Сдобные котелки и аромат сирени

Ни для кого не секрет, что Чайльд Тарталья ненавидит Кунидзуши Скарамуччу примерно на том же уровне, что сам Скарамучча ненавидит Чайльда. Об этом знают буквально все: преподаватели, постоянно разнимающие их драки в коридорах и назначающие им наказание за наказанием, другие студенты, терпящие каждую их перепалку во время занятий, где они по случайному стечению обстоятельств оказываются в преступной близости друг от друга, и даже их родители, вынужденные слушать жалобы собственных отпрысков «о том противном дебиле с соседнего факультета». Одни считают, что это просто то, как работает межфакультетная вражда — в конце концов, гриффиндорцы всегда взаимно недолюбливали слизеринцев, однако, к всеобщему удивлению, их год совершенно не склонен к чему-то детскому и глупому, как факультетные войны. Более того, некоторые люди с разных факультетов даже умудрились начать встречаться: все давно подшучивают над Дилюком — наиболее ярким представителем Гриффиндора, и его парнем — Кэйей, который учится на Слизерине; они та еще сладкая парочка, одним своим взаимодействием заставляющая сахар на зубах окружающих скрипеть. Конечно, на младших курсах у них бывали распри, однако кто не пытался убить своего напарника за ложь во благо? Вообще-то, почти никто не пытался, но сегодня мы говорим не об их истории. Сейчас у них все хорошо, и это главное. Из менее гремучих межфакультетных романов можно также заметить Аято-слизеринца и Тому-пуффендуйца или, к примеру, Итэра-гриффиндорца и Альбедо-когтевранца — и это не единственные примеры того, как люди могут спокойно общаться с учащимися других факультетов и даже любить друг друга. Однако у Чайльда и Скарамуччи все не задалось с самого начала. Все началось с самой церемонии распределения, когда Чайльд случайно задел Скару, который тогда был ниже его всего на пару сантиметров, плечом, пока шел мимо. Тот почему-то посчитал это за личную нападку и мгновенно ответил ему подножкой, когда они шли к Распределительной Шляпе всей гурьбой новичков. Разнимали этих двоих всей толпой. Стоит ли удивляться, что в итоге Чайльд попал на Гриффиндор, а Скар на Слизерин? Словно сама судьба-злодейка решила, что они будут находиться в вечной вражде — не иначе. Ну, а дальше все пошло по накатанной: оскорбления, драки, взаимные подставы — все эти «наиинтереснейшие» моменты сопутствовали им на протяжении пяти лет — вплоть до шестого курса. И то ли парни выросли: в конце концов, шестнадцать лет — не одиннадцать, какие-то мозги да появились, — то ли просто устали постоянно ругаться, но громкие ссоры постепенно перетекли в постоянную язвительность, а драки — в легкие толчки в плечо. Почти дружба — сказали бы окружающие; временное перемирие — ответили бы Чайльд и Скара. И все идет своим чередом вплоть до одного судьбоносного занятия зельеварения.

***

Скарамучча не в курсе, как именно Чайльд оказался на продвинутом курсе по зельеварению, однако больше всего он не хочет понимать, зачем оно вообще ему сдалось, если его зелья выходят дай бог на «Удовлетворительно» и то при условии, что он встанет в пару с кем-то очень умным, но достаточным добрым, чтобы тот позволил ему выехать за свой счет. С кем-то вроде Итэра, к примеру. Однако учитель все прекрасно видит и понимает, а потому ставит им разные отметки. Чайльда это, судя по всему, вполне устраивает, потому что он исправно продолжает посещать каждое занятие, словно на зло Скаре, который постоянно ведется на его очевидные подначивания. Как ни странно, сегодня Тарталья не торопится приходить на занятие: до начала остается всего пять минут, и преподаватель уже заканчивает зелье для дальнейшей его демонстрации во время урока. Скара не уверен, что они будут проходить сегодня: профессор Бай Чжу любит удивлять их разнообразием зелий и странной последовательностью их изучения, — поэтому терпеливо ждет, пока тема будет оглашена, даже не пытаясь заглянуть в учебник. Скара решает почитать книгу по истории магии, контрольная по которой ждет их уже завтра, до начала урока, дабы не занимать свое свободное время после занятий, когда сильный запах выпечки заставляет его резко поднять голову и насторожиться: только один человек во всем чертовом Хогвартсе так сильно пахнет сдобными котелками, и он намерен выцепить рыжую макушку до того, как Чайльд решит поиздеваться над ним первым. «В этот раз от него пахнет даже сильнее обычного, — мельком думает Скара, быстро оглядывая помещение. Он проходится по всем рядам и снова возвращается к преподавательскому столу, однако Чайльда нигде не обнаруживает. — Странно. Почему тогда все так сильно пахнет этими котелками? Кто-то решил перенять эстафету Аякса и стать диабетиком, объевшись ими?», — фыркает Скара и, еще раз пройдясь взглядом по кабинету, возвращается к чтению. Нотки моря и сакуры, неожиданно примешавшиеся к запаху выпечки, заставляют его замереть вновь буквально через мгновение. Так пахнет дом. Так пахнет мама. Он пустым взглядом сверлит книгу, пытаясь осознать, почему вообще сейчас ощущает все это, пока громкий голос не заставляет его вздрогнуть. Подняв взгляд, он моментально встречается с васильковыми глазами, смотрящими как обычно немного нахально и вызывающе. Скара закатывает глаза. Пришел, наконец. — А че все так пахнет сиренью? — неожиданно спрашивает Чайльд, заставляя всех обратить на него внимание. Да быть не может — Скара точно не переборщил с парфюмом в этот раз. Дело в том, что однажды его тетя Мико подарила ему парфюм с запахом сирени. И пусть он огрызался и ругался на подобный подарок, аромат пришелся ему по вкусу, и вот он уже на протяжении трех лет пользуется им, немного брызгая в районе шеи. Однако об этом никто не знает — ему не хочется терять имидж среди слизеринцев только потому, что он любит пахнуть цветочками. И Тарталья точно не мог унюхать его с такого расстояния, а уж тем более сделать из этого какие-то выводы. Однако, к удивлению Скарамуччи, он все-таки что-то понимает, потому что взгляд васильковых глаз моментально останавливается на Кунидзуши, заставляя его тело окаменеть. — Так и знал, что это был твой запах, а не клумба, — фыркает Чайльд, выглядя при этом как никогда самоуверенно. Скара может понять, откуда у Тартальи вообще появились сомнения на этот счет. Дело в том, что однажды они подрались в саду и случайно упали вместе в клумбу. Тогда Чайльд, судя по всему, учуял парфюм Кунидзуши: в конце концов, они находились уж слишком близко друг к другу, — и моментально уточнил, чем же таким приятным пахнет вокруг, на что сам Скарамучча мог лишь нервно огрызнуться: «Мы упали в клумбу, дебил. Само собой, тут пахнет цветами». Однако сирень не растет на клумбах. И, кажется, до Чайльда это, наконец, дошло. Как невовремя. — Нет, дурак. Я не пахну цветами, — Скара закатывает глаза и скрещивает руки на груди, стараясь выглядеть как можно более независимым в глазах Тартальи. Но, видимо, получается у него так себе, потому что на дне васильковой бездны моментально загорается адское пламя. Кажется, он влип. — Уверен? — по-лисьи уточняет Чайльд, медленно двигаясь в сторону парты Скарамуччи. У того все тело напрягается, и он, подобравшись, словно змея перед прыжком, втягивает голову в плечи, грозно сверкая глазами исподлобья. — Хочешь меня понюхать, придурок? — выплевывает Кунидзуши, надеясь, что звучит достаточно угрожающе. Однако Чайльду все нипочём — он подходит вплотную к сидящему Скаре и, немного пригнувшись, ухмыляется прямо ему в лицо. — Не особо, но иначе мы никак не проверим, чем ты пахнешь, — резко вставший со своего места Скарамучча заставляет Тарталью отпрянуть и немного вздрогнуть: тот, судя по всему, разозлился не на шутку. Кунидзуши даже не пытается успокоиться: все, чего он сейчас хочет — это врезать рыжему придурку чем потяжелее, чтобы, наконец, прикончить его с концами. Умеет же вывести из себя, гаденыш. — Пошел ты, — шипит на него Скара, сдерживаясь лишь потому, что в классе все еще присутствует профессор. В глазах Чайльда мелькает нечто, похожее на азарт, когда Кунидзуши хватает его за грудки мантии и максимально приближается к веснушчатому лицу, чтобы иметь возможность ударить его лбом по носу или еще как-то задеть посильнее. Расстояние между ними становится уж слишком маленьким, однако не то чтобы кого-то из них это сейчас вообще волнует. — Сам пошел, — ухмыляется он. Скарамучча знает, как у Тартальи, должно быть, сейчас чешутся кулаки. Несмотря на то, что они почти перестали драться, Чайльд по-прежнему регулярно ввязывается в драки с кем-то еще. Такой уж он человек. И, возможно, они бы подрались прямо сейчас, спустя почти три месяца мнимого перемирия, однако в какой-то момент из полнейшей тишины, наполнившей их кабинет, доносится робкий голос одного из пуффендуйцев по имени Мика. Он так же ходит на продвинутый курс зельеварения и буквально несколько минут назад уточнял у профессора Бай Чжу тему их сегодняшнего занятия, а потому не верить его словам ни у кого резона нет. — Мы изучаем амортенцию сегодня, ребят, — словно обухом по голове бьет он. Само собой, все присутствующие в курсе, что такое амортенция. Это буквально зелье любви. Однако не в этом суть. Загвоздка заключается в том, что это самое зелье пахнет для каждого по-разному, а именно — всеми теми вещами, которые человек находит приятными, то есть чем-то, что человек любит. Полностью осознав все положение дел, Скара и Чайльд моментально отлетают друг от друга, оказываясь едва ли не в разных концах кабинета. Кунидзуши не рискует сейчас смотреть на Тарталью: он слишком смущен и не выдержит очередной насмешки с его стороны. Теперь ведь все знают, что его амортенция пахнет сдобными котелками, хотя он даже не любит сладкое, тогда как сам Тарталья просто обожает именно эту выпечку и регулярно покупает ее, когда оказывается в Хогсмиде: сложить два и два не так уж сложно. Однако осознав, что вообще-то амортенция Чайльда пахнет сиренью, Скарамучча пораженно поднимает взгляд. Щеки Тартальи горят, пожалуй, не меньше лица самого Кунидзуши, и это не может не утешить его. Кажется, они оба пришли кое к каким неутешительным выводам практически сразу. Что ж, это даже в какой-то степени радует. По крайней мере, Скара не единственный, кто влип — на этот раз влипли они оба. Из раздумий их выводит громкий голос Бай Чжу. — Пожалуйста, рассаживайтесь по своим местам. Вы можете все обсудить после урока, а пока что, будьте добры, сосредоточьтесь на занятии, — и Скара, все еще находясь в состоянии некоего транса, послушно усаживается на свое место, не зная, куда деться от всепоглощающего смущения, заставляющее сердце совершать попытки пробить грудную клетку изнутри, руки — дрожать, а лицо и уши — нещадно гореть. Тарталья, так же не имея сил на препирания, проходит дальше и занимает свою любимую последнюю парту. Не удержавшись, Скара разворачивается в его сторону и моментально встречается с васильковыми глазами взглядом. Они ничего не говорят друг другу — лишь смотрят изучающе, словно впервые по-настоящему увидели друг друга. И это было бы до чертиков романтично, если бы не было так тупо. Кунидзуши отворачивается первым. Им определенно нужно будет поговорить после уроков. Сегодня же.