Жадность скрипача.

      Как породистым собакам не место на стиснутых кусачим хладом улицах, так и Полинке не место в посёлке. Она здесь чужая. Чужая среди елей, среди тёмно-зелёной пушистой листвы, скрытой под одеялом снега, среди поглотившем округу ужаса и среди всего остального. Не подходит амплуа Морозовой для этой сцены.       Сценка слишком искалечена ржавыми и прибитыми кое-как гвоздями, визуально испорчена старыми и сгнившими дощечками, истёртыми и исписанными перманентными маркерами гадостями. Да и актовый зал в школе для Полины маловат и уж чересчур скуден.       Ей бы в Москву или ещё куда-нибудь. Ну, куда она хочет, конечно — в Вену там, столицу Австрии. Далеко отсюда это, наверно, но зато она счастливой будет.       Ромка в этом уверен. Он, безусловно, прав и, тоже безусловно, наверняка знает, как будет лучше; иначе потому что — никак.       Полинка хорошенькая, аккуратная. У неё глаза такие глубокие, умные, и Пятифанов каждый раз чуть ли в них не топится, задерживая взгляд хотя бы на секунду.       Рома становится млеющим и слабым из-за её глаз, будто лисьих. Слабость ему, конечно, не по нраву, но ради Полинки потерпеть готов вечность и даже больше. Потеряться ведь в её глазах — никакая не стыдоба; а плескаться и идти ко дну — в порядке вещей.       Каждый влюблённый в океан не испытает отвращение к нему, попав прямиком в зубчатую пасть беспросветного дна — в случае с Ромкой, вероятно, так же, лишь без поэтичности, дна и океанов.       Она — Морозова — изящна и аристократична, красноречива и остроумна — не просто девчонка, а заветная мечта! Кто осмелится оспорить — получит щедрое приглашение на хуй и сжатым кулаком в глаз и походит пару-тройку дней с ярким цветущим фингалом. Нечего Полину принижать.       Полинка — ведь почти как скрипка.       Есть у неё что-то общее с мелодиями, которые Ромка возле музыкального класса намеренно подслушивал: приятен на слух её голос, и филигранность некоторая в ней прослеживается. У Полины даже фигура аккуратная; она будто мраморная скульптура, высеченная из целого неразборчивого куска алмазным инструментом.       Морозова похожа на принцессу из сказки или ангела, и в таких убеждениях совершенно нет ничего срамского или смешного. Хотя отец считает иначе.              Ромка думает об этом, когда на математике сидит.       Бяша рядом тихонечко ругается на дроби, проклинает от кончика до кончика того, кто их придумал, и всё равно старается. Выводит что-то в тетрадке, сильно нажимая на карандаш, прикидывает и считает, что если к двум прибавить четыре — семь получится. Бяша — дурак.       Пятифанов без злости фыркает и глаза отводит в сторонку Полины, карандашом по столу тихо стуча.       Морозова, хорошенькая девочка и прилежная ученица, сидит за партой с ровной осанкой, учителей всегда слушает и руку, как полагается, поднимает, чтобы отвечать. Ответы у неё всегда правильные, но одноклассницы всё равно её почему-то невзлюбили.       Побил бы Рома их всех отцовским кастетом, но не может, потому что девчонки они. Глупые и совсем не такие, как Полина. Они Пятифана раздражают тем, что цепляются к нему репейниками и жгутся крапивой — не нужны. А Полинка нужна.       Сердце стучать перестаёт, а щёки приятно обжигает, когда Морозова с аккуратностью заправляет прядь волос себе за ухо. Неужто она не прекрасна?       Полина поворачивает головку назад и смотрит как-то лукаво в конец ряда — Пятифанов метает взгляд, будто молнию, туда же.       Ну конечно, новенький, заявившийся на порог класса и встрявший в первый же день в стычку с Семёном. Противный очкарик, так ещё и извращенец: Катька жаловалась-жаловалась, что он за грудь её полапал. Пусть лапает кого захочет, но если этот новенький хотя бы приблизится к Полинке — ему пиздец.       Очкарик пересекается с Ромкой взглядом. Пятифанов супится и отворачивается.       Точно пиздец. Попрыгает он так, будто пятки обжжёт густой магмой. Пятифанов ему задаст взбучку и зубы пересчитает.       Не зря ведь боксом занимаюсь, думает и разглядывает избитые в кровь костяшки. Это всё пустяки: сильнее станет, чтобы Полинку защищать. Полина ведь в этом нуждается, просто пока что не поддаётся.       А когда Ромка за неё заступится, она растает — Пятифан в этом уверен (и он никогда не ошибается, если, конечно, дела не касаются математики).       — Бяха.       — Чего, Ромыч?       — Меня это, походу, осенило, как сделать так, чтобы меня Полинка полюбила.       — Круто, на! — Бяша тихонько хихикает.       — Только бы этот новенький подальше от неё держался. Не нравится он мне.       — Да он вообщееее...       Ромка поворачивается к Петрову и сверлит его взглядом. Бяша поворачивается тоже, повторяя действия лучшего друга.       — Я его убью, если он Полинку тронет.       — Убьёшь, убьёшь, на.       Пятифанов постукивает пальцами по парте, кивнув. Апостериори, Полину он никому не отдаст.