—
15 ноября 2023 г., 17:49
Каждое утро и каждый полдень
В голове бесконечная возня
Мне снится кошмар, когда ноги в холоде
А по полу дует открытый сквозняк
— лампабикт, холодно
Это казалось неправильным, совершенно недопустимым, нелепым и глупым. Быть на поводу у эмоций — моветон. Они всё делают хуже: заставляют вести себя неразумно, иррационально и импульсивно, вынуждают поступать так, как не хочется. Эмоции усугубляют ситуацию и доводят всё до предела, не давая времени на то, чтобы подумать и принять нужное решение. Они — самое настоящее, ничем не скрытое зло, от которого одни только проблемы. Убеждать себя в этом было почти приятно, ещё приятнее — осознавать, что в самый ответственный момент жизни, ты сдержался. На самом деле именно поэтому он здесь. Эмоциям же нужен выход, верно? Они же не могут храниться внутри вечность. а жаль. Именно поэтому Рико стоит посреди открытой площадки перед университетом в распахнутом пальто с небрежно накинутым поверх красным шарфом, пинает снег и до бела сжимает замёрзшие пальцы в кулак. За то короткое время, проведённое вне мрачных стен университета, он успел продрогнуть насквозь — точно потом заболеет, но сейчас это его мало волновало. Замёрзнуть не так страшно, но следующее за этим холодом мерзкое ощущение вынуждало съёжиться. У Рико руки дрожат, не слушаются и не хотят подчиняться; он не может их даже согнуть и сжать до боли, получая взамен исключительно слабость где-то на грани между полным бессилием и отчаянием. К горлу подкатывает ком, в груди жжётся: Морияма почти уверен, что ещё совсем немного и наступит точка невозврата — та самая, до которой доходить не хотелось. Он просто смертельно устал. Вдох полной грудью длится четыре секунды. Только Рико они кажутся бесконечными и совершенно нереальными, он не верит — ни в то, что существует сам, ни в то, что всё вокруг него настоящее. Отыгрываться на неживых объектах оказалось значительно проще. Носок ботинка вновь ударяет по небольшому сугробу и снег разлетается во все стороны, белыми пятнами налипая на одежду. Совсем скоро они исчезнут и оставят от себя мокрый след, но и это для него сейчас не имело никакого значения. — Не надо. Рико не обернулся, но голос узнал моментально. Сложно не узнать его владельца, когда осознанно хочешь его увидеть в дни особенно одинокие. Ники стоял сзади, стоял и смотрел, как рвутся натянутые до предела нити терпения, как он — Рико! — почти теряет самообладание, не справляясь с простыми задачами. Рико чувствовал на себе взгляд тёмно-карих глаз, что не отрывались от него ни на минуту, прекрасно осознавая, что в них нет ни капли осуждения и порицания, только безграничное понимание и… Он всё равно не оборачивается, трясущиеся руки в кулак сжимая сильнее, пока не побелеют костяшки. Пока не станет больно, но больно не становится, сколько бы он не пытался. Ники подаётся вперёд, со спины обхватывая Рико поперёк груди. Он говорит что-то нечленораздельное на немецком, — и Морияма судорожно выдыхает через нос, не понимая и слова из всего этого потока сумбурной речи — а потом накрывает его руки своими ладонями. Смуглая кожа на контрасте со светлым окружением слишком выделяется, ладони Ники кажутся обжигающе-горячими, отчего невольно хочется зашипеть. Рико закрывает глаза и поднимает голову вверх, позволяя паре снежинок упасть ему на лицо. — Тебе вовсе не обязательно, — Ники сглатывает, пересохшие губы облизывая и голову на плечо Мориямы укладывая. По привычке, совершенно неосознанно, он привык так делать, когда ситуация выходила из-под контроля. Ники много чего делал по привычке: появлялся в самые подходящие для этого моменты, потому что «ночью плохо спалось, я решил, что тебе тоже», подсовывал в карманы шоколадные батончики с клюквой, успокаивал. — тратить нервы понапрасну. Оно того не стоит. — Я так не могу, — тихо ответил Рико сквозь стиснутые зубы. Злость продолжала брать верх, но в объятиях Хэммика было хорошо. Объятия Ники ощущались иначе: по неизвестной ему причине именно в них он находил то, чего ему так сильно не хватало. Именно в них Рико не чувствовал себя одиноким, но они же и уничтожали его изнутри. — Я не могу. Ники снова бормочет на немецком, а потом его ладони оказываются у Мориямы на животе. Рико шумно выдыхает через нос под сопровождение едва уловимого Хэммиковского «чшш». Он всегда так делает. Всегда заключает в объятия, всегда улыбается так, отчего внутри у Рико всё вверх дном переворачивается. — Ненавижу, когда ты говоришь на немецком, — врёт Морияма, взгляд в небо устремляя. Кружащиеся снежинки продолжают падать ему на лицо, задерживаясь на носу, щеках и ресницах; белые на чёрном, они выглядели столь очаровательно на этом контрасте, что Хэммику ничего другого не остаётся, кроме того, как улыбнуться. Легко и ненавязчиво. Так, как улыбаются детям и близким людям. Так, как он делал с кузенами, Нилом и даже Кевином. — Тебе нравится, — просто отвечает Ники и его улыбка становится широкой и солнечной. Рико затылком может почувствовать эту глуповатую, идиотскую улыбку, по неизвестной причине ставшей для него близкой. Настолько близкой, что в груди всё трещит и раскалывается, что её почти можно назвать родной. — Не ври себе. Рико не врал, просто не хотел признавать, что в этом непонятном для него самого бормотании он находил причины не слетать с остатков самообладания. Это было странно осознавать: он — Король! экси — находит в защитнике команды противника умиротворение. Поверить в это, поначалу, было не менее трудно. Морияма разворачивается, голову приподнимая, чтобы в тёмно-карие глаза заглянуть, и натыкается на эту широкую, немного глуповатую улыбку на смуглом лице. Влажная от снега кудряшка, выбившаяся из общей массы волос, неаккуратно легла на лицо Ники и Рико, сам не зная, что делает, осторожно заправил её за ухо. Зря он это сделал. Тёмно-карие глаза мерцают звёздным блеском и Лис будто светится — то ли от переполняющего его счастья, то ли от того, что он сам по себе яркая личность со своими цветными пластырями с мультипликационными персонажами. Рико ненавидит в нём всё это, но вместе с тем невольно заглядывается на аптечные витрины в поисках чего-то забавного или милого, если представляется возможность. — Не понимаю, как тебе это удаётся. Улыбка на лице Хэммика меркнет на секунду, а потом появляется вновь и Морияма почти уверен, что она стала ярче. Почти, потому что каждую он невольно запоминает, как новую, откладывая её в подкорку сознания. Это тоже было странно, но он ничего не мог с этим поделать. — Удаётся что? — спрашивает Ники и его голос звучит на полтона ниже обычного. Он кажется слишком спокойным и размеренным, почти баюкающим, будто парень разговаривал с ребёнком. Ники всегда так делал. Неосознанно. В этом был весь он. — Находить тебя в самое подходящее для обнимашек время? Рико удивлённо моргает, чувствуя, как злоба внутри утихает, становится слабее. Несколько секунд он стоит в недоумении, а потом совершенно неожиданно заходится смехом, носом в чужую грудь утыкаясь. — Хэммик, чёрт бы тебя побрал, — произносит Морияма в парку, а Ники только крепче смыкает объятия, носом в волосы зарываясь. — Сам знаешь, что… Скоро матч, команда не в лучшей форме и, наверное, решение перейти в другой округ было самым наитупейшим на свете, но оно не зависело от меня. Оно вообще ни от кого не зависело и… — Чш-ш-ш, — доносится сверху. — Слишком много переживаний для твоего роста. Непропорционально много. Ещё чуть и ты от них взорвёшься, ауч! — добавляет Ники, когда Рико несильно бьёт его кулаком между лопаток. — Да что я сказал-то? Правда же непропорционально! Морияма почти задыхается от возмущения и нахлынувших эмоций. — Ты неисправимый идиот и клоун, — бормочет он в парку. Ники дёргает плечом. — До сих пор удивляюсь, как твоя команда пробилась в четверть финала в такое короткое время с такой-то защитой. — Для баланса вселенной необходимо чем-то жертвовать. И, — Хэммик мазнул языком по губам. — тебе нравится моя линия защиты, потому что именно этим я сейчас и занимаюсь. Тебе правда стоит немного успокоиться, — добавляет он позже, чуть отстраняясь и цепляя края накинутого шарфа. Молчит, вглядываясь в тёмные глаза Рико, а потом одним лёгким движением заматывает ему шею и застегивает несколько пуговиц пальто. — Не хочу, чтобы ты заболел, — с улыбкой замечает Ники, видя недовольное выражение лица и напряжённые плечи, которые, впрочем, через несколько секунд распрямились. — Идём. И Рико почему-то идёт.
