана, как ей казалось, слегка (совсем не слегка) увлеклась.        — Танцы — это, конечно, хорошо, — степенно отрапортовала та, поправляя криво стоявший мольберт, — но надо бы занять себя ещё чем-то. Рисованием, к примеру. Я чувствую это, — последнее Диана произнесла с неким порывом, воспламеняющимся внутри твердокаменной несомненностью, будто она бросала вызов всему мирозданию, — во мне что-то есть.        «Это глисты» — чуть было не буркнула Ян, оказавшаяся жертвой того, что подруге взбрело в голову рисовать с живой натуры.        Однако иного варианта, кроме как смиренно пройти дальше, у неё не было. Ян, так или иначе, сама вызвалась стать этой самой живой натурой, потому что, ей как человеку творческому, бросить такого же творческого человека один на один с дилеммой в виде отсутствия референса — величайший и просто, прости Господи, непростительный моветон!        У Яна были две надежды: первая из них, что она будет хотя бы отдалённо похожа на человека, когда Диана закончит работу, а вторая — что она не нарисует её в… кхм… несколько недопустимом для её возраста облике.        Сама юная художница внимательно созерцала, как её живой референс беспрестанно елозил по оранжевой ткани.        — Слушай, — как-то рассеянно протянула она, пока Ян, по всей видимости, собиралась лечь в позу аля «нарисуй меня как одну из своих французских девушек», — а может обнажённую натуру попробовать? Как думаешь?        Ян мигом взвизгнула и скрестила ноги, словно пряча от чужих очей нечто не то сакральное, не то постыдное.        — Мне ещё нет шестнадцати, овчайка, — просипела она сдавленно вместо того, чтобы раздракониться от столь безбожного предложения.        Виновато потупив взгляд, Диана взъерошила короткие волосы на затылке.        — Ну да-а-а, — как бы невзначай проговорила она, малость разочарованная таким поворотом событий. — Тогда ладно. Рисуем тебя одетой, что уж поделать.        Ян с облегчением выдохнула, но перед тем, как вновь усесться на постеленной ткани, недоверчиво воззрела на виновницу торжества.        Проследила за тем, как та выкладывала на стул сто тысяч простых карандашей разных степеней твёрдости и мягкости, а за ними и кучу затирачек, которые совсем скоро она всё равно, как по канону жанра, разбросает по всей мастерской, потому что у бедных художников иначе быть не могло.        Выпрямившись и наконец-то отчего-то критично посмотрев на свою почему-то не раздетую Музу, Диана шикнула.        — Чего-то не хватает, — задумчиво произнесла та.        — Может мне в раскорячку улечься? — малость раздражённо спросила распластавшаяся на столе Ян, задумавшаяся о том, чтобы уже просто лечь в позу дохлой морской звезды и будь что будет.        — Не, — буднично отмахнулась та. — В раскорячку не надо. Ща, погоди.        Диана не расторопно шагнула к глиняной вазе на подоконнике, к букету маслянистых роз, благоухающих багровеющим пухом при свете дневного солнца. Ян проследила за тем, как на её слегка костистые руки игриво пал луч, медово-золотистый и тягучий, словно крупитчатый мёд.        Пока Диана того не видела, она, поздно отведя взор, шумно сглотнула.        А ещё обрадовалась, что она не парень, иначе её парус точно бы поднялся.        — Лови! — заговорщически воскликнула Диана, и, не дав подруге времени на то, чтобы сообразить, что к чему, кинула в её сторону розу.        Из желания покрасоваться Ян решила проворно поймать цветок зубами, но роза, как назло, пролетела над её головой, и она, пытаясь дотянуться до неё, неуклюже перевернулась и так не грациозно грохнулась бёдрышком на пол.        — Блять… — сдавленно прошипела Ян, потирая ушибленную ляжку и мысленно проклиная что Диану, что эту чёртову розочку, что всё рисование целиком.        — Ты там заснула, что ли? — наигранно-аляповато полюбопытствовала та. — Пол в этой мастерской — не лучшая кровать, сразу предупрежу. Вот линолеум в моей комнате…        Слушать дальше её лепет Ян не стала.        Сжав зубами цветок и едва ли не прокусив стебель от недовольства, она в уме поблагодарила нерадивую подругу хотя бы за то, что та додумалась выбрать розу без шипов.        — Моя ляжка не болит, — ни с того ни с сего оповестила Ян, как будто констатировала самый обычный факт. — Спасибо, что поинтересовалась.        — Да я уже по твоему колену понимаю, что ты тот ещё мазохист, поэтому всегда пожалуйста.        Дальнейшие полтора часа были сплошным мучением и вообще худшим, что приходилось переживать.        Диана то и дело бесила её со своими «подними голову, опусти руку, ногу за затылок, сделай хоба».        За прошедшее время, к слову, она не рисовала ничего, кроме очень странного наброска, который сама Ян назвала не иначе, как «палка, палка, огуречик».        Да она уже ненавидела всё, что было связано с рисованием, и искренне желала гореть в аду всяким там Айвазовским, Пикассо и Моне!        А ещё через полчаса Даиан и вовсе убила её без ножа:        — Что-то вдохновение пропало. Давай завтра.        — НЕТ! — едва ли не рыкнула подскочившая на месте Ян. — Я тут уже два часа торчу, как бессмертный пони, и завтра приходить явно не собираюсь! Вообще, ноги моей в этой мастерской больше не будет, поэтому выбирай: либо до конца рисуешь меня сегодня, либо на этом этапе я говорю тебе аривидерчи!        Да и вообще, Ян хотела добавить, что её подруга — человек абсолютно неблагодарный, раз вместе с протянутой ей рукой помощи та оторвала ещё и плечо.        А ведь она не просто так на это всё согласилась!        Диана ведь слепа, как только-только вылупившийся из скорлупы цыплёнок, и её явных намёков о неравнодушии не понимала (а то и не видела).        Ян бросила всё на свете, чтобы побыть с ней, а в ответ — такое свинское отношение!        «Святые барни, — набатом прозвучало где-то в черепушке на грани страдальческого собачьего скулежа. — И как меня вообще угораздило в эту дурёху влюбиться? Вроде ж старше, должна быть опытнее, а нихера подобного».        — Я не знаю, какую позу тебе будет лучше принять, — вполне серьёзно призналась Диана, отбросив в сторону карандаш.        — Ты позвала меня позировать для рисунка, а не эротического романа, — критично провозгласила усевшаяся на столе Ян, и, выждав немного, когда над головой загорится воображаемая лампочка, добавила: — Подойди и сама сделай так, как хочешь.        Она проследила за тем, как глаза Дианы сузились, как заискрилось в агатовых радужках недоверие.        Но она, едва ли мешкая, неровной поступью двинулась к ней, и Ян оттого ощутила сводящий челюсть терпкий привкус триумфа.        — Эй.        Раз.        Ян фыркнула не то от негодования, не то от неожиданности: Диана вдруг одной рукой схватила её за щёки и сжала их, отчего со стороны та напоминала выброшенную на сушу полудохлую рыбёху.        Два.        — Я знаю этот коварный взгляд голодной змеючки, — с невесомой укоризной протянула та, и в следующий миг, как и было задумано по сценарию Ян, наклонилась к ней. — Ты что задумала, чихуёныш?        Три.        Ян действовала спешно, смазано как-то, — хотя то нормально: такое с ней происходило впервые — и она, подавшись вперёд, обрадовавшись, что план сработал на ура, дёргано схватила Диану за воротник и впилась ей в губы.        И мир за пределами мастерской показался чем-то фальшивым и фантасмагорическим, одновременно тусклым и неярким, как старый мольберт.        Она застыла в деструктивном ожидании, что Диана вот-вот оттолкнет её, что сие умопомрачительное забвение дойдёт до кульминации столь же резко, сколько оно и началось. Немыслимо, однако она, в противовес её ожиданиям, ответила на поцелуй. Иначе. Грубо так, по-собственнически, как вышедший на долгожданную охоту изголодавшийся волчара.        Ян ухмыльнулась сквозь поцелуй: «туше, мать твою».        В неведомом им обеим порыве всегда невозмутимая Диана резво скользнула ниже, укусив свой в край обнаглевший референс за незащищённую шею, и та, выгнувшись дугой, что-то невнятно пробормотала. Если же секунду назад Ян казалось, что она одержала верх в этой психологической баталии, то теперь ей думалось, что Диана помножила её непокорность на пустоту и не оставила от неё ничего.        «Раздень меня на этом столе, женщина».        Ян едва ли не произнесла это вслух.        Едва ли не простонала, не начала просить, умолять.        Плевать на недавние заявления, что ей ещё нет шестнадцати! Она готова развалиться на этом столе нагишом, пока вокруг неё вращалась бы ось её неба.        Ян дрогнула: укус в ключицу вывел её из раздумий, заставил замлеть, прикрыть глаза.        Шёпот Дианы, тяжёлый и сбивчивый, а вместе с тем и обжигающий похлеще прикосновения раскалённой стали к голой коже — тоже:        — Готова проснуться?        Ян тут же открыла глаза и в замешательстве воззрела на щербатый потолок.        — Чаво?        — С добрым утром, чихуёныш, — елейно произнесла Диана, будто ничего и не произошло.        — Нет, погоди!        Но крикнула это Ян уже не в мастерской, а у себя в комнате, и ещё одним доказательством того, что это сон, послужил разъярённо выкрикивающий трёхэтажный французский сосед снизу. Она оглянулась, посмотрела в окно, из которого в окружении мириады мерцающих звёзд на неё глянула величавая луноликая сфера.        В Харькове ни черта не утро, а полночь.        «ТВОЮ МАТЬ!»        Ян хотела перевернуть весь стол к чертям.        Долбаное рисование! Долбаная Д…        А хотя нет.        Дианочку винить всуе, даже если очень хотелось, поэтому через минуту Ян поняла, что виновата во всём произошедшем Эл, которая вызвалась писать фанфики о ней и Ён и которая без умолку тараторила, что «вы же такая прекрасная пара и дитятко в честь меня может назовёте».        Поэтому дальше Ян материла только её.

***

       Где-то в далёких километрах от Харькова, в знойном Николаеве, девушка сидела на берегу Южного Буга в ожидании подруги, и стоило ей услышать, как на скамейку плюхнулась чья-то сумка, радостно обернулась.        — О, наконец-то, ты… — но увидев, в каком состоянии та пришла, Алина запнулась, а после выдала слегка неуверенно: — Ты, что… не спала?        — Нет, — глухо ответила Элен, потирая покрасневшие от бессонницы глаза. — Не спала, икала.        — Серьёзно?        — Серьёзна, как подскочившее давление в плохую погоду.        Алина тяжело вздохнула, подумав, что прогулку лучше будет отложить на лучшие времена, но мгновение спустя выдала с энтузиазмом:        — Ищи позитив. Если ты ни с того ни с сего икаешь, значит, о тебе кто-то думает.        Семенившая за ней Элен только спросила про себя недовольно, какой придурок думал о ней в час ночи.