Мёртвый голубь

Странное чувство, когда внутренностей касается кто-то, заставляя ощущать, как все процессы в теле останавливаются на секунду, пытаясь понять, что происходит. Кровь в венах будто перестаёт течь. И всё в человеке холодеет. За секунду. Тэхён любит так играться, из-за чего практики подобного странного характера частые, но Чонгук всё равно каждый раз дрожит, наблюдая за тем, как движутся по нему чужие пальцы, проникая под кожу. Касается изнутри стенок, нажимая, из-за чего видно, как плоть оттягивается, очерчивая выпуклость. Тело отзывается странными импульсами, распространяющимися до кончиков пальцев ноги. Тело не понимает, что происходит. Прикосновения к органам — это не то, что люди практикуют в безболезненной форме. — Что будет, если я внезапно уберу силу? — Тэхён в своём репертуаре. Он ещё и пугает. Чонгук выдыхает осторожно, сглатывая. Он качает головой. Не хочет, конечно. — Не надо, — вслух говорит. — Глупыш. Я бы не стал так рисковать, — Тэхён поднимает руку, касаясь разгорячённой щеки. — Спрашиваю же о другом. Что будет, если уберу силу? На это только один ответ. Будто бы кто-то в этом мире не знает. — Я умру, — отвечает Чонгук тихо. — А если поточнее? — наклоняется, касаясь губами щеки. Снова концентрирует силу, судя по тому, что лицо проникает в Чонгука. Тот же чувствует поцелуй где-то в полости рта. У ряда зубов. На нёбе. Облизывание голых дёсен. Чёрт. — Обнажишь, — Чонгук становится точнее. — Проникнешь под кожу. — И останусь там, — звук внутри него вызывает мурашки. Будто уши заложило. Способность проникать через стены и любые поверхности не столь опасна в бою. Люди не знают перспектив таких сил. Тэхён доводит это до абсурдно ужасного уровня, когда побеждает в бою людей, погружая в их тела руки, после убирая способность, чтобы вытащить из кровавого месива конечность, облизываясь на корчущегося от боли противника. Садист. В чистом виде. Чонгуку не нравится такой напарник. Его методы — тем более. Однако он не жалуется в очередной раз, когда зажимается в углу чужим телом. Чонгук с опаской и выдохами, но наблюдает за тем, как рука Тэхёна блуждает по внутренностям. Он погружает в него пальцы, когда дело начинает приобретать интимный окрас. Смотрит при этом в глаза, шепча: — Как бьётся. — Что? — Чонгук шепчет тоже. — Сердце, — рука внутри груди. Тэхён сжимает трясущийся в беспокойстве орган, улыбаясь. — Боишься? Чонгук активно кивает. Сожмёт ведь ненароком. Нужна огромная концентрация, чтобы ощущать внутренности только пальцами, не нарушая поток сил в определённой части кисти. Чонгук боится его отвлечь. Боится заиметь полость из-за его ошибки. Боится. Однако собирающееся в животе тепло заставляет давиться в новом вдохе. Под кожей чувствуется, как мурашки пробирают до костей. Словно холодно. — Тихо, — шепчет Тэхён, вынимая руку из груди. — Дыши, глупыш. Лёгкие в шоке. Пальцы Тэхёна в еле видных каплях крови. Он действительно касался его. Внутри. Свербящее за затылком чувство, будто кто-то ковыряется в мозгу, переставляя наизнанку ощущения. Тело воспринимает это взаимодействие со странными откликами. Но привыкает.