Прости, Руи

Из ванны были слышны глухие и тихие стоны боли, которые перекрывал шум воды. Цукаса не понимал теплая ли вода, или же на него льется кипяток, что может оставит ожог на спине. Руки дрожат. Он видит, как ручейки крови, которые медленно стекали с его спины, смешиваются с водой. Дышать становилось все тяжелее, голова кружилась, другой рукой он невольно бил о стенки ванны. Он плакал, или это была просто вода, стекающая по его щекам? Сердце билось с огромной скоростью, даже сильнее, чем при беге. Струйки воды от душа били его по свежим ранам, добавляя еще больше боли. Что же было с ним такое? То ли с надеждой, или же отчаянием, он взял маленький складной ножик, который только недавно положили на пол ванны. Ещё несколько длинных порезов появились на его левом плече, давая неприятную и резкую боль, из-за которой тот вскрикнул ещё раз. Свежие раны пульсирующе болели, крови стало намного больше. Только почему-то это не помогало. Он почти потерял надежду на выход из этого ада.

***

Каждый раз, когда появлялась очередная внезапная волна тревоги, становилось трудно дышать, волнение накрывало его с головой, а в груди ужасно кололо после какой-либо ситуации, то Цукасу спасало лишь самобичевание. Попробовать глубоко дышать или начать считать цифры не помогало. Да и другие способы он больше не пробовал. Его окружение все время давит, что и провоцирует панику. Ему все время говорят, что он раздражает, не умеет тихо себя вести, а сам себя сравнивает с другими людьми, пытаясь быть лучше них. Как бы Тенма не хотел быть собой, но пытаясь это делать, начинает страдать от своей жизни. Первый раз он попробовал себя порезать ещё в пятнадцать лет. Это было случайностью, что переросла в огромную зависимость сейчас. Как-то его остановил мальчик по дороге домой. Это был школьный задира, который любил поиздеваться над младшеклассниками и его ровесниками. Цукаса думал, что его не коснутся издёвки парня. Ведь что может задеть будущую звезду?

Ты реально думаешь, что сможешь?

Ты слишком наивен.

Ты никогда не станешь звездой.

Только дома он смог заплакать. Горячие слезы и громкие всхлипы, иногда просто крики от беспомощности раздавались по всей комнате. Кулаком Цукаса бил себя по голове с огромной силой, при этом дергая свои волосы, будто наказывая себя за свою никчемность. Голова кружилась от переизбытка кислорода, который он жадно глотал при каждом вдохе. Его манило острое лезвие канцелярского ножа, которое на зло сверкало от солнечных лучей из окна. Это все так и кричало: «Ну же, ты давно это хочешь сделать, не так ли?» С чего это его задели какие-то слова незнакомого ему мальчика? Но именно это добило его. Медленно идя по пути от сомнений в себе, в правильности его решений и заканчивая этот путь мыслью «А есть ли смысл дальше продолжать? Может просто исчезнуть?» Только это все пугало, даже хоть одно слово про суицид дергало его сердце, а тут он впервые сам подумал про это. Мысли путались, хотелось только кричать. — Да к черту это все. Цукаса схватил манящий ножик и резко сделал порез на запястье открытой руки. Кровь начала стекать на стол, нож упал на пол. Он только что сделал то, чего смысла раньше не понимал. Только вот боль, острая, как лезвие ножа, каким-то образом успокоила его. Все было сконцентрированно на кровоточащей ране. Тревога ушла, навязчивые мысли тоже. Так вот в чем смысл. Не чувствовать моральной боли взамен на физическую? Стоит ли оно того? Все же, ответа на этот вопрос он не знает и сейчас. Но сделав это раз, был подписан приговор, который разорвать было сложно. Да и не хотелось.

***

Раньше все это помогало, что же сейчас? Цукаса наконец почувствовал сильное жжение на спине. Похоже, он забыл про горячую воду. Одним движением руки Тенма повернул кран в противоположную сторону. Освежающая вода мигом вернула его разум, а также воздух. Помогли ему порезы или смена температуры воды? Он не хотел отвечать на свой же вопрос. Медленно вставая, получая при этом большую порцию боли, Цукаса все же укрылся полотенцем, пачкая его свежей кровью, которая все еще осталась. На белоснежном полотенце теперь были красные пятна. Надо будет успеть застирать к приходу мамы. Одеваясь, в этот раз он был рад, что в момент панической атаки никого не было дома, иначе бы Саки или его родители заподозрили что-то неладное. С мыслью, что Тенма дальше будет проводить время наедине с собой, ему зазвонил телефон, который он оставил на полке у раковины. Посмотрев, тот узнал, что ему звонит Руи. Теплое чувство заиграло у него в сердце. Возможно, он был единственным человеком, с которым ему было всегда комфортно. И если бы у него спросили про самые лучшие моменты в жизни, то Цукаса ответил бы, что это все времена, проведенные с Руи. Только одна мысль о том, что Камиширо любит его, такого лживого и эгоистичного парня, заставляет сердце сжиматься. Но если он узнает, что же делает Тенма у себя в ванной в тайне от всех, то что скажет его парень? Ему даже страшно думать. За что он получил такую любовь? Все же, в каком бы ни был Цукаса сейчас состоянии, но не ответить было грубо с его стороны. — Привет, Ру-, его прервали сразу же, как тот ответил. — Приветик, Цукаса-кун. Я приду к тебе через 10 минут. И завари чай, на улице ужасно холодно. — Стой, что? Мы разве договорились встретиться? — Нет, но я хочу кое-что обсудить с тобой, это важно, — голос стал более серьёзным, что было слышно через трубку. — Ладно, дай мне подготовиться, — только Цукаса собирался положить трубку, но он снова услышал Руи. — И да, это насчёт тебя. — Меня? — Ладно, особо не волнуйся, жди. Он услышал гудки, что означало конец разговора. Поведение Руи было немного странным. Будто... Он волновался перед встречей? Чего такого ему надо с ним обсудить? Его актерскую игру? Поведение? Их отношения? Слишком много вопросов. Из-за этого всего сердце знакомо начинает колоть, но нужно торопиться. Быстро высушив голову, Цукаса заварил чай и поставил поднос с чашками и самим чайником у диванчика в гостинной . Не успев сесть, кто-то постучал в дверь. Быстро идя к двери, получая боль от свежих ран, он открыл её. Вместо обычного приветствия ему подарили объятия, настолько крепкие, что болели не только порезы, но и все кости. — Ай, ай, Руи! — блондин вскрикнул от сильной боли, что явно напугало Камиширо, — Больно! Руи быстро отстранился, опустив взгляд в пол, будто что-то понял, но в ответ он просто молчит. — Прости, Цукаса-кун, — его голос звучал неуверенно, будто не зная, что ему говорить, — Давай сядем. — Хорошо, — он был встревожен из-за необычного поведения его парня, — Но что случилось? О чем ты хотел поговорить? Они присели на диван, напротив них стоял все тот же поднос. Цукаса стал разливать уже заварившийся чай, от которого веяло приятным ароматом трав и мяты. Вроде бы тепло, а на душе холодно. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — тихий голос звучал остро для уха в гробовой тишине. — Конечно, Руи! И спасибо тебе за это, — тревога начала нарастать ещё сильнее, а улыбку держать было сложнее. Почему же Руи его спрашивает об этом? — Я, как человек, который любит тебя, хотел бы, чтобы у тебя было все хорошо, и никто бы не смог тебя ранить. Мне было бы очень грустно, если бы это кто-то сделал с тобой. Просто не хочу, чтобы тебе было плохо. Он все ещё наблюдал за остывающим чаем, не смотря на Тенму, у которого полностью пропала улыбка с лица. Блондин пытался узнать, что же Камиширо имеет ввиду, разглядывая его глаза и опечаленное лицо, пытаясь прочитать его эмоции. Почему же сейчас они говорят об этом? Разве нельзя вернуть то, что было раньше? Те дни и моменты, когда Цукаса чувствовал себя самым счастливым, когда хотелось быть рядом с ним и не думать ни о ком. — Я понимаю, но не волнуйся, со мн- — Тогда почему ты это делаешь? — его рука медленно указала на запястье. Слова были как острое лезвие ножа, которое резало уши и даже сердце. Дыхание учащалось только от одной мысли, что он что-то знает. Глаза Руи смотрели на него, будто тот издевался над его реакцией, а тот наоборот, уводил взгляд куда угодно, но только не на его лицо. Мысли путались, тревога нарастала все сильнее, хотелось просто исчезнуть, чтобы не объясняться перед ним. Сердце, которое он прекрасно слышит, закололо, и в горле появился больной ком. Слезы начали наворачиваться, падая на его колени. Хотелось просто наказать себя за всю боль, которую он причинил своему возлюбленному. — Руи, прости! — слезы полелись ручьем, грудь высоко вздымалась от большого количества вдохов, — Я такой эгоист, я такой дурак, — он схватился за свои волосы, так крепко сжимая их, что костяшки пальцев побелели. Руи не ожидал такой реакции вовсе, а точнее, он сам не знал, как отреагирует Тенма. Режиссер, кажется, только усугубил ситуацию, которая для Цукасы и так была ужасна. Руки Руи дрожали, смотря на парня в истерике. Он заставил его волноваться об этом только сильнее, заставляя его винить себя во всем этом. Но эти слова были необходимы для того, чтобы помочь ему, ведь именно того и хотел Камиширо. Надо было что-то делать. — Цукаса, я... — Руи сказал это шепотом, но улышать можно было каждое слово. Он нежно обнял его, пытаясь утешить дрожащего парня, — Я люблю тебя, не надо винить себя. Уверен, мы сможем решить эту проблему. Вместе, — взяв лицо Цукасы ладонью, он нежно улыбнулся, заглядывая в мокрые от слез глаза, — Давай сейчас просто отдохнем. В ответ Тенма лишь обнял его, уткнувшись лицом в его плечо, нежно прошептав: «спасибо».