Мрак дали сырой

Странное, странное место, черные темные стены, в которых не видно, ни начала ни конца, идущие вдаль, куда-то далеко-далеко, куда, не попадает свет, в неизведанное небытие, только пол, окрашенный в ало-бордовые цвета, мрачно поблескивал в тени, и мраке, будто живой медленно поднимался словно дыша, покрытый тонкой склизкой плёнкой, можно было увидеть вены, бежевые и мелкие синие полоски, словно глянец, эндотелиальная и сердечная ткань поблескивали на свету, переливаясь будто в слюнях, черные нитки, порядком светлее стен, покрывали и соединяли, всю эту структуру, все тело, качало на этой конструкции, то медленно, то быстро поднимаясь. Нельзя было сказать, из чего именно, все это было сделано, наверное из всего и сразу, где-то возможно кожа, где-то часть лёгкого, живой, мясной пол устрашал, пока ноги передвигались по нему, он мерзко, хлюпал, прогибаясь куда-то внутрь. Где же я? Крутилось и крутилось в голове, словно мантра повторяемая мозгом. Может кто меня сожрал? Это ли смерть? Кровяные жилки то и дело, что вздымались и по ним быстрым рьяным потоком скоротечно бежала кровь, было видно как движение внутри провоцирует реакцию бьясь словно сердце, что вытащили из груди, его последние ритмы и страстные удары, отдающиеся в ушах, пока кровь стекает по изъятому органу. Каждый шаг утопал в пучине сладостного мяса, что погружало ногу внутрь, что засасывало их словно зыбучие пески. Поглощая и окутывая, заставляя всем нутром прочувствовать движения, необычайного организма, вот-вот оно является твоей частью, что хочет растопиться в скользких объятиях живого бьющегося тела. Сопровождалось сие действие хлюпающими звуками, утопающими в глубине ушных перепонок. И заставляя чувствовать омерзение и дрожь в теле. Нечто чуждое, но такое родное. Почему же? Судорожные вздохи разносились по неизведанному пространству, что все это значит?! Что это такое черт возьми?.. - то что постоянно крутилось в голове. Паника била по сердцу, что так сходе было с поверхностью на которой находился человек. Шаг перешёл на бег. "Нужно выбраться отсюда! Нужно выбраться!" - Эхом крутилось в голове, лёгкие жгло в агонии, дыхание не хватало, время так скоротечно, и в тоже время совершенно нет, в один момент, ты ждешь секунды, словно года, а в следующий года проносятся как мелкие моменты, этим оно и мучительно. Уже не имелось и единого домысла или представления где я могу быть. Я не хочу здесь оставаться, не хочу! Почва так и металась в прострации, ты здесь, и одновременно – нет. Ты есть, но тебя – нет. Словно смотришь, на себя на со стороны, где-то вдали, в может вблизи? Смотришь на то как тело, то так похоже на тебя, бежит куда-то вдаль, уносится, а ты только наблюдаешь за этим, не в силах промолвить и слова, не владеющий даже достаточными силами чтобы действовать. Волоча свое существование вне собственного тела, и одновременно в нем. Все перемешалось и слилось воедино, напоминая размытую картину, автор которой в бешенстве смешал все краски. Мрачные темные стены, мрачность которых была настолько глубока, что они были абсолютно черными, поглощающими свет. Ни один луч не проникал сквозь них, а словно утопал в глубине, не отражался от их поверхности, а вместо этого поглощался безвозвратно, так глубоко, что казалось, что это черная дыра, засасывающая тебя с собой, словно пропадая в бесконечной бездне. Эти стены излучали атмосферу пугающего мрака, заставляя окружающих ощущать, как будто они тонут в непроглядной тьме, и даже они перестали быть таковыми, и этот мерзкий отвратный все поглощающий пол, напоминающий о истином мясном, тебе, состоящим из кожи, мышц и трущихся о них костей,тоже перестал быть собой. Все они теперь единое целое – что не вызывало такой ярой, судорожной, бури эмоций. Одно целое - что в потоке информации, и быстрого темпа бега уже не может разобрать глаз. На быстром потоке сознания, которому так судорожно, дико и горько не хватает лишь, случайного, такого желанного и освежающего глотка кислорода, что наполнил бы лёгкие обжигая его их в страстном и диком танце, заставляя свежую алую кровь гнать по венам. Опаляя и так горячие лёгкие, что пропитались теплом, и были в огне, своей мерзкой стужей небытия. Резкие перепады температуры бы отразились в трахеи, затем опускаясь по бронхам одаряя их такой гордой болью. Но этого не происходит, ноги отказываются слушать, продолжая свою активную деятельность. Как странно… Измотанный и еле дышащий, падаю на мерзкие ткани органов, глотая воздух, пока тело отскакивает и рикошетит от мягкой поверхности, тканей органов. Словно трамплин, запах крови и органов бьёт в нос. Он пропитан всем здесь находящимся. Пахнет как мертвые тела, но они все ещё дышат, а из сердца испускают последние удары, сжимаясь в настойчивых попытках восстать из мертвых. Ледяные руки, в резком движении падают на плечо. Обжигая разъяренную кожу, вызывания покалывания и волны быстротечных мурашек по коже, на ней появляется рябь, становясь шероховатой, по ней развивается ощущение сухости. Грудь вздымается, вбирая в лёгкие такого не хватающего воздуха, заполняющего альвеолы, наполняя вены горячей кровью наполненной кислородом, один вздох, ещё один, и ещё, они страстно обжигают лёгкие, пока голова поворачивается в сторону нечто. Не до конца сделав разворот головы, слышится голос: – Такой… теплый. - - Монотонный, странный, неживой. Голос звучит вблизи, чуть-ли не над самим ухом. Он такой знакомый. Словно мой. Мой? Мой… Мысли разносятся по сознанию, что гудит и трепещет в неистовой тревоге. Хватит! Хватит. Что со мной? Чужие руки скользят по телу, холодные и жёсткие. Прижимают к себе заставляя утопать в страстных объятиях. – Как давно, я не чувствовал тепла? - Все такой же роботический голос звучал в ушах. Говорил, он скорее с собой, нежели задавал какой-либо вопрос человеку. Лежит прямо на моей спине, руки обвивая талию прижимались всем телом. Было удивительно, но странно приятно почувствовать нежность в свой адрес… Мысли были тут же откинуты, заменяясь гневом, кто он такой? Кого хрена, он делает со мной что-то без моего разрешения? Удар локтем о чужой живот. Пока соперник ничего не понял, и был в замешательстве перекат, и вот внизу уже он. Глаза удивлённо вытаращились, а брови тут же полетели наверх, пока в немом удивлении рот приоткрылся, видя самого себя. Но другого. Потерзанная одежда, что была в грязи и засохшей крови, потрёпанная и порванная бандана, открывала вид на голую шею, на которой было множество белых шрамов. Что ровными полосами стекали по шее, без сомнений ножевые ранения. Ровный шов, так же расползался по чужому горлу, неловкие резкие швы черной нитки, крупной и совсем точно не предназначенные для тела. Ужасающий вид заставлял поежиться, после восстановления ее даже не удалили. От чего она была чуть ли не частью тела, рубцы вокруг шва, и приросшие куски кожи вокруг ниток, заставляли поежится, и неприятно вздрогнуть, от пробежавшего холодка по плечам. Выбитые стекла очков открывали вид на глаза. Холодные и уставшие, где-то в них, в самой пучине, черноты, похожей на мрачные стены этого места, горела надежда, так глубоко, что заметить её было, сложно, но она сияла, заставляла чувствовать, что то что он видит, действительно существует, действительно не мертво. Хотя казалось, что она уже давно погасла в темных дебрях души. Рассеянная бровь, и такая же губа. Что была искусана до крови. – Ты. Кто? И почему выглядишь как я? – Тревожно проговорил я. Пока такие же нервные мысли посещали голову, в поисках невиданного ответа на вопрос. – Глупый. Ты и есть я. Мы все едины. И мы все одно целое. - Сухо отвечала копия, так едко и холодно, сообразно не давая вставить ни слова на возражения. Говоря так будто это что-то столь очевидное и банальное, что даже малые ребенок будет знать. Его ответ заставляли задуматься, нагоняя ещё больше мыслей и теорий. Таких противных теорий. Просто так теоретизировать не имея каких-либо данных опасно. Незаметно для себя человек начинает подтасовывать факты, чтобы подогнать их к своей теории, вместо того, чтобы обосновать теорию фактами. Размышления заставляли попросту палится на чужеродного, пока слова хриплым потоком, не вырвались из горла: – Что.. Что это все твою мать значит? – Вскипал уже я. Вжимая копирку в странный живой пол, ожидая ответа, которого не последовало. Пока неведомая злость бурлила внутри, а замешательство так же въедалось в мозг, этим воспользовались грубо отталкивая и беря за локоть, чистого белоснежного рукава толстовки, сухими руками. Меня резко тянут на себя, зачем следует поднятие и резкий порыв воздуха, пока ноги чужого человека ускоряясь идя по хлюпоющему полу, меня волокут за тот же рукав, куда-то, куда я сам не знаю, как они ориентируются здесь? - последняя мысль перед тем, как меня снова уносит, из сознания, вынужденного наблюдать за всем происходящим, ноги снова идут сами по себе, не давая высказать сопротивления, без коспромиссно, без возможности упирется в живую склизкую почву ногами. Удивительно, как мы все ещё не повредили её?