День двадцать пятый (25)
25 октября 2023 г., 23:53
Сяо срывает лепесток мяты, чтобы зажевать его, ведь её вкус успокаивает даже в таком виде, и он может глубоко вдохнуть горный воздух Ли Юэ и прикрыть глаза, чтобы сосчитать от одного до десяти — это спасает. Уединение с природой помогает ему не потерять голову, сохранить здравые мысли в равновесии и жить дальше. Он садится на камни, пытаясь ощутить древесную свежесть, и глядит на чудеснейший закат. Ему хорошо одному — он привык, он по-другому уже, кажется, не умеет, и чувствовать счастье он может, только растворяясь в персиковом закате, на который открывается прекрасный вид.
Но только Сяо ловит нотки умиротворения, как неожиданно раздаётся чьё-то шебуршание, которое он не замечает раньше — Сяо напрягается, навостряет уши, будучи готовым защищаться и атаковать, и пытается понять, откуда всё же был этот шум. Было ли это дикое горное животное или настырные похитители сокровищ добрались уже и до сюда, чтобы найти здесь невиданную ценность. В любом случае, у Сяо скрипят зубы — кто-то очень плохой нарушил его покой.
Он старается раствориться среди каменных возвышенностей и зелёных кустов, чтобы остаться незамеченным и подсмотреть, кто же сюда пришёл. Сердцем чует необычную, неземную энергию, и напрягается ещё сильнее — все враги обычно ощущаются по-другому. От них в носу свербит, в груди начинает колошматить быстрее, и пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Здесь же — течёт нечто мягкое, даже воздушное и безобидное, но отчего-то очень знакомое.
Сяо выглядывает, стараясь не выдать своё нахождение, и видит — его. С голубыми косами, такими же, как и много лет назад, в забавных бирюзовых шортиках и лирой в руках. И Сяо вспоминает — невозможно забыть, как он был спасён игрой на флейте самого Анемо Архонта. Барбатоса. Ведь тогда на Тростниковых островах, когда сил уже не было вовсе и оставалось только упасть на землю, с благодарностью приняв смерть, он услышал волшебные звуки, которые как будто пробудили в нём остатки всего живого — Сяо осознал, что ещё слишком рано сдаваться. Он ещё может бороться и всё ещё хочет жить… Но поблагодарить своего спасителя никогда не удавалось, потому что Сяо и сам не знал, был ли в курсе Барбатос, что играет не для одного себя — у него был благодарный слушатель.
Но почему сейчас Барбатос вновь тут, не у себя в Мондштате, и как вообще смог найти это место? А главное, чувствует ли, что он тут — не один, ведь сильная энергетика адепта может быть весьма ощутима. Сяо теряется, не зная, нужно ли им вообще взаимодействовать, или это просто совпадение, и дальше они разойдутся, как в море корабли? Всё слишком сложно и непонятно, и вопросов всплывает всё больше и больше — Сяо не улыбается, уходя в глубокие раздумья, и складывает руки на груди, принимая защитную позу. Непривычно.
Но Барбатос никак на него не реагирует: то ли вовсе не замечая, то ли делая вид — без разницы. Он приподнимает взгляд вдаль, любуясь красивейшим видом, от которого захватывает дух. Смотрит долго, минуты две, и Сяо всё это время, не отрываясь, глядит на него — хочется удостовериться, что он не задумал ничего плохого, и поэтому надо проследить, и наконец понять, что же он тут забыл. Барбатос красиво улыбается и берёт в руки лиру — раздаются первые звуки красивейшей мелодии, от чего Сяо вновь вспоминает то состояние, когда думал, что делает свои последние вдохи.
Уже не флейта, уже другой музыкальный инструмент, но в руках Барбатоса он звучит так же чудесно, и Сяо теряет всю свою бдительность, потому что замирает на месте от того, что происходит в душе. Барбатос проводит пальцами по струнам, но кажется, что всё переворачивает внутри. От такого обычно идут слëзы, но Сяо разучился плакать ещё давным-давно, однако все эмоции будто выворачивает наружу. С каждой нотой он делает всё более глубокий вдох — и будто начинает жить вновь. Осторожно присаживается за камни и позволяет себе закрыть глаза — если появится новый шум, то он быстро сориентируется, а пока хочет просто искренне насладиться тем, как Барбатос играет одну мелодию за другой.
И отпускать его непривычно больно, но как только солнце падает за горизонт, тот просто встаёт, отряхивается и уходит, незаметно исчезая в темноте. Сяо неожиданно чувствует сожаление — ему первый раз в жизни не хочется оставаться одному, потому что появляется тягущее желание разделять с Барбатосом одни мелодии на двоих вот так вот, не пересекаясь, чтобы он только слушал, не проронив ни слова…
И, придя сюда на следующий день, Сяо осязает лёгкую тоску — хочется вновь испытывать все те же эмоции, когда одна лишь мелодия заставляет его чувствовать то, что давно никто и никогда не мог. Мыслей становится слишком много, но ни одна из них — не сжимает голову до чëртиков. А все вязкие, неприятные эмоции будто становятся чище — нет того жуткого страха, что ощущается где-то на подсознании. И Сяо уже успевает опустить уголки рта, ловя лёгкую грусть, как вдруг опять слышит шум.
И теперь каждый вечер происходит одно и то же: на фоне разгорается нежных цветов закат, Барбатос, сидящий чуть ниже, чем Сяо, играет на лире, а сам Сяо слушает, не выдавая своего присутствия. И всегда они приходят в одно и то же время, словно по договорённости. Барбатос часто повторяет старые мелодии, некоторые из которых Сяо уже успел полюбить, потому что они сильнее всего оживляют его душу, но порой раздаются новые — может, даже импровизированные, Сяо не уверен. Но, что можно сказать точно: Барбатос прирождённый музыкант…
— Вот жеж, струна порвалась, — Сяо не сразу обращает внимание, что мелодия заканчивается слишком резко, а Барбатос впервые за много вечеров что-то говорит, хоть и обращается не к нему. И Сяо резко становится интересно: может ли Барбатос таким голосом петь, ведь, наверно, он звучит также чувственно, как и игра. Вот только, какая неудача, на лице Барбатоса появляется лёгкое разочарование: без седьмой струны не получится ни одна мелодия, и, похоже, что надо будет ещё долго пытаться найти подходящую.
Сяо долго взвешивает все «за» и «против», пытаясь понять: является ли неожиданно мелькнувшая в голове мысль обдуманной или это просто неожиданный порыв доброй воли. У него есть не так много времени, но перед глазами проносятся моменты улыбающегося Барбатоса, который сам наслаждается своей игрой, когда его длинные пальцы касаются струн — и Сяо принимает окончательное решение и, издавая шум, чтобы привлечь внимание, выходит из-за своего каменного укрытия.
— Я принесу тебе струну завтра, — не даёт он ни слова сказать Барбатосу, выглядящему слегка опешившим. — Приходи только в это же время, — Сяо пересекается с Барбатосом взглядом, который делает лишь лёгкий кивок головой, точно признав его, и исчезает, не в состоянии больше разговаривать. Неожиданно. Резко. Бездумно. И уж точно не так, как он привык поступать, но почему-то ради музыки, а, если быть точнее, ради самого Барбатоса хочется. И, может, у него есть струны дома или же нет никаких проблем, чтобы купить их самостоятельно, но Сяо желает именно подарить, преподнести этот дар в качестве благодарности, ведь это максимум на что он способен.
В самом Ли Юэ он не был давно и общаться с торговцем в музыкальной лавке сложно — но, когда в его руках оказывается нужная струна, улыбка сама украшает лицо. Он, находясь в нетерпении, приходит даже раньше положенного времени и усаживается на те камни, на которых обычно восседал Барбатос, и начинает терпеливо ждать. Что будет после того, как он отдаст струну? Завяжется ли у них диалог? И как дальше слушать исполнения, если его нахождения здесь уже больше не является секретом? Ненужных мыслей вновь становится слишком много, но, слава Архонтам, что иронично, на месте появляется Барбатос.
— Вот, это тебе, — без лишних слов Сяо вкладывает в руку Барбатоса струну, поднимаясь с камней. Сейчас он совсем-совсем близко и может рассмотреть глубину чужих глаз, милый румянец на щеках и слегка небрежные косички, которые самому хочется переплести, ощутив мягкость этих волос — слегка пугающе, но это правда.
— Спасибо, Сяо, — хихикает Барбатос и присаживается, оставляя самого Сяо стоять в раздумьях. Ему уходить? Оставаться? Что? Барбатос, уложив лиру к себе на колени, мастерски меняет струну — Сяо действительно выбрал хорошую, и она будет звучать ещё лучше, он уж точно в этом уверен. Барбатос приподнимает голову, чтобы взглянуть на Сяо, находящего в растерянности, и мягко ему улыбается. — Думаю, ты можешь больше не прятаться, а присесть ко мне, если хочешь.
Барбатос, всё это время знавший, что находится здесь не один — проводит по лире пальцами и довольно улыбается, когда раздаётся яркий звук. Он прикрывает глаза, начиная наигрывать ту же мелодию, которую когда-то играл на флейте на Тростниковых островах, и Сяо прошибает током — он не думает и садится к Барбатосу, аккуратно касаясь его плеча, а слëзы сами начинают течь по щекам. Кажется, он вновь ощущает ментальное перерождение, где рядом с Барбатосом чувствуется лишь умиротворение, которое со временем превратится в настоящую любовь. И лёгкое прикосновение к плечу станет тем, что Сяо будет целовать Венти в губы и благодарить судьбу, что всё сложилось именно так.
