словно та черную метку ей принесла

и они встречаются через год, в январе, пятнадцатого числа. и одна стала злее и обросла, а другая одета женой магната или посла. и одна вроде весела, а другая сама не своя от страха, словно та в кармане черную метку ей принесла.

      Сапоги на высоком каблуке чеканят каждый шаг, а светловолосой женщине кажется, что это ее собственное сердце глухо пропускает удары, один за другим. Женя притягивает, но той холодной красотой, что свойственна женщинам, которые познали разочарование. Черты ее лица заострились, а взгляд похож на лед. Ни согреть, ни растопить.       — Здравствуй, Этери! Я думала, ты не придешь. — Молодая женщина бросает сумку на соседний стул и легко опускается за стол, пряча чуть подрагивающие ладони на своих коленях. Кажется, все вокруг искрит от напряжения.       — Здравствуй, Женя! Я привыкла решать важные вопросы сама. — Дежурно улыбается женщина, сохраняя невозмутимость. Такая же холодная, словно глыба, какой ее привыкли видеть другие. Незачем брюнетке знать, что она и правда до последнего сомневалась, стоит ли лично идти на эту встречу. Да, им придется работать вместе, но между ними есть куча второстепенных людей, которым вполне можно делегировать свои обязанности.       — Ты всегда умела удивлять. — Нет нужды даже брать меню, потому что список блюд этого ресторана она знает практически наизусть. Все деловые встречи Евгении Армановны проходят здесь. Только ни одна из них не вызывает внутри такую бурю противоречий, как эта. Совместная работа — это обязанность с одной стороны и риск с другой. И судя по тому, что они сегодня здесь, каждая готова рискнуть.       Они делают заказ, а над столом повисает неловкая пауза. Тишина становится осязаемой до тех пор, пока телефонный звонок не заставляет Этери извиниться и выйти на несколько минут. Женя выдыхает, она помнит, что они встретились не для того, чтобы ворошить прошлое, а работать в настоящем. Только вот каждая неизбежно осознает, что вопрос о прошлом обязательно прозвучит и выбьет почву из-под ног…

и одна убирает солонки-вазочки со стола, и в ее глазах, от которых другая плавилась и плыла, в них, в которых была все патока да смола, — в них теперь нехорошая сталь и мгла. и она, как была, нагла. как была, смугла. «как же ты ушла от меня тогда. как же ты смогла».

      Женя протягивает ладонь за солью, а Этери по инерции отдергивает свою руку, лежащую на столе, словно не желает прикосновения, которое и не подразумевалось. На ум блондинки приходит ощущение тепла ее кожи под пальцами. То, что так и не удалось вытравить из себя подчистую. Женя усмехается, глядя в темные женские глаза, где болезненное безразличие граничит с вызовом.       — Мне приятно, что ты помнишь, но можешь расслабиться. Я не собираюсь зажимать тебя посреди ресторана.       — Как - будто у тебя есть на это право. — Парирует Этери. Женя читает напряжение по ее неестественно вытянутой спине, а перед глазами обнаженная кожа в полумраке комнаты и цепочка позвонков, что вилась под ее прикосновениями гибким желанным телом. Как некстати. Чувства внутри становятся тяжелыми, словно камень, который неизбежно потянет ко дну. Женя поправляет волосы, отгоняя лишнее.       — Не заставляй меня проверять. — На одно мгновение она становится той самой девушкой из прошлого, которая добивалась своего любой ценой. У Этери мороз по коже, и приятная тяжесть в груди. Им ведь было так хорошо вместе, до того момента, пока Женя не ушла и не заставила ее задыхаться от предательства.

и другая глядит на нее, и через секунду как мел бела. и она еще меньше, еще фарфоровей, чем была. и в ее глазах, от которых одежда делается мала, и запотевают стекла и зеркала — в них теперь зола. «ты не знаешь, не знаешь, как я тебя звала, шевелила губами, ржавыми от бухла, месяц не улыбалась, четыре месяца не спала. мы сожгли друг друга дотла, почему ты зла? разве я тебя предала? я тебя спасла».

      Разговоры о работе заканчиваются быстрее, чем планировалось, поглощая время. Только вот ни одна из них не спешит уходить. За бокалом вина речь несмело переходит на личное, где, словно пощечина звучит отрывистое:       — Почему? — женщина ждет ответ, и Женя замечает в глубине ее глаз огонь. Она готова спалить все дотла ради правды или открыть огонь на поражение.       — Я тебя спасала.       — Не смей мне лгать. — Этери рывком протягивает руку, сжимая пальцы Жени и вдавливая полумесяцы от ногтей в ее кожу на ладони. Ее взгляд острее, чем блестящее стальное лезвие ножа. Он проникает в самую суть, полосуя и вызывая мороз по коже. Ей невыносимо хочется причинить боль, и оставить свою метку на этой идеальной чужой брюнетке, в которую превратилась ее любовь.

у них слишком те же губы, ладони, волосы, слишком памятные тела, те, что распороли, разъяли, вырвали из тепла, рассадили на адовы вертела. и одна сломалась, другая была смела каждая вернулась домой в тот вечер и кожу, кожу с себя сняла.

      Воспоминания, словно пазл, складываются в голове, только в нем каждый раз не достает пары деталей. Несколько важных кусочков в самой сердцевине, которые сегодня приносит Женя.       — На кону стояла твоя репутация и карьера.       — А меня ты спросить не пробовала? Пока я катилась на дно и искала, что со мной не так…       — Кто-то должен был выбрать. Я сделала свой выбор, я выбрала тебя, и твое спокойствие. — Сотни пожаров безответных вопросов внутри Этери всполохами взвиваются и гаснут.       — Жопу ты свою прикрыла, Медведева. Я не маленькая девочка, чтобы ты геройствовала у меня за спиной. — Почти выплевывает женщина в ответ. Сотни пожаров ненависти, злобы и опустошения, которым так и не удалось искоренить чувства внутри нее.       — Я решила, что так будет лучше.       — Лучше кому? Тебе? Может быть, мне? Ты не знаешь, что я пережила…       — Так и я не в сказку попала, Этери. — Спокойно отвечает Женя. — Но мы справились, и сегодня оказались здесь. Так что подотри сопли, и работаем дальше.

у одной вместо взгляда два автоматных дула, она заказывает два рома, закусывает удила. — ну, чего ты молчишь. рассказывай, как дела.

      Женя просит счет и оставляет крупную купюру, отказываясь от сдачи. Пора расходиться, ведь этот разговор ничем хорошим не кончится. Ни одна не произносит ни слова, пока они идут за верхней одеждой, а потом кутаются в свои дорогие пальто. А после в пустом коридоре по дороге на выход, где мало света и слишком душно, слышен стук каблуков двух пар обуви. И каждая из них вздрагивает от этого звука, прокручивая в голове прошедший вечер.       — Какая же ты… — грубо слышит Женя слева от себя и оборачивается с дерзкой улыбкой.       — Какая? Ну же, скажи это вслух. Такая же, как ты или превзошла своего учителя? — пальцы Этери мертвой хваткой сжимаются на горле Жени, когда она с силой толкает ее и прижимает к стене. Сухие губы брюнетки хватают воздух, и все равно она не перестает улыбаться развязно и не пытается высвободиться. Длинные женские пальцы одинаково способные обнять и разжечь внутри пламя одним только прикосновением, все так же имеют власть над ней.       — Убила бы, — сквозь зубы шипит Этери, а Женя показательно облизывает губы, а потом шепчет:       — Люби меня…