Щеночек

Громкий, но хриплый стон срывается с искусанных пухлых губ; тело выгибается дугой, начинает дрожать, слезы ручейками катятся по щекам от сильной симуляции и бешенного темпа. Сынмин стонет громко, надрывно, всхлипывает и молит сбавить темп, просит остановиться и отпустить его. Ким Сынмин – робкий, застенчивый парнишка, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать. На свою жизнь он строил большие планы, много и хорошо учился, даже подрабатывал, дабы немного подкопить и не брать постоянно деньги у родителей. Всё было прекрасно. До одного момента, который перевернул жизнь мальчишки с ног на голову. В жизнь подростка ворвался статный мужчина. Ян Чонин. Они познакомились в кафе, в котором обычно Ким зависает с друзьями. Он не знает, что побудило взрослого человека познакомиться с ним, но это не насторожило, наоборот, понравилась такая целеустремлённость. Чонин явно очень заинтересовался этим подростком, он постоянно караулил, если можно так выразиться, его возле школы, чтобы подвезти до дома; так же Ян делал далеко не маленькие подарки парнишке, отчего тому было ну совсем неловко, ведь ему совсем нечего было ответить на вопросы родителей. Точнее сказать, было, что ответить, но родители у него довольно строгие, и он боялся получить негативную, отрицательную реакцию. Сынмин сжимает пальцами одеяло, под которым желает спрятаться. Он болезненно хрипит, ведь горло уже высохло, в нём образовалась пустыня, слезы пропитали одеяло настолько, что его можно выжимать. Сзади печёт, член уже и не встаёт, возбуждение не сковывает и удовольствия никакого. Чонин снова использует его. Больно. И физически и морально. Больно осознавать, что ты чья-то игрушка. Сынмин хотел бы стереть из памяти тот день, когда этот чëртов насильник и тиран решил познакомиться с ним. Чонин вторгается в ослабевшее тело парня под собой снова и снова, безостановочно таранит простату, что не доставляет удовольствия, а только сплошную боль. Он всё ещё не кончил, когда Сынмин кончил уже раз пять за эти полтора часа. Сынмин устал. Он хочет покончить с собой принять душ и лечь в кровать, закутаться в одеяло и просто закрыть глаза, чтобы не чувствовать эту боль. Но Чонин явно не собирается его так скоро отпускать. Ян только-только входит во вкус, хотя и не чувствует того самого давления узких стеночек на член. Он шлёпает парня по бедру, кусает, целует и оставляет засосы на его теле, не оставляя живого места. В ответ на эти действия Ким тоненько скулит, уже даже не дёргается от неприятных ощущений, принимая всё, что делает Ян. Чонин похитил его. Увёз не так далеко, как думал Сынмин, но всё равно, домой ему не вернуться никак. Этот ненормальный увидел в Сынмине свою любовь, он признавался в любви много и очень много раз, но, увы, Ким так и не смог ответить ему, тогда он пошёл на крайние меры. Ужасные крайние меры. Сынмин первые несколько недель терпел, глотал слëзы и не смел открыть свой рот, чтобы что-то сказать. Он боялся. И сейчас тоже боится, но он просто уже не выдерживает. Чонин ужасный человек на самом деле. Сейчас уже пошёл второй месяц этого ада. Сынмин так ни разу и не вдохнул воздух с облегчением и без опаски. Кажется, будто ему постоянно перекрывают кислород, мешая вдохнуть. — Ты так хорошо меня принимаешь, щеночек. Хороший мальчик.. Просто прекрасный… — шипит прямо на ушко Сынмину Чонин и утыкается лицом в его шею, делает быстрые, глубокие толчки, и Ким понимает, что тот на грани. Сынмин выучил все повадки Чонина, он знает, как нужно себя вести и, что нужно говорить в той или иной ситуации, иначе побоев или чего ещё похуже не избежать. Сынмин скулит как самый настоящий щеночек, когда его обильно заполняют вязкой жидкостью. Он дрожит от напряжения, сжимается сильно, но тут же расслабляется, позволяя обмякшему члену выскользнуть из него, а струйкам спермы поползти по бёдрам. По привычке, – или как это по-другому называется, – Чонин целует парня в щеку, наказывает сходить в душ и прибрать весь тот беспорядок, который он – Сынмин, учудил. А Сынмин ли? У него просто не было выбора. Он не мог сдерживать своё возбуждение всякий раз, когда бешенные толчки приходились на простату. Но всё равно, удовольствия он получил очень и очень мало. Когда Ян покидает комнату, Ким уползает в самый центр кровати, сворачивается на ней клубочком и прикрывает глаза, продолжая неистово дрожать и всхлипывать. Он хотел бы пролежать вот так очень и очень долго, но липкая сперма внутри и на бёдрах дарит ужасные ощущения, заставляет морщиться. Ким заводит руку назад, касается своего припухшего и скорее всего раскрасневшегося колечка мышц, морщится. На пальцах ощущается сперма, липкая и совсем неприятная, её хочется поскорее смыть. Вчера, после того, как Чонин кончил в него, то вылизал парня, заставив того умереть и далеко не полностью воскреситься. Движения шершавого языка ощущались неприятно, даже больно, но Ким стойко всё выдержал, иначе Ян не оставил бы его в покое. Сынмин негромко всхлипывает, обнимает себя руками и еле сдерживается, чтобы не закричать во всё горло от боли и безысходности. Он дышит нервно, не в силах успокоиться, дёргает волосы, лишь бы прийти в себя. С губ его срываются хрипы и всхлипы отчаяния, становятся только громче, пока не переходят в безудержные рыдания. Сынмин сжимает, безбожно теребит пальцами рук одеяло, изредка вскрикивает, пряча крики в подушке. Он не сразу слышит стук в дверь, но когда тот долетает до его слуха, хмурится и хмыкает, молчит. Если это Чонин, то Сынмин готов послать его на четыре стороны, лишь бы не видеть. Стук в дверь становится настойчивее, а голос одного из помошников Яна спрашивает у Сынмина в порядке ли он. Ким молчит, не хочет отвечать, к тому же, он не знает, что ответить. Он жалок, а сейчас так вообще. — Всё хорошо! — поднабравшись сил, отвечает Сынмин и настойчиво просит мужчину по ту сторону двери уйти, оставить его в покое и не тревожить несколько часов. Кажется, мужчина его послушал, ведь Ким слышит звук удаляющихся шагов. Парень медленно поднимается с кровати, морщится от ощущения практически полностью застывшей спермы. Он подбирает свои вещи, идёт к двери, которая ведёт в просторную ванную комнату, где он сможет отмыться. Он готов содрать с себя кожу, ведь участки, которых касался Ян неприятно саднят и будто бы горят, напоминая Киму об этом… хм… позоре? Сынмин закрывает дверь на замок, упирается на неё спиной и откидывет голову назад, даёт волю слезам вновь, закусывает губы и всхлипывает. Он долго приходит в себя, обнимает руками за плечи, дрожит. Ким проходит к ванне, включает горячую воду и забирается в неё, не дожидаясь, когда наберётся. Переключив напор воды с крана на душ, он окатывает себя с головы до ног. Горячие капли, стекая по коже и местам, где красуются укусы и засосы старшего, делают больно. Но Сынмин терпит, даже потирает эти места, ведь хочет стереть их раз и навсегда. С громким вздохом Сынмин касается пальцами всё ещё неприятно саднящего колечка мышц, пытается расслабиться, чтобы наконец-то вымыть интимное место от следов постороннего вмешательства. Он вымывает всю сперму из себя как может, шипит негромко от неприятных ощущений, прижимаясь головой к прохладной влажной стене. Неприятно. Снова слëзы от боли. Больше от душевной, наверное, хотя и физическая боль не лучше. Ким оглаживает следы от чужих пальцев, которые вот-вот станут синяками. Нежная кожа спины и живота подверглась не менее больным пыткам, чем кожа бёдер и ягодиц. Парень присаживается на дно ванны, закрывает голову руками, шепчет что-то известное только ему, сильно жмурится. Он хочет, чтобы слëзы перестали ручейками бежать по лицу, но не может остановить их. Чëрт возьми! Как же он хочет сбежать… Но Чонин не отпустит его, как он сказал, никогда в жизни. Но почему?! Он глуп, раз влюбился – или же не влюбился, да плевать! – в ребёнка. Сынмин не понимает и не хочет понимать его. Покончив с мытьём, Сынмин медленно выскользнет из ванной. Он дрожит от лёгкой прохлады в комнате и нервно вздыхает, заметив тарелку с едой, чашку с напитком и несколько кусочков хлеба. К горлу снова подступает ком, к глазам – слëзы. Сынмин снова нервно вздыхает, выдыхает и снова втягивает воздух. Чонин думает, что сможет таким способом загладить свою вину, которую он, скорее всего, даже не чувствует. Сынмин зол, расстроен, обижен и можно ещё долго говорить о том, что он чувствует к этому человеку, которого таковым назвать нельзя даже. — Чëртов психопат! — шипит озлобленно Ким и проходит мимо тумбы, на которой стоят все эти явства. Чонин ненормальный, это точно. Зачем ему игрушка, если у него есть муж, который действительно любит его и совсем не подозревает мужчину в том, что он делает и с кем, изо дня в день изменяя ему. Ким накидывает на плечи куртку, выскользает из комнаты, идёт по тёмному коридору, опасаясь, что встретит Чонина. Он хочет прогуляться, проветриться. На улице холодно, это хорошо, может быть все страхи заморозятся и Киму станет просто всё равно? Он и так игрушка в руках Чонина, бороться с этим нет смысла.

***

— Слушай меня, блять, внимательно — после этих слов следует удар, отчего щека Сынмина начинает адски гореть, а слезы собираются в уголках глаз, но парень лишь глубоко вдыхает и хмурит брови, пытаясь выглядеть неуязвимым, ведь плакать перед Чонином вновь он не намерен. Он выпустит гнев на груше в подполе, чем пустит хоть одну слезинку. Ким снова сбежал. В который раз нашёл лазейку в здании и убежал к человеку, которого действительно любит, обожает и лелеет. А Чонин не понимает этого. Он хочет, желает прям всеми фибрами души присвоить младшего себе раз и навсегда. Сынмина передёргивает, только он вспоминает о том, как Чонин постоянно говорит, что он только его и ничей больше. Это пугает больше, чем побои и в принципе насилие. — Ещё раз я тебя увижу рядом с этим Хëнджином, сломанными ногами не отделаешься, щеночек — тихо и вкрадчиво проговаривает Ян и отталкивает парня от себя, отчего тот с болезненным хрипом падает на пол, больно ударяясь головой о кафель, и жмурит глаза, чувствуя, что точно заплачет сегодня. Который это уже удар по счету? Десятый? А может быть сотый. Сынмин не считал, но возможно его тело уже полностью покрыто синяками, ведь Чонин не щадит его совсем. Чонин бесится из-за того, что Сынмин снова сбежал, снова сбежал к Хëнджину – парню, которого тот любит. Любит. Глупое слово. Ян срывается на Сынмине, будто тот груша для битья, которая, кстати, висит в подвале и можно на неё выплёскивать свою злость. Но Чонин решил, что лучше избить ни в чем неповинного парнишку, который то и дело сбегает от него. — Почему? Какого чёрта, Чонин? У тебя... муж имеется вообще-то — и вот так всегда. Чонин держит Сынмина рядом с собой, практически никуда не отпускает, а если такая возможность предоставляется, то Сынмин бежит к Хëнджину, который всегда ждёт его в переулке между домами. Там, где их никто и никогда не увидит, даже если очень захотят это сделать. И Сынмин совсем не понимает, что нашло на Яна. Почему он в самом деле держит его рядом с собой, как верного пёсика и не хочет делить с Хëнджином? Сынмин его не понимает и не хочет понимать. Хорошо иметь игрушку, которую можно избивать и насиловать чуть ли не каждую ночь, когда твой муж и близко к этому не стоит. Хëнджин всегда обещает вызволить его из лап этого монстра, обещает, что совсем скоро они будут вместе, но когда будет это «скоро»? Сынмин быстрее умрёт, чем продержится ещё хоть день… — Видишь ли, Мин-и, — усмехается Ян и хмыкает, крутя сигарету между пальцами и давит ухмылку, наблюдая, как медленно закипает Сынмин. — Люди влюбляться умеют — говорит Ян и ядовито ухмыляется. Что есть любовь? Он не знает, но звучит это слово ужасно. Для него это точно что-то запредельное. Но какие-то чувства к Сынмину у него точно есть. И они очень сильные. Настолько, что Ян хочет обладать парнем, присвоить себе словно вещь и делать с ним всё, что его душе угодно. Это уже не любовь. Это зависимость. Зависимость, от которой Ян медленно, но верно, сходит с ума. Он делает больно Сынмину, наслаждается этим. Его зловещая ухмылка пугает младшего, кажется, будто Чонин действительно психопат. — Не смеши. Ты бесчувственная тварь — выплёвывает эти слова Сынмин и наученный горьким опытом уворачивается от очередного удара, вздыхает болезненно, когда резко вскакивает на ноги и делает боязливые шаги назад, пока Ян надвигается на него чёрной тучей. Лисий взгляд темнеет, несмотря на то, что глаза Яна и без того чёрные. Старший надвигается на Сынмина и если бы он был настоящим лисом, то давно бы фырчал от удовольствия, ведь наблюдать страх на чужом прелестном личике огромное удовольствие для него. Псих. Чонин личный садист Сынмина. Это ужасно. Ким жмурится, поджимает губы и откровенно дрожит, ведь боится, что получит по лицу. Чонин непредсказуем, поэтому младший даже не знает, чего ожидать от него. Может Ян сейчас захочет вновь трахнуть его и ничто остановить его не сможет. А Сынмин тем более. Страшно. Хочется кричать, умолять отпустить его и оставить в покое, но кто ж его послушает? Сынмин слова против сказать боится, а тут ещё просить о чём-то. Внезапно Ким давится, к глазам подступают слезы, желудок в узел скручивается от подплывших совсем не вовремя воспоминаний. Недавно Чонин кое что показал парню. Это «кое что» полностью разрушило психику Кима. Ян показал парню одну из своих любимых «игрушек». Поверьте, вам бы не понравилось, вас бы напугало то, что видел Сынмин. В одной из многочисленных комнат стоит подставка, а на ней… на ней стоит человек. Вроде бы живой, но нет. Парень полностью голый, глаза его закрыты, губы сомкнуты в полосочку, каштановые волосы красиво зачесаны назад. Он стоит, прижав руки к груди, будто бы молится или же просит оставить его в покое, а сзади него, переливаясь на свету, видны большие ангельские крылья. Чонин объяснил Сынмину, что это один из сладеньких мальчиков, которых он захотел сделать своей игрушкой, но эта игрушка оказалась с характером, что соответственно не понравилось ему. Чонин убил этого миловидного паренька, – насколько сам Ян помнит, его звали Минхо, – а потом проделал кучу тяжёлой работы, чтобы прийти к вот такому результату. Сынмин не мог выслушивать все эти бредни тогда и с оглушительным криком, после которого потом ходил весь день без голоса, выбежал из той злосчастной комнаты, испугавшись. Что будет с ним, если он скажет что-то не то, посмотрит как-то не правильно. Он закончил свою жизнь как этот парень с крыльями. Спасите его, пожалуйста… — Ты просто пока не смог разглядеть мои чувства, щеночек — звучит из уст Чонина довольно угрожающе. Ян фиксирует лицо парня в ровном положении, сжав несильно подбородок пальцами, и выдыхает прямо в пухлые приоткрытые губы горячим воздухом. Сынмин не знает и не понимает почему табуны мурашек бегут по его спине и плечам, не знает почему лениво, но всё же он отвечает на поцелуй и сжимает чужие плечи пальцами сильно-сильно, пытаясь сделать больно, но Ян этого словно и не чувствует, юркая языком в чужой ротик. Он вылизывает всю ротовую полость младшего долго-долго, пока тот не начинает активно вырываться из-за нехватки воздуха. Чонин впервые просто поцеловал его. Не терзал губы своими клыками, не был слишком напористым. Сынмин боится даже подумать о том, что представляет этот извращенец, когда целует его. — Не ты ли стонешь в голос, когда я довожу тебя своими пальчиками и не только, м? Не ты ли жадно отвечаешь на мои поцелуи, будто это твой кислород?.. Мне продолжить? — Ян расплывается в жуткой ухмылке, а Сынмин лишь опускает голову и сглатывает противный ком в горле. Слезы снова подступают, но парень лишь глубоко вдыхает и поднимает голову. — Нет, — он качает головой и отлепляется от стены, готовый уйти, ведь своё он уже получил, Чонину незачем его задерживать теперь. Ким поднимает блестящие от слëз глаза на парня, поджимает губы и приобнимает себя за плечи, откровенно страшась и дрожа словно листик от ветра. — Тебе не сбежать, мой милый щеночек, — улыбается сладко Ян, отчего Сынмину кажется будто на его зубах хрустит сахар. Он хочет сбежать. Сбежать туда, где Чонин точно не достанет его и не натравит своих людей. Ким хочет улететь в Австралию. Да, именно туда. К сводному брату, который и знать не знает о нынешней жизни Кима, но Сынмин точно знает, что тот уже не раз пытался дозвониться до него. — Ещё раз увижу тебя с Хваном, обещаю, ты даже ползать не сможешь — чуть ли не рычит Чонин и безмолвно машет рукой, отпуская парня, который, отвернувшись, всё же даёт волю слезам и убегает поскорее, чтобы скрыться в своей светлой комнате и выпустить всю свою боль на подушки и прочие предметы, интерьера.

***

Ночь. Вроде бы в это время должно быть тихо и спокойно, но нет. Сынмин просыпается от громким криков, ударов и неприятного лязга, от которого все внутринности сжимаются. Он в страхе мысленно задаёт вопрос в пустоту – что там случилось? – и медленно идёт в сторону двери. Ему страшно, но он идёт. По мере его шагов и приближению к огромной двери здания, звук криков и остального становится только громче и невыносимее. Парень выходит на улицу, замирает, поражённый. Чонина окружили и скрутили полицейские, целый патруль приехал, а ещё скорая и, кажется, адвокат. Медсëстры без промедления подбегают к парню, накидывают на его плечи одеяло. Словно из под толщи воды Сынмин слышит голос единственного, действительно родного ему человека – старшего сводного брата. Ëнбок – так зовут его, – подбегает к брату, обнимает, целует его, плачет, смотрит на избитое милое лицо, целует все синяки и не только. Снова суетятся врачи и полицейские. А где же Хëнджин? Сынмин обязательно задался бы этим вопросом, если бы у него были силы и хоть капля здравого смысла. Только вчера они виделись. Наверное, лучше не говорить ему о том, что Чонин избавился от Хëнджина. Он его просто убил, но конечно же не своими руками. Снова всё связывается в один сплошной гул. Голова Сынмина кружится неимоверно, он падает в обморок прямо на руки брату и не слышит больше ничего и никого. В нём, кажется, не осталось совсем ничего живого, только телесная оболочка, ведь душу из него выпили до дна.

***

Медленно хлопая глазами и смотря в одну точку, Сынмин слушает голос брата. Кажется, Ëнбок разговаривает с кем-то по телефону. Сынмин различает лишь некоторые слова, но их значения он не знает. Или просто не хочет знать. — Он уже вторую неделю не ест, не пьёт. Просто лежит, смотрит в одну точку и м..молчит.. — голос Ëнбока дрожит, парень всхлипывает, вздыхает. На несколько секунд его голос стихает, кажется, он слушает то, что говорят ему, судя по всему, на том конце телефонного провода. Сынмин слышит его всхлипы, даже нервные вздохи и рыдания, но у него нет сил, что-либо сделать с этим. — Психиатрическая?.. — голос Ëнбока ломается, теперь уже он откровенно рыдает, а Ким так и продолжает сверлить стену взглядом, не думая ни о чем. Ему не всё равно, просто он уже ничего не чувствует.