The Cigarette Duet

      Тревога всегда подбирается незаметно. Ты ощущаешь ее присутствие только когда та уже совсем близко. Под давлением ненужных чувств не сразу получается осознать, в чем причина возникшего волнения. Вечно спокойный юдекс выронил из пальцев перо, которым вырисовывал искусные буквы под очередным отчетом из крепости Меропид. Теперь отточенный почерк плыл рябью и растворялся, словно смываемый волнами Первозданного моря. Верховному судье пришлось активно проморгаться и помотать головой, дабы избавиться от внезапных нервных видений.       И все же — в чем причина его волнения?       Дракон медленно оглядел собственный кабинет, ища те малейшие изменения, потревожившие его душу. На чайном столике до сих пор стояли пустые блюдца и чашки — недавно здесь была напряженная беседа с «Отцом», окончившаяся… А чем она кончилась? Из слов Путешественника, все прошло довольно мирно. Но Нёвиллет все еще не узнал мнения своего Архонта, так и не найдя ее после чаепития и визита в крепость. Точно ли все в порядке? Взгляд метнулся на полностью забитые книгами полки. Недавно проходила влажная уборка, поэтому ни одна пылинка еще не успела осесть на обложки. В воздухе все еще витал чистый…       Воздух. Аромат. Нёвиллета наконец осенило. Дело было не в его кабинете, не в мебели вокруг, даже не в оставленной посуде на столе. Эту проблему не увидеть глазами. Не потрогать руками, не взять, не выбросить. Проблема была в запахе. В терпком табачном запахе. Он забивался в носовых путях, мешал дыханию, заставлял морщиться и чесать кончик носа. И как долго дым витал в кабинете судьи? А главное: откуда он?       Все отчеты оказались вмиг неважными. Они смогут подождать возвращения мужчины. А вот настоящая Проблема не сможет. Нёвиллет шел за этим запахом, интуитивно понимая, куда тот его приведет. Почему в голове вплывает только одно лицо, возможно, виновное в произошедшем? Почему подозрения не падают на коллег в соседнем зале, на кого-нибудь из бухгалтеров, не выдержавших напряженной работы и сотни листов текста? Как бы то ни было, табак и уверенность в своих догадках привели судью прямо к расписной двери спальни Богини Справедливости. Рука потянула постучать и окликнуть девушку, но комната оказалась незакрыта. Значит, и в вежливой просьбе войти нет никакого смысла. Поэтому мужчина стремительно открыл дверь.       В нос сразу же проникла новая доза табачного дыма. Да, здесь определенно был его эпицентр. Нёвиллет молчал, не сводя взгляда с Архонта.       Вечно уверенная в себе. Она играла роль лучшего правителя, превращая все проблемы в спектакль. Ее сценой был весь Фонтейн, а жители — миллионы зрителей, аплодирующие ее Превосходительству. Совершенная, яркая, готовая ко всему. Фурина больше так не выглядела. Сцену закрыло занавесом. Антракт? Нет, конец постановки. Все давно разошлись, оставив театр Богини одиноким и пустым. Он покрылся пылью печали за отсутствием новых спектаклей. Куда делась так стопка сценариев для единственного актера — Фокалорс? При виде нее юдекс не ощущал злости. Только жалость.       В кукольных девичьих пальцах тлела сигарета — вот и виновник сильной тревоги, напавшей на Нёвиллета. Она совсем не смотрелась с такой утонченной фарфоровой девушкой. Выглядела… Грязно. Словно жирное пятно на легкой акварельной картине. Паршивые когти страха сомкнулись глубоко внутри мужчины. Кто посмел подсунуть ядовитое удовольствие его Архонту? Кто заставил ее судорожно затягиваться табачным дымом, а после так отвратительно кашлять от нехватки обычного воздуха? Судья хлопнул дверью, полностью отрезая их вдвоем от внешнего мира. — Мисс Фурина, — строго начал мужчина, размеренными шагами подходя к поникшей Фокалорс, чье лицо он до сих пор не сумел разглядеть после входа в спальню. Она скрывала его ладонью, отвернувшись к приоткрытому окну, не сумевшему скрыть горький запах в помещении. Вокруг всегда шумной и сияющей Богини кружили серые языки табачного дыма, будто куполом спрятав девушку от проблем. Брови судьи лишь на мгновение дрогнули. Ему не хотелось повышать на Фурину голос, ругать ее и обвинять в отравлении своего хрупкого тела. Но иначе с ней нельзя было говорить. По-другому она его никогда не слышала.       И не слышала сейчас. Фурина не подняла голову на свое имя, лишь шумно затягиваясь сигаретой. И вновь не в то горло. Связки обожгло этой ошибкой, девушка жалобно закашлялась, роняя пепел на подоконник чуть мимо импровизированной пепельнице в виде сложенных салфеток. Не самое умное решение, но вряд ли в таком состоянии Архонт вообще что-то понимала.       Аккуратно подняв стопку салфеток с пеплом, Нёвиллет пересыпал все в блюдце из-под чашки чая. Так угроз было меньше. Пришлось собрать еще немного с самого подоконника — Фурина не видела, куда сбрасывала пепел. Вся эта сцена удручала, делала неприятно больно. Мужчина только позже осознал, что чистое небо затянуло тучами, стоило ему увидеть свою Богиню. — Ты пришел меня ругать? — наконец послышался голос Фурины. Совсем тихий, такой жалкий и ослабленный. По дрожи в нем судье стало понятно: прежде, чем найти успокоение в сигарете, девушка часами лила горькие слезы. Такие же горькие, как табак на ее губах прямо сейчас. Ненадолго взгляд Нёвиллета переместился на пышную кровать Богини. Да, верно, на подушке остались мокрые подтеки ее туши и помады. Переговоры с Предвестником прошли спокойно для их гостя. Но не для Фурины. Она оказалась разбита ими. Мужчина тяжело вздохнул. — Зачем ты разрушаешь себя? — официальность больше не требовалась. Они были одни, в такой некрасивой паршивой атмосфере. В ней можно забыть про титулы и статусы. Мужчина пододвинул стул к подоконнику и сел напротив Архонта, вглядываясь в потухшие глаза. Мертвое море, наполненное солью пролитых слез, в нем больше не утонуть, как бы ты не пытался. Оно снова-и-снова будет выталкивать тебя обратно, не позволяя проникнуть в глубины души Фокалорс. — Разрушаю? — повторила девушка. Сигарета в ее руках слабо дрогнула. — Это просто сигарета. Она не навредит мне так сильно, — смех Фурины всегда звучал звонко, пробираясь в каждый уголок твоего тела, заставляя просыпаться все эмоции и чувства, наполняя бодростью организм. Но этот сдавленный смешок, донесшийся от нее сейчас, был таким неискренним, едкий табак добрался до стеклянного голоска девушки, потрескав его и разбавив хрипотой. — Ты же знаешь, что делаешь мне больно сейчас? — мужчина совсем неощутимо поймал пальцами спутанные прядки волос Фурины, убирая их за ухо, чтобы разглядеть некогда сверкающее кристальной чистотой лицо Богини. Но не сейчас. Тушь грубыми полосами исчертила румяные щеки, собралась мелкими комочками под веками. Как она позволила этому случиться? — Тебе… Не нужно так волноваться, правда. Многие курили. Я уверена, ты бы тоже однажды попробовал, если бы захотел, — девушка коснулась подушечками пальцев руки Нёвиллета, которой он убирал ее локоны. Она мягко погладила ими вдоль мужской ладони, замечая еле заметные полосы чернил. Ага, вновь сидел над бумаги, испачкался, учуяв неприятный запах. Наверняка выронил перо, которым писал. Даже не заметил, что все чернила остались на руке. И когда же верховный судья начнет пользоваться печатной машинкой? — Мне не нужны сигареты, чтобы заглушить боль, — их холодные взгляды встретились. Еще никогда между ними не было такого щиплющего мороза. И Нёвиллету не нравилось его ощущать. Фурина закрылась пеленой отчаяния и одиночества, не подпускала его в свое Мертвое море. Злилась за то, что он не пошел с ней? Не исключено. Но оставлять эту снежную бурю нельзя. Пальцы судьи сомкнулись кольцом на запястье Богини, не позволяя ей вновь прижаться губами к фильтру. — Ты травишь свой организм, милая, иссушаешь свои легкие этими сигаретами. — Это лишь вторая на неделе, ничего серьезного не случится, — девчонка помотала головой, будто рассказывая о чем-то совершенно приземленном и обыденном. Брови юдекса удивленно поползли вверх. Это не первый раз? Как давно табачный дым гуляет в ней? А самое главное: почему он не заметил раньше? Кажется, со всеми последними событиями у Нёвиллета попросту не было возможности учуять горький запах, заметить сухие губы Фурины. Как же… Паршиво. — И скоро их будет десять на неделе, — удрученно шептал мужчина. В ее крови текли силы самого дракона, этими сигаретами она очерняла не только себя, но и Нёвиллета. Пусть и косвенно. Ее глаза излучали сразу две стороны Фурины: чистое безоблачное небо, освещенное ярким солнцем, и темные воды с самых глубин моря, до куда не доходят теплые лучи. Но сейчас… Оба глаза потонули в одиноком отчаянии. Больно видеть их такими. — Нёви, поверь мне, когда я захочу остановиться — я смогу.       Он не верил. Фурине сложно было верить, никогда не наблюдая ее настоящую личность. Девушка всегда была на сцене, играла чужую роль. Но не свою. Судья не знал до конца, разговаривал ли он с настоящей Богиней. А может… Говорит прямо сейчас? С разбитой и загнанной в угол, такой слабой и брошенной всеми. Как же остановить ее? Заставить выбросить все эти сигареты, убедить, что есть выход из любой проблемы. Есть ли? Даже если нет, Нёвиллет не позволит своему Архонту так просто уничтожить себя. Вслед за предыдущим правителем…       Между ними образовалось облако дыма — Фурина вновь затянулась, не сводя пустых глаз со своего юдекса, а после выпустив это самое облако в его сторону. Дразнится, молчаливо спрашивает «Что ты можешь сделать? Как ты меня остановишь?». А он знал, как остановить. Проигнорировав рассеянный между ними табак, Нёвиллет подался вперед, перехватывая остатки дыма на губах Архонта. Такие же горькие, как сигареты, такие же сухие, как истлевший пепел на салфетках. Не такие, как раньше. Она портит себя, так нещадно мучает себя, свое тело и красоту. Зачем? Дракону никогда не понять этих чувств. Дело не в их тяжести и запутанности. Дело в самой Фурине, такой непонятной и размытой. — Это просто сигареты, — совсем тихо проговорила девушка в мужские губы, не отстраняясь и продолжая целовать судью в моменты паузы. — Всего лишь Мальборо Лайт, — название ни о чем не говорило дракону. Он не понимал, чем какие-то Мальборо могут отличаться от тучи других сигарет. Они все вредят, они все отрава. Что бы не оказалось в руках Фурины, все будет ее уничтожать. — Может быть, не спорю, но разве они стоят того, что мы сейчас ссоримся? — Нёвиллет аккуратно провел кончиком носа по ее измазанной тушью щеке, вдыхая новый аромат Богини — тяжелый и увядающий. А девушке больше не хотелось отстраняться. Она обняла ручонками юдекса за шею, стараясь не задеть белоснежные волосы своей сигаретой. Удивительно, как такая маленькая вещь может стать такой проблемой. Настоящей бомбой замедленного действия… — Я всего лишь позаимствовала ее в крепости Меропида, — Фурина прикрыла свои глаза, оставляя легкий поцелуй на губах судьи, после вновь притягивая сигарету к себе. Нёвиллет ловко перехватил ее, наконец забирая из ручонок Богини. И прижимая фильтр уже к своим губам. Только тогда на лице девушки отразилась первая эмоция — удивление. — Тот, кто дал их тебе, получит от меня соответствующее наказание. А ты — втрое больше, — сурово высказался мужчина, неумело затягиваясь. Но все угрозы пролетали мимо ушей. Фурина не сводила с него взгляда, замечая, как с тонких губ поднимается совсем белое табачное облако. Неправильно затянулся. Как набрать в рот воды. Это вызвало у нее слабую улыбку, но такую печальную. Что такое? Неприятно наблюдать за тем, как самый близкий тебе человек медленно убивает себя? Да, именно это отразилось глазах взволнованной девушки. Ей больно, а также очень-очень стыдно. Так глупо… — Это просто сигарета, но… Мне жаль, что я сделала это, Нёвиллет, — наконец, в голосе девушки послышались ее чувства. Табачный дым больше не прятал ее в своем омуте. Ей жаль, действительно жаль. Возможность забыться и ненадолго избавиться от всех проблем затмила разуму самое важное: собственное здоровье и чувства верховного судьи. Как же глупо… Как же глупо! — Милый, поверь мне, я правда смогу остановиться, — на уголках девичьих глаз выступили маленькие капельки ее слез. Мужчина смахнул их кончиками пальцев. — Я верю тебе. А сейчас, позволь мне заменить эту сигарету, — с тихим шипением судья потушил сигарету в блюдце, наконец прекращая этот акт самоуничтожения. Дым развеется, в воздухе больше не будет горького аромата, лицо Фурины можно умыть, смыв всю размазанную косметику. Но осадок от произошедшего надолго осядет в сердце, как табак осел в прекрасных легких Богини.       Ей хотелось разрыдаться. Вновь превратиться в маленькую девочку, которую оберегают от трудностей. Раскрыть занавес и начать новый спектакль, созвав весь фонтейновский народ на представление. Но душа была так разбита, она потрескалась на множество маленьких осколков. И их не склеить сигаретами. У Нёвиллета имелись свои способы для таких моментов.       Судья нежно притянул Фурину за руки к себе, увлекая в новый поцелуй. Теперь и его губы были пропитаны горестью чужого одиночества. Как же ему заполнить пустоту внутри Богини Справедливости? Где же эта самая справедливость? Мужчина будет ждать ее столько, сколько потребуется. Даже если весь регион потонет в слезах брошенного Архонта.       Он станет ее сигаретами, пеплом рассыпаясь в чувствах девушки. Пусть Богиня скурит всю его нежность по отношению к себе, лишь бы в пустом безжизненном море вновь зацвела жизнь.       Только бы спасти ее.