Дружище, это же Малфой!

— Дружище, это же Малфой! — Рон с сочувствующим и очень-очень сосредоточенным видом водит палочкой над разбитой губой своего лучшего друга. Он почти уверен, что помнит, какие движения палочки и волшебные слова использует мама, когда залечивает бесчисленные ссадины и синяки его неугомонных братьев. Гарри не рискует обратиться в Больничное Крыло, ведь мадам Помфри сразу же поймёт, что он снова подрался с Малфоем, и, чего доброго, доложит об инциденте профессору МакГонагалл, а это последнее, чего Гарри сейчас хотелось бы: пол-Хогвартса и так с ним не разговаривает, считая тёмным волшебником. Вот идиоты! Ну и что, что Гарри умеет общаться со змеями? Разве это автоматически делает из него злого колдуна? Малфой, собственно, так и заявил, подкараулив его в одном из бесчисленных закоулков подземелья: — Корчишь из себя великого тёмного колдуна, Потти? Думал, пошипишь пару раз — и все в Хогвартсе упадут перед тобой на колени? Да какой из тебя злодей, шрамоголовый ты тупица? Ну, в общем-то, именно эта милая беседа и кончилась для Гарри разбитой губой. Малфой, конечно, тоже в обиде не остался: Гарри украсил его бледное остроносое личико здоровенным фингалом. Пусть знает, что Гарри Поттер тоже может быть опасным, если его как следует разозлить! Очевидно, Рон всё-таки не очень хорошо запомнил, что именно бормотала его мама, накладывая Исцеляющие Чары, а, быть может, всё дело в перемотанной скотчем палочке, которая то и дело подводит своего хозяина на уроках. Разбитая губа Гарри обрастает крошечными розовыми щупальцами, которые премерзко извиваются и норовят залезть ему в рот. — Эх, была бы с нами Гермиона! — сокрушается сконфуженный Рон. — Ну что, придётся всё-таки тащиться к Помфри? — Придётся, — тяжко вздыхает Гарри, отплёвываясь от наглых щупалец, — заодно и Гермиону навестим, отнесём ей сладости и конспекты. — А может, скажем Помфри, что мы с тобой практиковались перед следующим занятием дуэльного клуба? — Ага, так она и поверила, — скептически хмыкает Гарри. — Малфой-то, небось, уже прибегал к ней со своим фингалом. Вот же придурок белобрысый! ***** — Дружище, это же Малфой! — Рон опрокидывает в себя уже третью порцию огневиски, но картинка, которую он так упорно мечтает развидеть, ни в какую не желает хотя бы чуточку поблёкнуть. И боггарт же его дёрнул собирать цветы для Гермионы именно в этой части необъятной территории Хогвартса и его окрестностей. Вот что ему стоило свернуть на другую тропинку, обогнуть по максимально широкой дуге эти чёртовы кусты или вообще отправиться за цветами в Запретный Лес! И пусть бы его сожрала какая-нибудь зубастая тварь, к примеру, та же мантикора или паук (нет, пауков, пожалуй, не надо!), зато его нежная психика пребывала бы сейчас в целости и сохранности, потому что он, Рональд Билиус Уизли, не стал бы несчастным свидетелем того, как его лучший друг Гарри Джеймс Поттер целуется с Драко чёртовым Малфоем! — Дружище, — жалобно блеет Рон, умоляюще глядя на Гарри, — пожалуйста, скажи мне, что я стал жертвой какого-то дурацкого розыгрыша. Ты что, напоил какую-то девчонку Оборотным, специально, чтобы я увидел, как ты, якобы, сосёшься с Малфоем, и получил сердечный приступ? — Рон, нет, что ты несёшь, я… — За что, дружище? — стенания становятся громче и отчаяннее. — Ты отомстил мне таким жестоким образом за то, что я потерял твой свежий выпуск «Квиддича сегодня»? Или… погоди-ка… ты хотел проучить меня за то, что мы с Гермионой в прошлую субботу заставили тебя сидеть в гостиной до утра? — Нет, Рон, о чём ты вообще? — хохочет Гарри. Он теперь вообще смеётся очень часто, так, как не смеялся уже давно, наверное, с тех пор, как их жизнь превратилась в бесконечную череду утрат. Рон как-то упустил тот момент, когда на лице его друга расцвела первая настоящая, не вымученная («Да, Молли, не волнуйтесь, я в полном порядке!»), не фальшивая («Мистер Поттер, вот так, обнимите мисс Грейнджер и мистера Уизли! Идеально, с этого ракурса орден Мерлина смотрится наиболее выигрышно!»), а самая настоящая, полная робкой надежды и затаённой радости улыбка. — Мы с Драко встречаемся, понимаешь? Рон орошает стол фонтаном огневиски, который, к своему несчастью, не успел вовремя проглотить. Его глаза грозятся совсем покинуть свои орбиты, а разум силится совместить только что услышанные слова со всеми предыдущими знаниями и опытом. Попытка не приносит результата, и виной этому явно не количество выпитого алкоголя, потому что, ну серьёзно? Его лучший друг Гарри Поттер и… Драко Хорёк Малфой, самый отвратительный слизеринец из всех возможных, тот, кто без устали и со вкусом портил им жизнь в течение всех школьных лет? — Ага, — просто кивает Гарри, и его тёплой, сияющей улыбкой можно без труда заменить не то что обыкновенный Люмос, но даже тот самый, знаменитый гермионин Люмос Солем, что побеждает дьявольские силки. — Я люблю его, Рон. Люблю, — (Мерлин, если так дело пойдёт и дальше, во всём мире не останется ни одного ростка дьявольских силков!). — Он… он самый лучший — мой Драко, понимаешь, Рон? Он умный, как наша Гермиона, заботливый... знаешь, какой он заботливый, Рон? Он забавный… мерлиновы панталоны, я никогда столько не смеялся, как с ним… И ещё… — глаза Гарри такие живые, такие невозможно-счастливые, что Рон отметает все подозрения насчёт Амортенции, которую ушлый Хорёк мог подлить наивному Гарри за завтраком в тыквенный сок. (У тех, кто находится под воздействием Приворотного, глаза стекленеют и приобретают безумный блеск, Рон и сам однажды испытал на себе действие этого проклятого зелья!). — И ещё он самый красивый парень во всём Хогвартсе, а может, и в целом мире. Как же я раньше не замечал этого? ***** — Дружище, это же Малфой! Рон добродушно посмеивается, хлопая по плечу своего закаменевшего от внезапно нахлынувшей паники друга. С лица друга схлынули все краски, а волосы, затейливо уложенные стараниями Панси Паркинсон… (эта змеища и впрямь парикмахер от Мерлина, Гермионе бы тоже не мешало наведаться к ней разок-другой)… эти воспетые волшебной прессой волосы Гарри снова встопорщились, как нарлово гнездо, словно чары и не касались их. — Это же чёртов хитрый Хорёк, Гарри, разве он упустит шикарную возможность окольцевать всеми любимого и уважаемого Героя Магической Британии и вырвать у него признание в вечной любви на глазах у сотен ведьм и волшебников, под прицелами десятков колдокамер? Но у стремительно зеленеющего от волнения Гарри эти беззлобные роновы шутки не вызывают и тени улыбки. — Рон, — сипит всеми любимый и уважаемый Герой, судорожно дёргая галстук, который ощущается так, будто вознамерился лишить его последних глотков воздуха, — Рон, а что если он передумает? Что, если он не захочет… если он до сих пор обижается, что я в тот раз на вечеринке в «Норе» пошутил насчёт его аристократических манер, или… — Да брось, дружище, когда это наш Хорёк давал себя в обиду! Да он тогда в отместку заставил даже мою маму полвечера хохотать над тобой и твоими милыми бытовыми привычками. Аххаха, носки в… — заливается Рон, но, кинув взгляд на совершенно убитого друга, осекается и продолжает неловкие утешения: — Гарри, приятель, да кто в здравом уме откажется сочетаться с тобой законным браком! Да сотни ведьм и волшебников в очередь выстроятся, только свистни… — Мне не нужна сотня ведьм и волшебников, — капризничает жених, — мне никто не нужен, кроме… — Знаю, знаю, — устало вздыхает Рон, — кроме одного самого слизеринистого в мире белобрысого выпендрёжника. Да успокойся ты, Гарри. Забини связался со мной с утра по камину. Жаловался, что твой драгоценный испоганил им весь мальчишник своей унылой физиономией. Весь вечер, не переставая, ныл, что ты бросишь его у алтаря, и он в тот же миг умрёт от горя и унижения. Ну, пока Паркинсон не пригрозила, что убьёт его, не дожидаясь этого незабываемого момента, если он не заткнётся. ***** — Дружище, это же Малфой! — Рон, ещё не смывший с себя следы крови, гари и каких-то весьма подозрительного вида ошмётков, сидит плечом к плечу с Гарри у дверей операционной в госпитале святого Мунго. — Брось, приятель, это же наш Хорёк! Он всегда выкарабкивался из любой задницы, в которую загоняла его жизнь. Он справится, он выживет, вот увидишь! Да он даже из Адского Пламени выбрался! — Тогда рядом с ним был я, — хрипит Гарри. — Что, если он умрёт, Рон? Никогда не прощу себе, что не стал аврором. Тогда я всегда был бы поблизости, если какая-то мразь вздумает… — У тебя есть я, дружище, — успокаивающе похлопывает его по плечу бравый аврор Рональд Уизли. — Мы с ребятами через две секунды были на месте, как только получили сигнал о нападении на аптеку Малфоя. Сволочи! — гневно качает он головой, забыв о том, что в больнице нельзя нарушать тишину. — Эти скоты камня на камне не оставили от аптеки! Когда мы вытащили Малфоя из-под… о, прости, дружище, не думаю, что тебе стоит сейчас слышать об этом! — Я не смогу без него, Рон. Почему, за что? Почему все, кто мне дорог, покидают меня? Мама, отец, Сириус… Я не… — Он не уйдёт от тебя, Гарри, — твёрдо говорит Рон. — Он слизеринец, а эти змеи так просто не отдают то, что досталось им с таким трудом. Может, зайти к нему в палату и невзначай обронить, что Джинни снова воспылала к тебе любовью? Шучу, шучу, — Рон пугается и запечатывает себе рот ладонью. — Я не должен был позволять ему работать в этой чёртовой аптеке, — корит себя Гарри, — знал ведь, какая сейчас обстановка, читал об этих грёбаных мстителях… — Ты не можешь запереть его в четырёх стенах, Гарри, — убеждает Рон. — Он тебе не девчонка. Хотя… попробуй-ка не позволить работать современной ведьме! — он нервно хихикает, не зная, какие волшебные слова отыскать, чтобы хоть немного облегчить боль, заживо сжигающую его лучшего друга. — Если бы я только был рядом, — снова и снова твердит Гарри, растравляя свою и без того истекающую кровью душу. — Я всегда буду рядом, чтобы защитить того, кто тебе дорог, Гарри. Я вытащил его тощую задницу из-под камней сегодня, и вытащу ещё столько раз, сколько потребуется. Ну, а сейчас — предоставим дальнейшее Гермионе. Ведь тебе не хуже моего известно, что моя жена — лучший колдохирург во всей Магической Британии. ***** — Это же Малфой, дружище! — стонет Рон, в отчаянии терзая ножом аппетитный стейк. — Да он родился в самой шикарной мантии из «Твилфитт и Таттинг» и пускал свои аристократичные слюни в золотой колыбели. Не удивлюсь, если и горшок у него был украшен изумрудами. Гарри хохочет так, что редкие посетители «Дырявого котла» недоумённо и осуждающе косятся на него. — Ага, смешно ему! — сердится Рон. — Вот что, скажи на милость, можно подарить такому засранцу на двадцатилетний юбилей, чтобы впечатлить и порадовать его? Ведь у него есть всё, абсолютно всё, что душа пожелает! А то, чего ему не купили ещё в детстве папенька с маменькой — давно уже подарил ему ты. — Рон, да о чём ты вообще? Драко, он… да он будет рад… — Украшения? Мы не настолько богаты с Гермионой. Оборудование для мастерской? Да он поднимет нас на смех, если мы выберем что-то не то… — Рон, успо… — Сладости? Да что он, ребёнок, что ли? Книги? Гермиона могла бы, но… У этого мерзавца в библиотеке мэнора… — Рон! — наконец рявкает Гарри, пресекая этот нескончаемый и совершенно бессмысленный словесный поток. — Перестань нести чушь, пожалуйста. Просто… просто послушай меня. Самый лучший, самый ценный и дорогой подарок для Драко и для меня — то, что вы с Гермионой, вся твоя семья, и все наши друзья приняли его! Приняли нас с ним. — Оу, — осекается Рон. — Ну что ж, приятель, в таком случае, надеюсь, старина Малфой не расстроится, если мы с Гермионой подарим ему коробочку «Шоколадных Лягушек» с нашими портретами. А! И картинку, которую нарисовала ему Рози, — смеясь, добавляет он, глядя в счастливые глаза лучшего друга. — Ту самую, где он, как две капли воды, похож на гриндилоу! — Отличная идея, Рон! — одобряет Гарри. У Гарри Джеймса Поттера — самый лучший, самый любимый, самый умный и очаровательный супруг и самые лучшие, верные и понимающие друзья на свете, и он наконец-то чувствует себя самым счастливым волшебником во всей Магической Британии, а может быть, и во всём мире. Именно таким, каким и заслуживает быть и чувствовать себя Мальчик-Который-Выжил-и-Отдал-Себя-Людям.