Декодер

Не надо тревожить ушедших мгновений, не надо их воскрешать.

Генрих Бёлль

Глухой удар от столкновения моего несчастного тела и кофейного столика, стекло на крышке которого каким-то чудом не разбилось и не рассыпалось по всей душной гостиной. Валера скалится, как обиженная на жизнь собака, и сбегает в спальню, к комоду, чтобы лихорадочно запихать мои вещи в сумку и выпнуть меня с ними за порог минут через пять, если не через три. По мере возможности затуманенного мозга пытаюсь рассмотреть, как там дела у ссадин и пары синяков. В блеске тёмного паркета отчётливо видна постепенно расплывающаяся от скулы вниз по щеке малиново-сиреневая гематома. О предплечьях и коленях я молчу: чёрный пояс Валерки по самообороне, или как там правильно называется, вырисовывает замысловатые космические узоры и отрывается на мне по полной. Благо, при первом скользящем осмотре переломов и растяжений не обнаружено, что уже, несомненно, радует, ведь услуги травматолога сейчас были бы некстати и попросту дорого. А мне, судя по всему, стоит начинать считать каждую копейку. Немного прихожу в себя, по крайней мере пропадает шабаш искр перед глазами, и, шатаясь, иду по стеночке в сторону порога. Услуга «ваш багаж донесут до выхода» была включена в пакет проживания с Валерой и его ужасно избалованным котом, которого я ненавидел, сколько себя помню, так как хвостатый засранец ронял горшки с цветами, драл рабочие бумаги, портил одежду с обувью и орал посреди ночи серенады, я так подозреваю, своему любимому хозяину. Вот и сейчас эта наглая породистая морда, будто в последний, прощальный раз, помахала мне пушистым хвостом. Шнурки завязать на ботинках получается не с первого и даже не с третьего раза. Пальцы дико трясутся, и я, как маленький ребенок, не знающий, как работает собственная рука и на что она вообще способна, тыкался-мыкался с этими верёвочками, пока не плюнул и просто не заправил их внутрь. Отыскиваю какой-то цветастый пакет на полке с обувью у входной двери и начинаю поспешно запихивать туда кеды, тапочки, кроссовки и ещё пару пар чего-то, чего я никогда не надевал с момента покупки. Стараюсь не обращать внимание на горячие и щиплющие глаза слёзы. Мужики не плачут? Как бы ни так. Мужики тоже плачут, рыдают и ревут, только об этом никто не знает, иногда даже сами мужики этого не замечают и не делают из солёной воды трагедию, достойную внимания той же матери или отца. Я всегда это дело оправдывал исключительно низким болевым порогом и неспособностью совершенно терпеть боль даже от укола иглой или укуса комара. Вот и сейчас наверняка та ссадина на лице сильно ноет, а организм по привычке защищается и реагирует, как может. Ну, уж точно не Валерой я это оправдываю, ещё чего. Слишком много чести будет. Из спальни доносятся звуки, как зверь открывает один за другим ящики комода, выворачивает полки шкафа; затем как сгребает чуть ли не всё подряд с полочек в ванной, наспех застёгивает уродскую чёрную дорожную сумку и уже несётся сюда, чтобы влепить мне последнюю пощёчину и плюнуть в лицо, а в конце, драматично закатив глаза, отворить нараспашку дверь и толкнуть меня с вещами в «дивный новый мир». Всё по знакомому сценарию. От факта знания всего поэтапно даже проходит крупная дрожь. Или можно всё снова списать на шок, стресс, боль и прочую физиологическую чертовщину, да, Жень? Как идиот, стою на красном ворсистом коврике с какими-то треугольниками, ромбами и квадратами — словом, психоделической геометрией. Это Валерий у нас помешан вечно на фигурах и до одури душной строительной точности. Хоть бы, чёрт, сигареты заботливо положил в мою «дамскую сумочку». Всё шло в привычном темпе, за исключением того, что, когда Валера шёл уже ко мне, он был злым на порядок меньше, как будто умылся, выпив в придачу стандарт валерьянки. Впрочем, такие метания на протяжении четырёх лет усмирят любого бойца с чёрным поясом, пусть в этот раз мне и показалось, что Валеру обстоятельства, мягко говоря, достали, и он опустил руки. — Я заеду в четверг вечером, — подаёт сумку (а не швыряет в лицо!) и спокойно открывает замок двери, смотря куда-то в пол. Лицо грустное-грустное, словно это я поставил его перед фактом, что ухожу и собираю пафосно вещи три дня и три ночи. — В смысле? — вырывается у меня скорее машинально, чем намеренно. Вот новости-то какие, теперь никто дверями не хлопает и надолго не посылает на все четыре стороны. Только до четверга. — Вали уже, — лёгкий толчок в плечо, я спотыкаюсь о собственную ногу и вываливаюсь из квартиры. Дверь сразу же захлопывают. Потерянно озираясь в подъезде, я лихорадочно пытаюсь сообразить, куда мне ехать. До зарплаты осталось пару тысяч, что-то экстренно снимать — не вариант. Очень хочется, конечно, во всей красе показать уязвлённую гордость и упорхнуть, без вести исчезнув. Открываю телефон и листаю переписки. Половина чатов неоправданно заброшена или проигнорирована мной же, о чём я теперь невольно жалею. Опять придётся звонить Рите. Это, кажется, второй раз за месяц? Её муж будет снова недоволен. Да все на самом деле недовольны, кроме злобного тролля Валерия. Я еле сдерживаю себя от того, чтобы на прощание оставить на психоделическом коврике харчок в подарок. Рита предлагает встретиться сразу после работы на Новокузнецкой. Я смотрю на часы: ну да, доходит семь. Палец проскальзывает над диалогом с извергом. Сука, он даже онлайн! Сидит в десяти метрах от меня за дверью и отлично проводит вечер. «Поступаешь очень по-уебски, как всегда», — и следом стикер с чуваком, которого тошнит. Он читает, но ничего не отвечает минут двадцать, пока я ковыляю до метро. От луж ноги наполовину промокли в тряпичных кедах, которые успел нацепить в последний момент. Обычно я ненавижу стоять на эскалаторе: какая-то идиотская потеря времени в жизни. Но Валерий приложил достаточно усилий моим бокам и лицу, чтобы сегодня я стоял по стойке смирно, как рядовой пассажир. Попадаю, естественно, в старый поезд, от которого закладывает уши и шатает даже сидя. В вагоне было единственное свободное место — и меня любезно никто не пытался обогнать, пока я усаживался. «От уебка читаю)», — стикером наш великомученик-консерватор меня обделил. Я не отправляю оскорбления в ответ. Это, во-первых, бесполезно. Во-вторых, за столько лет я затрахался с ним ругаться по переписке. Нам уже давно не по восемнадцать... У кого-то, вероятно, нормального, обнажённые фотки, флирт, всякие картинки с лаконичной подписью «смотри, это мы». У нас чат использовался в основном для срачей. По телефону, очевидно, мы общаться сейчас не будем, видеть не видим, зато можно забавными стикерами сублимировать невыхолощенную агрессию. На кольцевой «Парк культуры» происходит такой же красный, как ветка, ад: людей в переходе настолько много, что можно распластать руки и толпа тебя донесёт, сжимая со всех сторон, до самого поезда. Если повезёт, даже усадит в вагон и довезёт до конечной. Такой же ад происходит и на Павелецкой, за тем исключением, что теперь я не выгляжу подозрительно с сумкой: вокруг полно людей с чемоданами на вокзал и с него. Честно говоря, я плохо соображал, пока добирался до несчастной Новокузнецкой. Вход — толпа — выход. Вот и весь путь. У выхода меня уже ждала Рита: в тёмно-синем двубортном пальто нараспашку, под которым белела атласная блузка и чернели аккуратные брючки, с тонкой сигаретой, однако не подожжённой. — Привет, я покурю? — устало улыбается она. Уронив под ноги сумку, я её приобнимаю, ощущая сладкий аромат духов от её выбеленных краской, длиннющих волос. — Давай мне тоже, я, кажется, забыл сиги, — шуршу по карманам и понимаю, что оставил их в кармане другой куртки со вчера. Она подаёт, и мы, немного отойдя от входа в метро и с дороги толпы, прикуриваем. — Что опять случилось? — вопрос Риты, конечно, риторический, особенно когда она замечает моё поплывшее с одной стороны лицо. — Жень, тебе самому не надоело? Ну сколько может это продолжаться? Иногда мне кажется, что это может продолжаться вечность. Пока смерть не разлучит нас. Хотя... и на том свете Валерий найдёт возможность приложить ко мне руки, ноги и всё своё недовольство. — Да посрались опять, что, — кашлянув, не сразу отвечаю я. — Можно у тебя до четверга переночевать? Потом, сказал, заберёт. Рита тушит бычок об угол урны и вздыхает. Я её понимаю. — Сашка уже слышать об этом не может, — качает она головой, поправляя светлую прядь у лица. — И пытает меня, почему ты у друзей не ночуешь, когда вы ругаетесь. Ему не нравится, что всё это наблюдает Ксюша. Вдруг кому что в школе расскажет. — Если бы Ксюха знала своего дядьку, каким его знаю я, то все школьники в стране были бы на моей стороне, — усмехаюсь. — Жень... — Ладно, — удручённо протягиваю я. — Спасибо, что нашла время встретиться. Подняв сумку, которая, по ощущениям, набрала вес за десять минут нашего разговора, я делаю шаг в сторону метро. Рита так и стоит, уперев руки в карманы, как будто что-то в них ищет. И мне вслед прилетает: — Жень, пойдём, я с Сашей договорюсь... — оборачиваюсь на измотанный после рабочего дня голос. И после моего появления, наверное, добитый. — Но это самый последний раз. Семья Риты жила в Царицыне. Меня особенно забавляло издевательское название улицы — Весёлая. Когда я на ней бываю, то мне обычно не весело. Мы доезжаем кусок зелёной линии вниз. От метро идти минут пять-десять. Рита молчит как партизан, отрешённо смотря на мою сумку: видимо, размышляет, как это всё преподнести мужу. Мне страшно неудобно, но других вариантов сейчас нет. Не в половину восьмого вечера точно. — Как на работе? — решаю немного сгладить молчанку. — Да всё то же, — Рита работает в нотариальной конторе помощником нотариуса. — Сегодня какой-то дед приходил, спрашивал, как переписать квартиру на любовницу, а жену убрать из завещания. Вот люди живут интересно... Я улыбаюсь и кидаю в ответ «да уж». — А у тебя как? — закономерно спрашивает она. — KPI надо подгонять уже, а то премию не дадут. Но я сейчас в отпуске, как раз разберусь со своими проблемами, и снова в бой, — пожимаю плечами. — Мы думаем помещение сменить. Парковки нет вообще, и Татьяна Александровна жалуется, что собственник поднимает цену, хотя последний раз проводку чинила она из своего кармана, — Рита начинает рыться в сумочке в поиске ключей, когда мы подходим к девятиэтажке. — Поможешь? — Без проблем, — комиссия упадёт не фантастическая, но я бы её вообще не брал на фоне текущих событий. Рита же с меня комиссию за вторжение в их жизнь не берёт... Квартира у них двухкомнатная, но просторная. Валерий им помог при ремонте грамотно разделить гостиную фактически на две зоны, поэтому десятилетняя Ксюха, дочка Риты и Сашки, от нехватки детской комнаты не страдала. Она нас и встретила на пороге с глазами по пять рублей. — А папа знает? — был её первый вопрос. — Скоро узнает, — вздохнула Рита, стягивая свои ботинки на пороге и предлагая мне свободные тапки. — Жень, посмотри с Ксюшей уроки, я пока что-то на ужин соображу, хорошо? Ксюша, явно не ожидавшая ни меня, ни контроля за уроками, изумлённо хлопала глазами. — Только вещи быстро переберу, там в сумке чёрт ногу сломит, — и я тащусь под пристальным детским взглядом в гостиную. Вообще, так жить сложно. Рита была сестрой-двойняшкой Валеры. В отличие от братца, в тридцать четыре года у Риты был ребёнок, муж, своё нормальное жильё, которое Сашка получил от умершей бабушки в наследство. Они навели тут порядок, растили дочку, выезжали раз в год за границу или, в крайнем случае, в Сочи. Рита знала, что у нас за взаимоотношения с Валерой. Он ей всё доверял и довольно скоро нас познакомил, а потом я побывал у них в гостях, познакомился до кучи с её Сашкой и смешной Ксюхой. Ксюше представили меня как их дальнего родственника. Очень тупо, согласен. Но как объяснить ребёнку, что мы вместе с Валерием живём? А остальное ей пока знать необязательно, коллективно решили мы. Мужу Саше не нравилось главным образом то, что Рита слишком включена в жизнь Валеры, а он — в её. Но всё-таки она была включена больше, как минимум, тем, что я ночевал у них, если мы ругались. Рита разводила руками и говорила, что не может оставить Валеру в беде. И если я — часть Валеркиной жизни, то и меня она в беде бросить не может. Святая женщина. Когда я закончил попытки переложить вещи в сумке поаккуратнее, мы с Ксюхой сели проверять уроки. Она училась в четвертом классе, хорошистка, иногда её заносило в отличницы. Рите втайне нравилось, что дочка не затюканная, общительная, громкая, постоянно по собственному желанию участвует в разной школьной развлекухе. Я иногда Ксюху побаивался: уж слишком пронзительно она могла посмотреть или что-то спросить не по возрасту. И ты сидишь, гадаешь, как в сапёре, где спрятана бомба. — А где дядя Валера? — пока я читал её домашку по русскому в тонкой зелёненькой тетрадке в обложке, начался как раз сапёр. — Да он не смог в гости зайти, работы много, — наврал я, чуть ли не краснея. — Понятно... — перелистывая страничку учебника, отозвалась Ксюха. — А ты к нам надолго в гости? Хотелось бы верить, что нет. — На день-два. Тут, — быстро перевожу тему, — слово два раза написала, замажь аккуратно. Пока Ксюша возилась с замазкой, я посмотрел в телефон с наивной надеждой, что Валерий остыл и отменяет мой выезд. В более извращённой фантазии он даже извиняется. Потом в ванной я осматриваю лицо: фингала не будет, но лёд всё-таки лучше приложить, что я и делаю, вжимаясь в кухонный диван, в то время как Рита дорезает салат. Параллельно приезжает с работы Сашка. Я уже наготове. — Вот тебе на, — вместо приветствия раздражённо протягивает он, целуя в щёку жену. У Риты в руках нож, так что дальнейших возмущений я не слышу. — Опять поцапались? Я усмехаюсь, переворачивая мороженый кусок мяса и снова прислоняя его к щеке. — Привет, Саш, — побито приветствую я. Сашка садится за стол, зовёт Ксюху, и мы ужинаем. Чувствую себя настолько по-идиотски. Мне здесь не рады, и я их понимаю! Последние месяцы особенно мой приезд не свидетельствует ни о чём хорошем. Я помогаю Рите помыть посуду, и мы с ней остаёмся на кухне вдвоём. Саша ушёл смотреть какой-то фильм с Ксюхой. — Жень... — наливая нам по чашке чая, начала было Рита. — Не надо, я всё знаю, — пресекаю я. — Так почему ничего не делаешь-то? — всплеск руками. — Ну так же нельзя, Жень! Ты до старости ко мне бегать будешь? До старости я такими темпами попросту не доживу, так что нет. — Я знаю, что ты хочешь сказать: расходитесь. И я с тобой полностью согласен, — невольно касаюсь щеки. Ноет, падла. — Мы все живые люди, мы с Сашей тоже иногда ругаемся, но не бьём же и не выгоняем на улицу. Что ты такого сделал-то? А сделал я вот что. Валера ревнивый от слова пиздец. Я не знаю, откуда у него настолько патологическая ревность, но из-за неё он впадает в состояние аффекта и полного помутнения. Ему не нравится, когда я хожу обедать с коллегами, общаюсь со знакомыми и вообще общаюсь с кем-то, кроме него. Он, естественно, в этом себе не отказывает, но почему-то только меня морально приковал к батарее. Одна клиентка с работы начала мне писать смс-ки не по содержанию сделки. Я, как истинный продажник, не мог упустить возможность сдать тысячу метров по большой ставке в пределах МКАД-а, поэтому пару раз ей подыграл. Я говорил об этом Валере, и он даже шутил, что ей нравятся мальчики помоложе. И тут он взрывается вечером, увидев снова смс от неё. Ни мои попытки объяснить, что сделка давно прошла, ни доказательства в телефоне, что я не общаюсь с ней во внерабочее время, не помогли. Он вспыхнул — и всё, полетели яйца. Я его слегка толкнул на эмоциях, за что получил нокаут о кофейный столик, вывороченные вещи и... Дальше уже известно. Ни я, ни Рита не могли как-то повлиять на Валерку, чтобы он перестал вести себя как истеричная малолетка, охраняющая своего первого парня. Тем более, что я, конечно, был у него далеко не первый. — Жень, а если ты съедешь от него? — в конце концов спросила Рита. Вопрос, кстати, замечательный. — Он считает, что либо живём, либо расставаться буквально, никакой середины, — глотая чай, отзываюсь я, испытывая горячую смесь усталости и опустошения. — И сам тебя выгоняет при этом? — Ага. — Тяжёлый случай... — вздохнула она, царапая ногтями в нервном жесте кружку. — Тебе лучше знать. Но если хочешь знать моё мнение... Это нездоровая история, и её нужно заканчивать. Я Валеру всегда поддерживаю, но я не могу постоянно принимать участие в ваших проблемах. Нам по три десятка, ребят. Мне становится непреодолимо стыдно. Перед Ритой, собой и даже немного — перед Валерой. Потому что, по сути, я единственный, кто сохраняет трезвый рассудок и должен прекратить то, что вовсю пора сворачивать. Мы с Валерой так давно не говорили друг другу какую-то милую чепуху, не ходили никуда уже, наверное, полгода. Всё стремительно катилось нахуй. Обиднее всего было не то, что он меня отмудохал: я сделал с ним то же несколько недель назад. Скорее обида жрала из-за того, что мы и не пытаемся по-нормальному. Валере как будто стало то ли слишком некогда, то ли всё равно. Да и мне. Парад безразличия и взаимной усталости от дежурных срачей с выбросом вещей и меня из его квартиры. — Если хочешь, я, конечно, с ним поговорю, только смысл, Жень? — подперев подбородок, задумчиво пробормотала Рита. Грёбанный стыд. — Нет никакого смысла, — грустно улыбаюсь я. — Ты сказала: это последний раз. И я согласен. Ксюхе с Сашкой тем более это видеть не надо. Я разберусь со всем, только сейчас меня не гони, пожалуйста. И можешь какой-нибудь обезбол дать? Болит всё ужасно... Рита, очнувшись, залезла в аптечку в шкафчике и дала пару таблеток. Даже не горькие. Оболочка какая-то подслащённая. До чего дошёл прогресс. — Ты сможешь завтра уйти с нами утром? Саша не хочет... Не хочет, чтобы я оставался, во-первых, вдвоём с Ксюхой, она же учится в вторую смену, во-вторых, один на один с его шмотками. Вдруг я украду носки или, не дай бог, трусы. Позорище и стыдоба. Само собой, я соглашаюсь. Выбора-то нет. На работу мне не надо, придётся шататься где-то целый день до вечера. Может, доеду до родителей. А мог бы съездить в Сочи кости погреть. Но нет, отпуск мы проводим исключительно во вражде, ненависти, выгонах, истериках, нервах. Если кто-то перед сном слушает музыку или книги, чтобы расслабиться, то в ту ночь моим наваждением стал диалог между Сашкой и Ритой. Хоть и за стенкой, я всё прекрасно слышал. «Задолбало, уже проходной двор, а не дом» «Тебе жалко, что ли, дивана? И это последний раз, я предупредила Женю» «А Валеру ты предупредила? Рит, я не изверг, но почему тебе-то больше всех надо? Брату уже дохера лет, ты же к нему не бегаешь от меня. У всех свои семьи. Только у нас она слишком часто стала расширяться на ещё одного человека, чужого и тебе, кстати!» «Женька нормальный, это Валера чудит опять, он же его выгнал» «А тебе какое дело должно быть? Ну реально, Рит, сколько можно» «Обещаю тебе: это последний раз» Уткнувшись носом в обивку дивана, сжимаю с силой зубы. Да, точно последний. Я себе тоже обещаю.

___

В злополучный четверг я был во всеоружии. Попивая капучино в кофейне, ждал, когда ужасный принц заедет за мной на чёрном коне бэхи. Даже адрес, где сижу, отправил, чтобы он лишний раз не беспокоил Риту, где я шляюсь. Мне действительно до тошноты уже смешно, насколько хорошо прописан сценарий нашей ругани: эпичное выпихивание из дома, жалкий пинг-понг обзывательствами в чате, побег к Рите, переговоры, зыбкое примирение. Хочешь не хочешь, а подсаживаешься быстро и обстоятельно. Только мы оба — не железные. У меня, например, иссякли все запасы терпения и азарта. Мы жили вместе, но не учились делать это мирно. То Валера что-то выбросит из моих вещей за якобы ненадобностью, как было последний раз со старым жёстким диском от компа, который ему чем-то помешал. На диске были все мои оцифрованные фотографии и файлы с универских времён... То я не ту смс отправлю клиенту, и он взрывается от ревности и не понятных мне лично обид. Я хотел, чтобы всё было... проще? Чтобы он перестал обижаться по любому поводу, выгонять меня, мы перестали колошматить друг друга и издеваться психологически. Думаю об этом и почти смеюсь в голос. Ебать ты фантазёр, Жень. Ну правда. Хотеть одному мало, Валере тоже не мешало бы чего-то адекватного захотеть в ответ. К примеру, приехать в нормальное время. Я выпил уже три чашки кофе, прождав полтора часа. Его так и нет. Он не заходил с обеда в чат, даже не прочитал сообщение с адресом. Либо увидел через уведомление, либо продолжал обижаться. Листаю новости в телефоне. Там опять сплошные ужасы и страшилки: напали, убили, ДТП на проспекте Мира, отравление в какой-то шаурмичной, политический лозунг. Иногда в новых поездах метро на экранах показывают новости из зоопарка, мол, смотрите, родилась панда, уже весит пять кило, хорошо кушает, уже открыла глазки. Почему нельзя только такие новости транслировать каждый день? Всякие Валерии стали бы добрее, если бы почаще смотрели на милых и безобидных животных. Я уже наделал несколько боингов, леблядей и самокруток из салфеток, за что было немного неловко перед официантом, в итоге собравшим моё рукоделие и вынесшим его в урну. Оплатив счёт, я продолжал мониторить чат с Валерой, который равнодушно в нём отсутствовал. Только не звонить Рите, не жаловаться снова, не проситься ещё на ночь. Если он не приедет, пойду к родителям, навру с три короба и как-нибудь перекантуюсь лишние сутки. Рита позвонила сама через полчаса. Голос у неё дрожал, она постоянно вздыхала, как будто курит (а может, и курила на ходу), спрашивала, где я нахожусь и как сейчас у меня дела. Какие-то неадекватные вопросы. Она же знает, что хреново и в ожидании чуда от её брата. Потом она спросила, связывался ли я с Валерой. Я ответил, что он не заходил в сеть довольно давно и не звонил мне весь день. Рита растерянно ответила, что не может до него дозвониться уже часа два. Докатились. Я машинально сжал кулак: ладно я, но сестра такого отношения не заслуживала абсолютно. Тем более не после всего, что она для него и меня сделала. Было решено, что Рита пойдёт домой, а я поеду к родителям. Попрошу у них взаймы до зарплаты, которая должна была прийти через неделю, аккурат к моему выходу из отпуска. У нас была особенно идиотская система выплат. На эти деньги найду что-то за пару дней и по возможности заселюсь. Звучит как «миссия невыполнима», но принимать решения приходится без промедлений. Добираюсь я до Свиблова, то есть до родителей, на автобусе. Просидев в кафе почти два часа, я не хотел болтаться по вагонам с уродской дорожной сумкой вперемешку с людским потоком. Возле Алексеевской перекрыли сразу две полосы: как и писали в новостях, столкнулись две тачки на проспекте Мира. Все пассажиры мигом приклеились к автобусным стёклам, охая и ахая от вида размозжённого железа, груды каких-то осколков, грязи. Обзор на пострадавших перекрыла скорая и полиция, в глаза резью пробивались сине-красные лучи мигалок. «Батюшки! Хоть бы без смертей!» — восклицала какая-то пожилая женщина. Её соседка по слитному сидению подхватывала: «Поди опять пьяные гоняют, нажрутся, и за руль, что за мода пошла, вообще не жалеют никого: ни себя, ни других» Встрял и какой-то мужик: «Да место тут поганое, резкий такой разворот, заносит и без гололёда, трезвым-то опасно ездить. Всё плитку, понимаешь, на Тверской меняем, а о таких вещах не думаем! Вот и пожинаем говнистые плоды градостроительства!» Отворачиваюсь от окна и стараюсь не слушать. Плитка или алкоголь — печально всё равно. Если кто-то умер, то это явно не лучшая смерть. Скорее всего мучительная и очень страшная. Отец с матерью меня встречают нормально: удивлены, что я без предупреждения, но, естественно, никто не против. По телику, который смотрит отец, опять рассказывают про аварию на Алексеевской: трое пострадавших, один человек уже скончался в больнице, двое в очень тяжёлом состоянии и находятся в реанимации. Мысленно мне хочется злобно пошутить, что это мы с Валерой в очень тяжёлом состоянии, потому что столько игнорировать меня невозможно. Он дождётся — и я нагряну на порог квартиры, чтобы в последний раз посмотреть в его наглые глаза и сказать: «Вот я пришёл, а ты иди нахуй» Родителям говорю, что повздорил с девушкой. И они всегда верят, а я не знаю, искренне или вынужденно: я не знакомил их ни с одной, но с каждой исправно ругался и в такие дни, как сегодня, мог приехать без приглашения переночевать, пока моя благоверная не одумается. Наутро мне снова звонит перепуганная Рита и снова курит в трубку: Валера по-прежнему не отвечает на её звонки. Проверяю чат: со вчерашнего обеда так же не был в сети. «Может, он уехал? Решил проветрить мозги от бытовухи и телефона», — предполагаю я. «Ну не настолько же, Жень! Надо пойти в полицию, чтоб начали искать», — дрожит Ритин голос, как колосок на ветру. «Подожди, подожди с полицией! — прерываю её страх. — Ты уверена, что он не дома?» — предполагаю я. «Саша перед работой заехал, никого там нет! И машины его на парковке нет!» — почти кричит мне в трубку Рита. У меня пробегает мерзкий холодок по спине. Уродливый пазл потихоньку начал сходиться в какую-то совершенно отвратительную картину. Вспоминаю автобус, восклицающих бабок и груды металла на асфальте: «В результате ДТП погиб один человек, двое находятся в крайне тяжёлом состоянии в реанимации» После заминки спрашиваю у Риты, слышала ли она про аварию на проспекте Мира. Она начинает психовать и говорит, что не в настроении обсуждать новости. Но до меня вялотекуще начинает доходить, что эти новости могут относиться напрямую к нашему разговору. Не был в сети. Не отвечал Рите. Нет машины на парковке. Одна из машин на Алексеевской точно была чёрной — по крайней мере то, что от неё там осталось. Я нахожу в интернете, в какую именно больницу отправили пострадавших, и Рита принимается туда звонить, а потом звонит просто во все близлежащие больницы. Никакого Валерия Николаевича Юдина нигде не оказалось. С одной стороны, мы выдохнули. С другой, стало как будто страшнее: а где тогда Валерка? Заявление о без вести пропавшем принимают, вообще-то, спустя три дня. Мол, за это время человек может сам вернуться, если, к примеру, сильно напился, потерялся. Валера через два дня не объявился, и Рита пошла в полицию. Я ждал её у входа: толку от меня там не было, не скажешь же, что поругался Валера перед исчезновением со мной. Ещё подумают, что я из-за обиды или ревности я его — того... — Я просто в шоке, — прикуривая, выпалила Рита по возвращении из участка. — Это первый раз такое. Он никогда не пропадал. Что делать? Они начнут искать медленно и только завтра. А вдруг его убили где-то? Господи помилуй... И Рита заплакала. Обняв, я погладил её по надушенным блондинистым волосам. — Узнаю про все места, где он обычно бывает. Может, что-то узнаю. И у меня есть пару контактов с его работы, всем позвоню, — мне тоже хотелось выть от отчаяния. Но плакать, как девочка, я не мог. Нужно было самому начинать хоть какие-то активные поиски. Я вёл себя достаточно отстранённо и уравновешенно, потому что был уверен: Валера пытается меня проучить на всю жизнь. Скорее всего съехал в гостиницу или хату посуточную, взял другой телефон. Он никогда так не делал, но почему-то мне казалось, что мог на фоне последней ссоры. Может, бухал с кем-то. Но эта версия была менее убедительной: не в его вкусе, он пил только по праздникам не больше пары стопок или бокалов. Не помню, чтобы когда-то видел его вдребезги пьяным или чтобы к нему заходила белочка. Но в такие безысходные моменты накидываешь любые варианты. — Блять, а кот? — пулей проносится мысль у меня в голове. — Если Валеры не было дома больше дня, кто за котом ухаживает? Рита аккуратно стерла перчаткой слёзы и уставилась на меня. — Кот, точно... Ключи, Жень! — тряхнула она за мой рукав. — У нас дома где-то были ключи от его квартиры, надо съездить! Прыгнув в такси, мы домчались до Царицына за ключами и рванули к Валерке. Несмотря на нашу взаимную с котом нелюбовь, я испугался, что он помер от голода за два дня без хозяина. В «родных» стенах становится ещё тоскливее. Слишком свежи воспоминания, как меня мячиком пуляли из угла в угол последний раз. Рита с опаской прошла первой. — Чижик... Чижик! — рыскала Рита, расхаживая по комнатам. Тем временем я оглядываю всё на предмет каких-то подсказок, что случилось после той театральной сцены со мной. А если Валера... покончил с собой? Шлёпаю себя по лбу, мол, ты совсем отлетел кукухой? Но каждую бумажку на квартирном пути перечитываю: вдруг записка... Кот находится Ритой на кровати в спальне: свернувшись, Чижик сиротливо спал посреди подушек и покрывала. На кухне были разбросаны хлопья и какие-то крупы. Видимо, когда закончилась еда в миске, ушлый котяра стал разорять все ящики, которые смог открыть неуклюжими пушистыми лапами. — Вроде всё с ним хорошо, — констатировала Рита, когда мы закончили убираться на кухне после кошачьей голодовки и нормально покормили Чижа. — Я не смогу его забрать: ты же знаешь, что у Ксюни аллергия на животных... Давай я тебе ключи оставлю, ты вернись сюда, будем ждать известий от полиции завтра. И за Чижика всем будет спокойнее. — А если он внезапно вернётся? Там лицом не ограничится, — пугливо усмехаюсь я. — Ещё и с тобой посрётся, что ты ключи дала. Когда Валера меня выпинывал, то заботливо изымал и мой комплект ключей от дома. — Тогда с ним буду сраться уже я, Жень, — императивно заявила она. — Не надо пропадать, не будет и проблем. Справедливо. Остаток дня меня не покидало нервное чувство, что мы что-то упустили прямо из-под глаз. Чижик, наглая морда, решил мной манипулировать: раз его не кормили почти два дня, то ему полагается компенсация парой лишних мисок. Но я на провокации не поддавался. Если он разожрётся, то влетит от Валеры не коту, а мне. Кому ещё-то? Мальчик для битья у него был только один. Ладно, я тоже его использовал пару раз в целях рукоприкладства, если совсем прикипало. А он же, скотина, припекал через день. До самой ночи мы переписываемся с Ритой, строя догадки. Ей настолько страшно, что она шутит, мол, это походит на приключение в поисках сокровищ с пустой картой. Мне же настолько абсурдно, что я отвечаю, мол, карту он сам отобрал и стёр к херам. Чижик упрямо спит на Валеркиной подушке и периодически шипит на меня. За три года своей кошачьей жизни так и не принял. Валера не принял меня за четыре. А я, наверное, в чём-то упёрто не принимал его. С утра начался обзвон всех коллег и знакомых. Если коротко: безрезультатно. Но Валера не пришёл на работу в пятницу. Меня удивило, насколько буднично мне об этом сообщил секретарь. Ну, знаете, он неплохой мужик, классный архитектор, а еще, кстати, почему-то не пришёл на работу, никого не предупредив и не ответив ни на один звонок. Теперь стало страшно не только Рите, но уже и мне. Звучало как убогий детектив с моим ёбырем в главной роли. Чувство страха постепенно вытеснялось злостью: хорошо, я, но Рита-то чем заслужила весь этот пиздец? Сеструха помогала ему регулярно, они общались на все темы, она единственная, кто искренне его поддерживал в плане гейства. Топорное непонимание давило на меня вплоть до вечера воскресенья. Валера не вернулся, кот показательно и одиноко хрустел на кухне кормом, я слонялся по пустой без Валеркиного гнева квартире. Список коллег, знакомых и возможных очевидцев исчерпался. Звонить больше было некуда. В понедельник, как штык, я уже стою на показе очередного офиса с клиентом. В этот раз нужно помещение небольшой конторе по продаже техники, поэтому проводка и оснащение проходят полный фейс-контроль. На меня давят галстук и недосып, но показывать это нельзя. Не на встрече. — А здесь перегородку можно будет поставить? Мы хотим сделать небольшой опенспейс для части команды, а вот тут неплохо было бы отгородить маленький кабинетик для руководства, — тычет клиент, а я пытаюсь включиться в ситуацию, выключаясь из собственной. — Если у вас будет нормальный план и перегородки стеклянные, то да, — как-то равнодушно отвечает собственница, проходясь с нами вдоль и поперёк потенциальной площади. Надо хоть что-то спросить. Или сказать. Для приличия. — А в каком году объект сдали? — о, неплохой заход, Евгений. — И сколько эксплуатация будет стоить? Мне отвечают, что в начале нулевых и оперативные расходы — пятьсот рублей сверху в месяц за метр. Не конские цены. Пойдёт. В кармане настойчиво вибрирует телефон. С часов вижу контакт Риты, прорывающийся сквозь мой не самый активный диалог. Сбрасываю. И она снова звонит. Опять сброс вызова. Тогда от неё прилетает сообщение, от которого всё внутри сжимается: «Валеру нашли, он в больнице» Я сейчас рухну посреди долбанного пустого офиса. Расслабляя виселицу галстука, незаметно строчу ответ: «Ты уверена? Ты где?» Клиент на меня озирается, и мы продолжаем обсуждать будущий офис. Читаю по часам дальше: «Уже еду туда, сейчас скину адрес. Это точно он, менты подтвердили» Ахуеть. Нашёлся. Апельсины мне ему нести совсем не хотелось. Почему-то в тот момент, стоя посреди бетона и идиотов, не способных разродиться на быструю сделку, я не верил, что с Валерой что-то случилось. Представлял, какое первое матерное слово скажу ему, когда увижу, как устрою взбучку за брошенного наотмашь, бесхозного дома кота. И конечно, как скажу, что всё кончено и я ухожу в свободное, безвалерное плавание. После найденной карты к сокровищам обычно не рассматриваешь вариант, что тебя наебали. Ну, или рассматриваешь в последнюю очередь, прорыв всевозможные траншеи в течение поисков. Рита, как и говорила, скидывает адрес. Я не вижу в этом никакого призыва к действию и относительно нормально заканчиваю встречу. Сделка, кстати, состоялась. Все пожали друг другу руки и разбрелись. Мне надо бы поехать обратно в свой офис, перекинуться словами с коллегами и рассказать, что мой отпуск прошёл как мечта. Не скажу же я, как он безалаберно и тупо пролетел на самом деле. Но, естественно, сначала набираю Риту. «Был на встрече, не мог перезвонить, извини, — голос у меня неуместно бодрый. Всё-таки сделка. Мог бы быть уже и пьяным, кстати. — Что с Валерой? Ты уже там?» Рита сдавленно то ли всхлипывает, то ли хрюкает в телефон. Я в замешательстве жду ответ. «Он в коме, Жень... — и она скатывается в откровенную истерику. — Это та авария, на Мира. Это он там выжил, второй человек умер вчера ночью» Земля под ботинками становится зыбучим песком. Я улыбаюсь. Валерка её подговорил, я знаю: это финальный акт большого пранка надо мной. Рита продолжает плакать и закашливается прямо в динамик. «Жень? Ты меня слышал?» У меня немеют руки и ноги. По телефону всё кажется каким-то глупым и ненастоящим. Искривлённая реальность. «Я... — тяну потерянно в трубку, — какая больница, говоришь?» Рита повторяет адрес, и я говорю, что приеду через час. Не то чтобы мне сильно нужно в офис. Этот час — проверка. Как буфер между приколом и действительностью. А на подходе к работе меня прошибает ужасом. Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать, облокотившись об угол здания. Пару людей отрешённо курят. Прошу у первого попавшегося мужика сигарету и трясущимися руками поджигаю. Валерка — в аварию?