Температура Солнца.

      — Бля, как же холодно.       Авкстентий — выродок из трущоб, мечтатель и глупец. Низкорослый, щуплый и стабильно хворой парень лет пятнадцати, нежданно затесавшийся в странную компанию школы города N. И, знаете, он вполне себе доволен своим положением.       — Авксют, — молвит ласково Савва, — а, Авксют.       — Чего? — спрашивает тот, грея холодные ладони тёплым воздухом, исходящим от уст.       Дует и дует, лишь бы согреть окоченелые от хлада, тонкие-тонкие, почти синие пальцы. Не для разговоров ему, если честно, было — настроение поганое, да и мочевой пузырь давил, спешить думал, — однако Савватий, друг его ближайший. Чего ради него выслушать должно быть жалко?       А оттого и нет: остался, терпел и ожидал.       До дома идти достаточно, дак ещё и пешком пробираться сквозь грязные сугробы, но ничего — в валенки снег попадёт, простуда охватит, потерпеть можно пару дней и боль в горле, и беспрерывный поток соплей из ноздрей. Уже не впервые: отточено опытом, справками о выздоровлении, возможностью не посещать школу из городской детской больницы «пять» и косыми отцовскими взглядами.       — Там на следующей неделе новый фильм выходит. В кинотеатрах запускают в прокат. Сходить не хочешь? — интересуется Савва и улыбается.       Улыбка кроткая, дружелюбная и искренняя. Нос и ланиты его покраснели, и сам юноша согреться пытался, перекачиваясь с ноги на ногу и глубже суя руки без перчаток в тёплые карманы.       — О деньгах можешь не беспокоиться: я расплачусь. Да и там Бондарчук играет, — добавляет Савватий.       Авкстентий задумывается, прикидывает себе чего-то, замирает, а потом мотает головой:       — На хрен сдался мне этот Бондарчук? Не хочу.       — Ладно, там ещё должен какой-то американский выйти. Я по телику видел. Рекламу показывали, трейлер неплохой.       — А про что там?       — Да как обычно: юмор, чёрные в главной роли и Америка спасёт весь мир, который считается только Америкой.       Авкстентий безудержно смеётся, а потом кашель его схватывает, когда морозный воздух проникает вовнутрь. Он едва унимается и издаёт теперь краткое кряхтение.       — Не знаю, Саввушка, — пожимает плечами, шмыгает носом и пальцем смахивает с ноздри висящую прозрачную соплю. — Мне бы до следующей недели дожить. Говорят, холодно будет — яйца отморожу и помру.       — Если холодного совсем будет, можешь ко мне приходить, Авксют.       Авксюта через силу улыбается, обнажая зубы, и в глазах его светлых прослеживается печаль.       — Нет, спасибо.       — Почему?       — Ну, неудобно мне! — восклицает и ёжится.       — Дурак, что ли? — Савва выуживает руки из карманов и хватает друга за плечи. — Я тебя приглашаю — приходи.       — А мне неудобно: наверняка ведь мешаться буду. — Он отводит взгляд и немного надувает губы. — Ещё у тебя сестра, совсем маленькая же. Твоим родителям нужно за ней следить, а не за мной.       — Всё будет в порядке. Изе недавно шесть исполнилось, не такая уж она и маленькая.       Авкстентий вздыхает.       — У тебя проблемы будут, если я в твоём доме ещё раз появлюсь. Не хочу в «синагогу» лезть.       Савватий фыркает:       — Мне всё равно, что думают о тебе мои родители. Я считаю, что ты очаровательный парень, а не какой-то… такой-то, — он заканчивает неуверенно, не подбирая соответствующего слова, и убирает руки с чужих плеч. — Приходи ко мне, Авкстентий. Я тебя согрею, напою и накормлю. Денег не принимаешь, так хотя бы от доброты моей не отказывайся.       Авксюта улыбается сквозь неловкость и стыдобу и спрашивает:       — А у вас остался штрудель? Ты говорил, что твоя мама готовила.       — Остался, конечно. Идём ко мне, угощу. — Савва протягивает руку другу.       Тот тяжело выдыхает и принимает. У Саввушки руки тёплые, мягкие и нежные, а у него самого — леденящие. Авкстентий боится, что Савва руку отдёрнет, но вот зря. Савве холод не страшен.       И Савве всё равно на низкое положение в обществе, сплошные двойки по географии и слухи. Ему ничего не мешает зваться другом ближайшим и отзываться так же с теплотой на душе в ответ.       Даже если вокруг температура под минус сорок, с Саввой тепло. Прямо как под лучами солнца.       — Савва, а какая температура у Солнца?       — На поверхности — всего четыре тысячи по Кельвину.       — Горячо там, наверно, — говорит Авксюта и поднимает голову к верху. Глядит на солнце, прищуривает глаза и разглядывает светящийся желтоватый шар.       — Более чем.       — Обжечься легко можно.       — Ты даже не успеешь обжечься, как исчезнешь. На поверхности Солнца очень горячо.       Авкстентий почти мечтательно вздыхает:       — Всё равно хочу там побывать.       — Ну и придурок.       — Если туда попаду, то никогда не буду мёрзнуть; ни внутри, ни снаружи.       — А я тебе настойчиво предлагаю ко мне пойти. Сердце всё равно солнцем не согреешь: там игровых автоматов нет.       Авксюта хмурится и посматривает на друга глазком:       — А вдруг есть? Ты знать не можешь.       — Если бы были, то взорвались.       — Тогда людям, которые живут на Солнце, скучновато без игровых автоматов. Вот вырасту и придумаю игровой автомат из суперматериала, чтобы на Солнце не взрывался и играть на нём можно было во все игры на свете! И солнечные обитатели будут счастливы.       — А ты будешь счастлив?       — Конечно, мне без холодно не будет. Ну и глупые вопросы ты иногда задаёшь, Савва!