волк для ведьмы

       Совмещённые пары по боевым искусствам вместе с другими потоками едва ли можно назвать сказкой. Когда под одним началом на полигоне тренируются ведьмы, оборотни и, если Всевышний не уберёг, вампиры, то от полигона в конце занятия вряд ли что-то останется. Преподаватели на это закрывают глаза, как и на тот факт, что ставить в пару к ведьме оборотня, так ещё и альфу, не самая лучшая идея. Чонгук, сломленный таким вот альфой, до сих пор лежит на траве и подниматься вообще не хочет, потому что сильные руки вновь и вновь будут смыкаться на его хорошенькой шее в попытках отправить к праотцам. Чонгук со своим дедулей не особо хочет чаи в загробном распивать, поэтому делает всё, чему его учили на лекциях по стратегическому отступлению – притворяется мёртвым. Тэхён рядом с ним озирается по сторонам и совсем неосторожно пинает носком ботинка почти откинувшуюся ведьму в бок, на что Чонгук, оскорблённый до глубины души, делает перехват и валит ничего не подозревающего оборотня на спину. Какими только силами – Чонгук и сам не ведает, но то, что напарник оказывается прижат к земле его руками, приободряет. Ведьма победно вскидывает сжатый кулак и перекидывает через бёдра оборотня свою ногу, чтобы впечатать спиной в траву сильнее и убедиться, что этот блохастый гадёныш точно никуда не убежит. — Ха! — довольный собой Чонгук складывает руки на груди и верхом на оборотне выглядит очень воинственно. По крайней мере, ему самому так кажется. Мощная грудь Тэхёна под ним поднимается и опускается часто и шумно, словно этот альфач пытается отдышаться после марафона. Его глаза темнеют от вида ведьмы на своих бёдрах. Одним махом бы подкинуть это хрупкое тело вверх и заставить вскрикнуть от неожиданности. Тэхён уверен, что ведьмочка уже бы не строила из себя победителя, а прижалась бы маленькими ладошками к крепкому животу в попытках удержаться в вертикальном положении. Но Тэхён этого не делает, потому что довольная улыбка ведьмы, да и ситуация располагает к тому, чтобы поддаться в первый раз, спустя десятки проигрышей ведьмочки. Хотя стоит признать, что такой выпад со стороны безмятежно лежащего на траве Чонгука он не ожидал. Все прошлые попытки он отчаянно делал вид, что из него может получиться воин, а теперь с такой прытью запрыгнул прямо на бёдра, что сбил спесь с лица Тэхёна. — Лучше бы тебе перестать елозить своей задницей по мне, — низкий грудной рык вырывается незамедлительно, пока Чонгук, сам того не замечая, радостно выписывает своими половинками восьмёрки на бёдрах оборотня. Ведьма вздрагивает от рычащих ноток и упирается ладонями в чужой живот, даже сквозь ткань футболки может пересчитать кубики на прессе. — У тебя есть право хранить молчание, — омега вскидывает подбородок вверх, когда осознает, что ничего этот альфа не сможет сделать ему во время тренировок – если только не хочет быть отчисленным за причинение тяжкого вреда здоровью одной хрупкой ведьме, так что у Чонгука есть возможность ещё немного поиздеваться над побеждённым. На них начинают обращать внимание. Преподаватель стреляет взглядом и закатывает глаза. — Студент Чон, я сказал обезвредить противника доступными вам средствами, а не устраивать брачные игры. Чонгук закатывает глаза в ответ, пока преподаватель не видит, и неуклюже сползает с чужого крепкого тела. Тэхён тяжело дышит то ли от злости с такого бесстыдства ведьмы, то ли от разгорячённой крови в венах, потому как Чонгук только раззадорил зверя внутри, но продолжать не намерен. — Тэхён не очень-то и против таких игр, профессор, — смеётся кто-то в стороне, пока Тэхён, запрокинув голову, пытается отдышаться. — Заткнись, — бурчит альфа и поднимается, чтобы найти взглядом довольного собой Чонгука, беззаботно собирающего свои вещи в небольшую сумку. Его друг подходит ближе и пихает его в плечо, заставляя Тэхёна болезненно сморщиться. Вот чего-чего, а ведьму точно недооценивать не надо, потому как спина всё ещё побаливает от жёсткой встречи с землёй, а сам Тэхён едва ли выглядит презентабельным для следующей лекции. — Да ладно тебе! — Мингю обнимает Тэхёна за плечи и тянет в сторону выхода из полигона. Все студенты тоже гурьбой направляются по знакомому пути, не слушая выкрики преподавателя по поводу домашнего задания и предстоящего на следующей паре зачёта. — Ты радоваться должен! — С чего бы? — Тэхён закатывает глаза выразительно и дёргает плечом, но скинуть чужую руку не получается. — Как это? Разве тебе не понравилось? — Мингю хлопает идущего впереди Ушика по плечу. — Эй, ты слышал? Вчера он ныл, что влюблен по уши, а сегодня его волчья гордость задета! Ушик разворачивается к ним лицом, продолжая идти уже спиной, лишь чудом не врезаясь в потоки других студентов в коридоре. На его лице такая предвкушающая улыбка, что Тэхёну становится не по себе. — Он сегодня утром признался, что собирается поддаться, потому что его ведьма никак не может проявить свой потенциал. Но сегодня опять повалил бедного Чонгука на лопатки раз двадцать. — Всего три, — хмуро отрезает Тэхён и складывает руки на груди, — и он не моя ведьма. — Ага, — со смешком фыркает Мингю, и оба друга меняют тему. Их голос Тэхён уже не слышит. Чонгук в толпе кажется едва выделяющимся, но Тэхён всё равно находит его по светлой макушке и белой рубашке с летящими рукавами под мантией своего факультета. Он изящным жестом заправляет прядь волос за ухо, отчего Тэхён и сам не замечает, как залипает на ведьму и даже, кажется, пускает слюну. Мингю продолжает что-то щебетать ему на ухо, прерывается на громкий смех, отчего привлекает к ним излишнее внимание, а Ушик только поддерживает, закрепляя за их компанией репутацию местных клоунов. Чонгук тоже смотрит, потому что смеётся Мингю, как раненый тюлень – громко, заразительно и одновременно так, что хочется отпихнуть его ногой подальше. Ведьма встречается взглядом с Тэхёном, язвительно ему улыбается и машет пальчиками в воздухе. Этот жест выбивает из альфы весь воздух уже во второй раз за одно чёртово занятие, и он даже спотыкается, но всё же успевает удержаться на ногах и не прочертить носом землю. Мингю хватает за воротник, удерживая, а спина Чонгука скрывается за углом коридора. — Чёртова ведьма. — Не повезло тебе, друг, — Мингю хлопает по плечу, прекрасно понимая такую реакцию волка. Тэхён вообще редко обращал на кого-то внимание, а эта ведьмочка стала едва ли не главным событием в жизни альфы с недавних пор – в первую же тренировку на полигоне Чонгук завалил все нормативы, ругался как заправский сапожник на бедного преподавателя, который только и успевал уклоняться от проклятий, оказывался поваленным Тэхёном раз двести и особо не стремился выигрывать. И продолжалось это около двух недель, но сегодня что-то пошло не так. Тэхён даже не ожидал выпада, уверенный, что лежачих не бьют и лежачие не бьют тоже, но ведьма пошла против правил, сбила с ног, так ещё и повыписывала своей задницей на его паху геометрические фигуры. Был бы хвост, Чонгук бы и им взмахнул кокетливо и сбежал бы точно так же, как сейчас. Чёртова ведьма! — Влюбился? — с тяжёлым вдохом заключает за обедом Соджун, сидя напротив и мешая вилкой в тарелке. Мингю от них отделился на середине пути, уверовав в благосклонность препода и его великодушие на быстрое исправление оценок перед обедом. — Как будто ты не знаешь, — Ушик фыркает. Все знают, что влюблённый волк уже не хищник, влюблённый волк теперь пушистик, так что от Тэхёна в ближайшую охоту едва ли будет какая-то польза – инстинкт показать своей самке всю силу и мощь возьмёт верх над инстинктом запастись к зиме мясом для стаи. Загвоздка заключается в том, что Чонгук не часть стаи, так что Тэхёну хвастаться будет не перед кем. Его волк усохнет без внимания любимого, а сам омега вряд ли сделает шаг к сближению, если не имеет на облезлый хвост видов. В конце концов, ведьмы такие, что могут покрутить перед носом задницей, а через два дня уже шарахаться от потенциального ухажёра и слать его восвояси. Тэхён расстроится, зачахнет и пользы стае приносить не будет вообще. Ушика, как и Соджуна, передёргивает от перспективы заиметь в друзьях овоща. Они переглядываются, думая об одном и том же. Тэхён на них рычит тихо, по лицам понимая, что верные друзья его уже похоронить успели на стайном кладбище, если не затеяли что-то более масштабное. А из масштабного ему хочется лишь поскорее уехать к маме в стаю, свернуться клубочком в какой-нибудь норе и излить душу первому попавшемуся зайцу. — Ничего я не влюбился, — Тэхён закатывает глаза. Он выпрямляется, чтобы закончить побыстрее с обедом и свалить из людного места в пустую аудиторию, но не успевает и ложку схватить – глаза начинают шарить по студентам в попытках найти светлую макушку с непослушными кудряшками. Инстинкты всё-таки берут верх в самых неловких или совершенно неподходящих ситуациях. Вот и сейчас: поскорее бы спрятаться от греха подальше, но нет! – его волку захотелось увидеть светлую макушку и убедиться, что с ведьмочкой всё хорошо. Будь неладна эта влюблённость в кого-то не своего вида. А ведь Чонгук даже не подозревает… Ушик усмехается и с важным видом кивает головой, типа верит росказням друга, Соджун подражает ему, и оба начинают смеяться. Благо, рядом нет вездесущего Мингю, который заорал бы на всю столовую, как умирающая чайка. Сейчас они выглядят как три волка в том самом меме, где двое орут, как не в себя, а третий пытается не сойти с ума в этом балагане. Тэхён старается не обращать на них внимание и всё-таки находит взглядом Чонгука. Тот сидит за самым дальним столиком столовой, что-то кашеварит в миниатюрном котелке и вновь аккуратно заправляет пальцами светлую прядь волос за ухо. Его красные губы поджаты, рукава изящной рубашки закатаны, а мантия факультета лежит на стуле рядом. Из котелка идёт какой-то дым, а от стола омеги шарахаются так, словно он варит что-то из разряда убийственных зелий с запахом дохлой крысы. Ушик следит за чужим взглядом и хмыкает. — Зелье для тебя варит любовное, — и Соджун тоже присоединяется, оборачиваясь и слегка принюхиваясь. — Воняет точно так же, как от тебя после того раза, когда ты на охоте свалился по склону и угодил в медвежье де… — Закройся! — …рьмо. И оба тут же опять заливают хохотом всю столовую. Тэхён закатывать глаза уже устаёт, поэтому не отнимает их от вездесущего потолка любимой альма-матер и отворачивается от чужого стола. Многие ведьмочки на переменах в людных местах доставали свои карманные котелки и начинали кашеварить что-то совсем не вписывающееся в нормы общественности, и подобному уже никто не удивлялся, однако запах, разносящийся со скоростью света по всему университету, часто был не самым приятным. Поэтому корпус, в котором проходят ведьмовские практики, стараются обходить стороной от греха подальше. От запаха отмыться гораздо сложнее, чем от побочных эффектов. Зато сами ведьмы, постоянно контактирующие со своими и чужими варевами, умудрялись при этом пахнуть цветами, мёдом, молоком или травами. Точно ведьмы! А Чонгук пахнет терпкими и сладкими лесными ягодами. Его запах иногда касался чувствительного обоняния на тренировках, заставляя волка внутри терять голову. Только вот Тэхён уже не уверен, что сможет выдержать эту маленькую ведьмочку, как свою пару с его пристрастиями к таким едко пахнущим зельям. И ведь ведьме всё равно, что неодобрительные взгляды касаются его отдалённого столика и маленького котелка, Чонгук просто продолжает смотреть внутрь, даже не морщась от запаха или редкого, но едкого дыма, что-то записывает и едва не с языком лезет ко дну котелка. Омега, наконец, отрывается от кипящего зелья и убирает оттуда ложку, которой мешал свою жижу. Та начинает бурлить, от поверхности поднимается зелёный дым. Чонгук выглядит довольным своей работой, отключает небольшую горелку и отставляет котелок подальше, чтобы теперь нормально поесть. Волки за столом дружно морщатся, потому что сами бы точно не смогли наслаждаться едой рядом с таким варевом, но ведьмам, видимо, не привыкать. К тому же Чонгук окунает ложку, которой мешал зелье, в свою еду и, даже не думая протереть от остатков зелья, тащит всё в рот. Соджун, кажется, сдерживает рвотный позыв, Ушик переводит задушенный взгляд на Тэхёна, лицо у которого такое же непроницаемое, как и у Чонгука в тот момент, когда ложка всё же оказывается во рту. Друг брякает: — Надеюсь, под старость у них не вырастает нос, как в страшилках, — и они с Соджуном вновь дружно смеются на потеху остальным. Тэхён закатывает глаза и через силу заставляет себя отвести взгляд от Чонгука. Может, это у них всегда так? Пробуют собственное зелье? Оно точно безобидное, так что омега, да ещё и ведьма, вряд ли стал бы тащить в рот всякую гадость. Хотя беспокойство всё равно не утихает. Чонгук на него иногда смотрит в коридорах, иногда улыбается, на полигоне они ближе, чем когда-либо, а это ровно три раза в неделю. Тэхён бы сказал, три прекрасных дня в неделю, во время которых они и обнимаются, чтобы повторить захваты, и прижимаются, и, как сегодня, Чонгук сидит на чужих бёдрах и выписывает круги. Последнее волку сегодня очень понравилось, и ему не терпится поскорее попробовать ещё раз – поддаться и понаслаждаться зрелищем красивой ведьмы на его торсе. Тэхён почти воет от бессилия, потому что не может больше терпеть внутри себя эту бурю эмоций. Волку много и не надо, чтобы по самые кончики ушей влюбиться в кого-нибудь. Только почему-то выбор мохнатого чудовища пал именно на эту нерасторопную ведьмочку. И всё бы ничего, но, опять же, Чонгук никак не показывает то, что он заинтересован. Просто улыбается, просто случайно пересекаются глазами – ну и что? А сегодня простое стечение обстоятельств! Он этим болеет уже около месяца, с того самого времени, когда их впервые поставили в пару. Теперь, по правилам обучения, они должны ходить прилипшими пельмешками ещё следующие два года, чтобы на выпускных экзаменах показать самые лучшие результаты. И это бесит сильнее всего – волк радуется перспективе быть рядом с ведьмой ещё два года, строит планы на совместное будущее, представляет, как будет добиваться руки и сердца у главы ковена Чонгука, когда придёт время доказать верность. Чонгук чихает над своим зельем, когда вновь склоняется над ним и проверяет что-то внутри всё той же вездесущей ложкой. — У него милый носик, — бормочет Тэхён, прикрывая глаза и отодвигая от себя полупустую тарелку. — Ты даже не съел ничего, влюблённый ты наш пёсик, — Ушик тянется через весь стол и треплет пушистые волосы друга ладонью. Оборотень глухо рычит и резко поднимается на ноги. — Ты меня с собакой, что ли, сравнил? Ушик думает пару секунд, а потом с широкой улыбкой и совершенно бесстыдным и глуповатым выражением лица кидает уверенное: — Да. Друзья смеются и гурьбой, попеременно пихая друг друга в плечи, тащат тарелки на подносе к столу с грязной посудой. Ушик отвешивает Тэхёну подзатыльник и резво выбегает из столовой, лавируя между потоком студентов. Тэхён бежит за другом, но тоже не упускает подзадорить и Соджуна. Все трое скрываются под общий смех в коридорах альма-матер, а Чонгук за своим столиком прослеживает за чужой широкой спиной и вновь возвращается к котелку. У него почти получилось высококлассное зелье! Если бы не отвлекающее постоянно присутствие одного конкретного оборотня и его шайки, то омега бы справился с этой домашкой на отлично. Но он постоянно косился в сторону одного конкретного и достаточно шумного стола, но, к своему счастью, не заметил рядом с Тэхёном никого, кто мог бы посягнуть на его волчье достоинство. Только благодаря этому зелье хотя бы получилось и никого вокруг не убило зловонным запахом. Обеденный перерыв стремительно заканчивается, и Чонгуку приходится свернуть своё поварское дело. Быстро переливает зелье в специальную подписанную скляночку для сдачи профессору по зельеварению, котелок закидывает в сумку и спешит на лекцию в корпус, который находится почти в самом конце здания академии. Свою мантию он, конечно, безбожно забывает в столовой, но для опаздывающего студента это не имеет никакого значения. Летящей походкой врывается в нужный корпус, радуется тому, что успел к началу пары, и ускоряется, чтобы успеть зайти до того, как преподаватель переступит порог, но его совершенно бескультурно, нагло и очень сильно сбивает с ног чья-то магическая волна. Чонгук впечатывается в стену позади себя, шипит, потирая ушибленный затылок и только сейчас замечает на себе отсутствие мантии факультета. Но зато видит перед собой местную задиру, которая только и ждёт удобного случая унизить омегу. Эта ведьма отличается родовитой кровью и известным кланом колдунов и ведьм, так что связываться с именитой выскочкой никто особо не стремится, но Чонгука любимая бабуля учила не стелиться под всяких злыдней белобрысых, поэтому Чонгук и не стелется. Чонгук стойко смотрит ей в зелёные глаза, настоящие ведьмовские, и щурится, когда та подходит ближе и елейным голосом шипит в его скрюченное лицо: — Я же тебе сказала не бегать рядом, когда я иду по коридору, — и её когтистая лапа, а точнее, метровые ногти с новым маникюром, впиваются ему в плечо с такой силой, что в рубашке точно останутся дыры. — А ты что делаешь? Решил игнорировать меня, а? Чонгук широко улыбается и с самым невинным лицом в своём репертуаре сипит в ответ: — Милые ноготочки, Ди. У кого делала? — и спрашивает это таким тоном, словно собирается накатать на мастера самый ужасный и гневный отзыв, чтобы того гнали в шею отовсюду, куда бы он ни пошёл потом работать. Эта ведьма зеленоглазая сжимает пальцы на его плече сильнее, словно хочет отодрать кусок и оставить себе, и омега уже собирается свободной рукой проехаться по её лицу кулаком, но их останавливает подоспевший к лекции преподаватель. Ди отпускает его и с дружелюбной улыбкой делает вид, что смахивает с плеча омеги пыль, а потом и вовсе прижимает к себе, как старого друга, и они оба заходят так в аудиторию. Пока преподаватель не видит, Чонгук ставит девушке подножку, и та с визгом падает, не успев подставить руки для опоры. — Что происходит? Голос препода разлетается по аудитории, и Чонгук спешит его уверить, что всё у них хорошо, а его дорогая подруга просто споткнулась. С елейной улыбкой на лице помогает девушке подняться, но та с яростным шипением, словно змея, отталкивает его и гордо выпрямляется. На них смотрит добрая половина аудитории, но белобрысую заразу это не волнует. Она всегда шикарна, всегда под ореолом защиты своих недалёких, но не обделённых физической силой братьев, и сейчас направляет в сторону Чонгука магический свет фамильного кольца. Как её род смог достичь такого уровня силы, что наделял обычные безделушки магией, пока ещё никто не знает, потому что род белобрысой мымры ни с кем делиться своими знаниями не хочет, но самый главный ковен ведьм не теряет надежды. Поэтому, наверное, Ди и весь её род мнит о себе невесть что и продолжает держать свои знания в секрете. — Знаешь, что я сейчас сделала, Чон? Все в аудитории затихают, не дыша, лишь один преподаватель продолжает спокойно готовиться к лекции и не обращает внимание на шумных студентов позади. В разборки этот профессор не любит лезть, особенно если в них участвует Ди, так что никто не одергивает её, когда она с превосходством на лице отставляет кольцо в сторону и любуется им какое-то время. Все знают, что она сейчас сделала. Дураком быть надо или суицидником, чтобы перечить Ди, ну или Чон Чонгуком, очевидно. — Скопировала твои данные и лицо с ауры и отправила своим братьям. Жди гостей, Чон. Все разом выдыхают, словно ожидали чего-то другого, но Чонгук продолжает делать вид, что ему всё равно. На самом же деле совсем не всё равно. Он в полной жопе. Если Ди считала его ауру и лицо, отослала своим братьям-акробатам, то скорее всего уже к вечеру ему придётся ползти в лазарет и заново растить свои кости, если два представителя благородного рода ведьм и колдунов от него вообще хоть что-то оставят. Он выругивается себе под нос и забивается в самый угол аудитории, не желая ни с кем контактировать. Дерьмовый день какой-то.

🔮

— Вот он! Вот он! — Ушик пихает Тэхёна в плечо и указывает на спешащего по дорожке через дворик университета омегу. Чонгук в своих раздумьях и странном переглядывании со всеми подряд абсолютно не замечает его. Свою мантию до сих пор не забрал из столовой, зато за него это сделал Тэхён. Сейчас сидит с ней под деревом вместе со своими друзьями, которые за время ожидания успели несколько десятков раз опустить пошлые шутки, рассказать тупые анекдоты и нафантазировать семейную жизнь Тэхёна и Чонгука вплоть до троих детей. Когда Чонгук появляется в поле их зрения, воодушевление на их лицах Тэхён может прочитать с закрытыми глазами. А то, как они начали, словно стая орангутанов, хором одновременно издавать их фирменный клич, подгоняя поскорее встретить ведьму и заявить на неё уже свои права, и вовсе привлекло к их компании ещё больше ненужного внимания. Но сидеть совсем уж без дела Тэхён тоже не может. Чонгук уже преодолевает половину дорожки и скоро совсем скроется в корпусе ведьминского общежития, а туда местная надсмотрщица его точно не пустит – слишком глазастая для той, кто постоянно спит на рабочем месте. Поэтому он вскакивает на ноги под одобрительный гул и спешит перехватить Чонгука на половине проделанного им пути. И совершенно бессовестно умиляется тому, как его маленькая ведьма впечатывается своим лицом в его грудь. — Эй! — Чонгук собирается уже нагло обругать зазнавшегося злыдня, который вдруг преградил ему дорогу, но осекается, когда понимает, что это может быть его конец. И какое же облегчение его накрывает, когда он поднимает голову и видит знакомое лицо своего волка! То есть не его волка, а партнёра-волка, конечно! Партнёра и ничего более. И совсем не важно, что в периоды, когда оборотням необходимо несколько суток побыть в своей животной форме, Чонгук безбожно следит за каждым передвижением одной конкретной мохнатой зверюги, который в холке доходит ему до груди! И совершенно неважно, что желание потискать мягкие щёки и погладить такие же мягкие и пушистые уши иногда переваливает желание быть адекватным. И он точно не может сказать, когда у него началась такая мания по мохнатым. И сейчас Чонгук пялится на него с таким воодушевлением, словно у Тэхёна выросли на макушке уши, и тот предоставил ведьме полную свободу действий. По крайней мере, в голове Чонгука они уже поженились и заимели двух детей, и совершенно неважно, что Тэхён об этом ещё не в курсе. Скоро узнает, потому что ведьмы от своего не отступают, а добивают. И добиваются, конечно. Но здравый смысл сегодня ведёт Чонгука, и он быстро возвращается из своих фантазий на землю. Ту землю, на которой его скоро начнут бить. А бить его начнут очень скоро и очень сильно. И даже не посмотрят, что перед ними омега, потому что братья Ди наглухо отбитые и безмозглые. — П-привет, — сипит омега, осторожно выглядывая из-за чужого крепкого плеча. Его глаза ловко сканируют двор на присутствие лиц, которых следует опасаться, и Чонгук облегчённо вздыхает, когда никого подозрительного не видит. Тэхён перед ним вскидывает бровь от поведения ведьмы, но кивает в ответ и протягивает ему мантию. — Ты оставил… в столовой. Чёрт! Что это с ним такое? Когда он начал спотыкаться на словах и краснеть из-за этого? Раньше всё было нормально, даже тогда, когда Чонгук на полигоне выписывал на нём геометрические фигуры, а сейчас! Дыхание спёрло, голос дрожит, ком в горле не даёт прокашляться, а ведьма смотрит на него своими чёрными глазами и чего-то, очевидно, ждёт. Только вот чего ждёт и непонятно вовсе! Через секунду Тэхён всё же понимает, что от него ждут, и тут же разжимает стальную хватку на чужой мантии. Корит себя за то, что вцепился в неё, как клещ, готовый впитать в себя любой запах маленькой ведьмы. И только бы Чонгук согласился… — Спасибо! — кивает и улыбается, а волк внутри уже подвывает ещё не взошедшей луне, готовый петь оды под окном Чонгука. Улыбка у ведьмочки потрясающая, такая, что и в сердце, и в бровь, и между ног тоже, но Тэхён усилием воли заставляет себя не выглядеть идиотом в чужих глазах. Неужели рядом с Чонгуком, если это не на полигоне, крышу сносит настолько, что альфа внутри перестаёт быть альфой снаружи? Даже сдерживаться невероятно сложно, когда белоснежные локоны аккуратными завитками касаются нежного лица и придают его ведьме совершенно божеский вид! Чонгук забирает свою мантию и прижимает её к себе, и Тэхён взглядом прослеживает за движением, желая стать этой самой мантией в данную секунду. И то, что поддерживающие кличи орангутанов всё ещё раздаются где-то на заднем плане, Тэхёна нисколько не волнует, пока перед ним стоит Чонгук. Омега перед ним такой красивый, нежный и маленький, что хочется его в свое волчье логово поскорее утащить и спрятать ото всех, чтобы только ему свои зелья в котелке варил и больше никому не давал нюхать и пробовать. — Я… эм, пойду, хорошо? — Чонгук неуверенно указывает за его спину, и альфа кивает несколько судорожно и пропускает его, отходя с тропинки. Ведьма ему улыбается… так ярко и маняще, что альфа поначалу несколько секунд двигается следом за ним, но потом замирает и всё-таки заворачивает к своим друзьям. Те орут на него непонятным набором слов, явно недовольные тем, что их волк не пошёл вслед за своей волчицей. Тэхён собой недоволен тоже, но окрылён всё же чуточку больше. Улыбка у Чонгука красивая, нежная, заставляющая его сердце радостно трепыхаться в груди. И волк внутри счастливо подвывает, желая вылезти на свободу, что Тэхён невольно трёт грудь в районе сердца. — Скоро неделя полнолуния? Его вопрос заставляет альф одновременно недовольно сморщиться, словно они тоже испытали то тянущее чувство в груди. Неделя полнолуния означает, что их волкам придётся целых семь дней разгуливать по территории академии в своих животных обликах, а в таком виде на лекции не походишь, так что в периоды полнолуния все оборотни уходили в лес и устраивали там облавы на созданных магическим путём зверей. Проще говоря, преподаватели давали им территорию и ненастоящую живность для охоты на эти семь дней, чтобы снизить инстинкты хищников в своих студентах, как и риски летального исхода в случае стычки оборотня на пределе и особо смелого студента другого вида. Но волк Тэхёна сейчас беснуется особенно сильно, и первое время альфа не понимает, почему, пока его не тычут в бок и не кричат: — Смотри, какие-то утырки твою ведьму тормознули! При упоминании Чонгука волк внутри ощетинивается и пытается забрать контроль над телом и разумом себе, но Тэхён ещё не настолько озверел, чтобы поддаваться инстинктам. Он оборачивается, ища глазами по дворику свою ведьму, и действительно видит его, зажатого между двумя бугристыми телами каких-то бессмертных амбалов. Те не чураются разминать перед испуганным омегой шеи и поигрывать кулаками, и Тэхён не желает разбираться, что они с Чонгуком собрались делать. Позади этого кольца стоят с такими же надменными и насмешливыми лицами ещё несколько подобных типов, явно не отличающихся умом. Волк рвётся в их сторону, но не успевает и шага ступить, как один из этих недалёких колдунов, судя по мантии, вцепляется своими пальцами в лицо Чонгука, сжимая омежьи щёки. В чёрных глазах собираются слёзы от боли, и Тэхён рычит. Сам того не понимает, что делает это громко, утробно, так, что все, кто стоит во дворике, слышат и приближаться не рискнут. С оборотнями вообще никто не желает связываться, когда администрация академии заранее объявляет о приближающейся неделе полнолуния, и вот сейчас Тэхён это правило только укоренит. — Какого чёрта… Один из них косится в сторону приближающегося и злого Тэхёна, но не успевает предупредить окольцевавших Чонгука друзей. Волк в альфе настолько сильно желает защитить своего омегу, что превращается раньше недели полнолуния, но перехватить контроль Тэхён не разрешает. Рычит, скребя когтями по земле, прижимается передней частью тела книзу, предупреждая таким образом, что готовится к прыжку. Один из возомнивших себя бессмертных колдунов насмешливо смеривает его взглядом, словно действительно не боится огромных клыков, которые волк демонстрирует всем собравшимся. — Кто это у нас? — парень усмехается и косится на притихшего Чонгука. — Твой сторожевой пёс? Хочешь, чтобы мы сначала с тобой разобрались или с твоим охранником? Тэхён рычит громче и яростнее, когда второй неожиданно отпускает щёки Чонгука и издевательски похлопывает того ладонью по щеке. Возможно, не больно, но достаточно, чтобы заметить брызнувшие из чёрных любимых глаз слёзы. Альфа рычит, наступая, и ждать больше не намерен, как и предупреждать об атаке, но неожиданно вперёд выходят дружки тех амбалов, что до этого стояли в стороне. Со всеми колдунами так быстро Тэхён не справится, но за Чонгука готов порвать любого, а уж за слёзы и вовсе убить. Желание крови загорается в его волке и пульсирует так яростно, что он не сразу заглушает это желание в себе. Сейчас их не убьёшь и голову им тоже не откусишь, как дичи в лесу, так что придётся контролировать себя. Он уже готовится прыгнуть на подошедших к нему колдунов, как его опережают. Первым бросается перекинувшийся Ушик, блестя на заходящем солнце серой шерстью. За ним следом перепрыгивает через застывшего Тэхёна бурый Соджун. Мингю заходит с правого бока и сразу налетает на третьего. Тэхён не медлит, бросается к Чонгуку с намерением буквально выгрызть его из рук врага. Волк каждого вставшего на пути считает преградой, поэтому никого не пощадит, пока омега не будет у него в лапах. Амбалы не ожидают такого нападения и выпускают из рук омегу, но Чонгуку убежать далеко не дают. Пока Тэхён отвлекается на вспышки магии в руках одного колдуна, второй уже настигает Чонгука и вновь с силой хватает за нежную кожу, но только теперь за руку. Тэхён уверен, что останутся следы, а такого он допустить не может. Рвётся вперёд, скаля зубы и слыша, с каким диким рёвом и визгом его друзья дерутся с остальными. Волк ловко уходит от одной магический атаки, уворачивается от второй, но третью пропускает, потому что отвлекается на вскрик омеги, которому амбал уже зажал рот своей рукой. По всей академии уже разнеслось административное предупреждение о драке, но за стоящим шумом и гулом на это никто не обращает внимание. Тэхён скулит, когда в него попадает магический шар, почти перекатывается несколько метров по земле, вспарывая её своими когтями, но в ту же секунду уже бежит обратно, налетая на колдуна и впечатывая того своим весом в землю. С его клыков на застывшее в ужасе лицо капает слюна, но сделать альфа ничего не успевает. — Немедленно прекратили! — усиленный магией голос ректора заставляет всех зажать уши руками. Перекинувшиеся волки скулят от слишком высокой частоты свистка у спешащего к ним декана оборотней, а колдунов разнимает сильная магия статной дамы с метлой в руках и с остроконечной шляпой на голове – декан ведьм. Тэхён одного из обидчиков, которого ему удалось поджать под себя, не отпускает даже несмотря на боль в ушах, только сильнее впивается когтями в плечи, отчего парень под ним едва не орёт от боли и текущей крови. Пока в один момент на него не налетает вихрь из белоснежных кудряшек, любимого запаха и знакомого тихого голоса, который шепчет успокаивающие слова, зарывается пальцами в длинную шерсть на шее и прижимается к его телу с такой силой, что волк на секунду теряется. Но стоит только Чонгуку попытаться отстраниться от него, чтобы заглянуть в глаза, как волк недовольно рычит и сползает с кряхтящего тела и, ухватив ведьму за края его брюк, тянет за собой несопротивляющееся тело. Чонгук следует за ним без лишних слов, только оборачивается на оставшихся во дворе свидетелей, с вопросом смотрит на своего декана, на что добродушная ведьма лишь машет ему с понимающей улыбкой.

🔮

Ведут его совсем не в академию, а окольными путями ко входу в лес, где всегда скрываются все оборотни во время недели полнолуния. Чонгук не смеет перечить, прекрасно понимая, что волка, тем более альфу, в такие моменты лучше не останавливать. Он же спас Чонгуку жизнь! Бросился на этих двух… ради него обратился раньше положенного срока, даже его друзья… Слёзы наворачиваются на глаза от осознания, что Тэхён делал это ради него одного, а ещё от несправедливости. Второй брат Ди, который удерживал его, пока первый наносил удары по Тэхёну, специально сделал ему больно, чтобы невозможно было сдержать крик! Его волк отвлёкся и пропустил сильную атаку! Выпущенный магический шар был большим, а скулёж волка громким и душераздирающим, и сейчас Чонгук готов разреветься прямо в лесу. — Куда мы… — омега спотыкается о какую-то корягу, кусает себя за губу и морщится, — идём? Он совсем не приспособлен бегать по лесу, как это делают оборотни, да и настолько далеко в чащу он никогда не заходил. Всегда только у кромки собирал травы для зелий, а сейчас видит перед собой как будто другой мир – тёмно-зелёный лес вокруг, широкие стволы деревьев, оплетающиеся могучими корнями, мох и грибы, растущие прямо на уровне его глаз прямо в коре, кустарники, мелкие грызуны и кузнечики в сохранившейся траве… Но на каждом очередном торчащем корне Чонгук проклинает местную красоту и ругается, пока волк не приводит его к нужному месту. — Это… твоё? — уточняет осторожно, косясь на замершего рядом с его ногами волка. Чужие большие пушистые уши маячат прямо перед глазами, и желание потискать их становится всё сильнее. Тем более у него стресс после случившегося. Кто же знал, что эти ребята действительно будут бить омегу, ещё и у всех на виду. Если бы не Тэхён, то Чонгук не знает, с какими бы частями тела выползал бы после стычки. И ведь Ди совсем не врала! Чёртова стерва. Выдрать бы ей все её патлы, походила бы сама лысая. У Тэхёна наверное тоже стресс, перекидываться раньше положенного срока наверняка чревато какими-то волчьими последствиями! Жаль, что Чонгук узнать об этом сможет только через неделю, когда альфа вернёт себе свой облик. Волк рычит и кивает в сторону логова. Чонгук смотрит на него с широко распахнутыми глазами, не понимает, что от него хотят: похвалить или… Но альфа совсем по-человечески закатывает глаза и обходит омегу, чтобы мордой подтолкнуть его и побудить поскорее идти внутрь. Тычет мокрым носом под коленками и совершенно бесстыдно задирает морду выше и тычется прямо в его скрытые под тканью ягодицы. Чонгук взвизгивает слишком громко, прикрывает пятую точку ладонями и спешит поскорее зайти внутрь этого логова, больше напоминающего небольшую пещеру. Внутри Чонгук видит подготовленные заранее на неделю полнолуния шкуру какого-то зверя, служащую лежанкой, и яму с дровами на всякий случай для костра. Как волк собрался разводить костёр, омега совсем не знает, но спрашивать не решается. Не хватало ещё заработать от альфы очередное закатывание глаз. Волк вновь оказывается рядом и тычет его ещё раз, чтобы тот прошёл дальше и уселся на шкуру. Та, на удивление, оказывается достаточно мягкой и тёплой, чтобы согреть его конечности во время пребывания в лесу, и Чонгук расслабляется, прислоняясь спиной к стене пещеры. На его колени громоздится туша огромного волка, тот недовольно дышит в чужой живот, отчего тёплое дыхание щекочет кожу даже через ткань. Волк урчит и подмахивает головой под ладонь омеги, и Чонгук сразу понимает желание волка: зарывается пальцами в шерсть и поглаживает млеющего под его прикосновениями хищника, спускается ниже к шее, оглаживая и её, тянется к боку, чтобы проверить реакцию, но Тэхён от первого же касания вздрагивает. Чонгук прекращает исследование чужого тела и напрягается. Вес волка сразу становится ощутимее, чем раньше. Омега ещё раз прикасается к боку и кусает себя за губу, когда волк недовольно ворчит и вновь не даёт себя трогать. — Тебе больно? — спрашивает осторожно и тихо, чтобы не нарушить атмосферы, но волк ему не отвечает. Прикрывает лишь глаза, позволяя делать с собой, что угодно, и Чонгук даже не спрашивает разрешение: сразу прикладывает тёплую из-за пульсирующей лечебной магии ладонь к больному боку, не нажимает слишком сильно, но альфа стоически терпит любое касание, всю магию, что проносится через его ослабевшее после сильной атаки тело. Когда заклинание перестает действовать, омега ладонь не отнимает. Лечение заканчивается успешно, и вскоре альфа открывает глаза и внимательно смотрит на омегу, что в его логове смотрится правильно и уютно, даже если здесь почти ничего нет. Волку в неделю полнолуния много и не надо: каждый оборотень академии имеет в лесу такую пещеру с самым необходимым, здесь они пережидают ночи, отдыхают после охоты или залечивают раны, и никто не заходит на территорию чужого логова, прекрасно чувствуя феромоны друг друга на расстоянии в несколько километров. — Прости, что так вышло, — омега неловко опускает взгляд и начинает поглаживать мягкие уши альфы, вставшие торчком после того, как услышали любимый голос. — Я не хотел, чтобы ты и твои друзья наживали себе проблем, просто… Те альфы… При их упоминании волк начинает рычать, и Чонгук решает сменить тему недавней стычки на другую. Альфа расслабляется вновь, слушая и млея от незатейливой ласки. Оказывается, что его омегу часто зажимает в коридорах корпуса какая-то ведьма с именитой фамилией, про которую Тэхён слышит впервые, и не упускает случая фыркнуть и закатить глаза, когда Чонгук начинает пересказывать ему сегодняшнюю ситуацию. — Вот именно! — омега эмоционально машет в воздухе руками. — Я ей говорю это, а она взяла и просканировала мою ауру! Еще и кинула сразу её своим… этим… двум из ларца, одинаковым с лица. Злыдни они все! Волк согласно ворчит и подпихивает руку Чонгука гладить его дальше. Омега смеётся со своего волка и лезет к нему с объятиями на шею, заставляя удобнее устроиться на боку на мягкой шкуре. И лежать лучше, и обнимать приятнее, когда могучую и пушистую шею можно потискать со всех сторон! Перед тем, как провалиться в сон, Чонгук в порыве целует мокрый нос альфы и прикрывает глаза с широкой улыбкой, которую прячет в мягкой шее. Волк в его макушку дышит тяжело и рвано, но это не мешает омеге мгновенно уснуть. Наконец-то этот ужасный день заканчивается.

🔮

За два дня, что он провел в логове волка, Чонгук понял две вещи: спать не на кровати жутко неудобно, а просыпаться от горячего дыхания и тяжести такого же горячего и пушистого тела просто невыносимо. Особенно, когда за окном тоже жара лютая. Не за окном, конечно, а за стенами пещеры. Первый раз омегу разбудил перевозбужденный Тэхён, который крутился вокруг него, как юла, вынюхивал что-то в волосах и везде, до куда имел доступ. Волк облизал его лицо при пробуждении, и Чонгуку много стоило не скривиться от противного ощущения слюны на коже, которая постепенно высохла и стянула всё, что можно было стянуть. Но тем не менее они погуляли по лесу, не отходя слишком далеко и все ещё помня о том, что Чонгук не совместим с походами по зелёным чащам, усеянным кустарниками и высокими корнями, но волк всегда был рядом с ним, подталкивал, где надо, поднюхивал, где не надо, а омега только и успевал возмущаться на любое поползновение. Очевидно, волк Тэхёна намного смелее, чем человек, но жаловаться Чонгуку уж точно не приходится. Да и кому? Белкам? Альфа пока вернуться в академию не разрешает, удерживает постоянно и рычит, прижимая своей тушей к шкурам, а к просьбам и мольбам отпустить хотя бы на пары остаётся равнодушным. Чонгук из-за этого внепланового отпуска пропустит все важные занятия, которые потом не сможет изучить самостоятельно, а просить у кого-то помощи из одногруппников себе дороже. Каждый клан сам по себе, так что помочь другой ведьме не равняется реальной помощи. Это либо самая настоящая пакость, либо то, что вскоре ею станет. Однажды одна ведьма подлила в домашнее задание другой какой-то порошок, из-за чего зелье прямо на профессорском столе (да что там стол, прямо под носом у деканши!) взорвалось. Так что помощи у других кланов на факультете никто не просит, а родственников в одной и той же группе встретить почти нереально, если только вы не близнецы. — Пожалуйста! — Чонгук почти плачет от бессилия, когда его сковали усердные и неожиданно тяжёлые волчьи лапы. Альфа очень любит прижиматься животом к лежащему в шкурах омеге и слушать его размеренное сердцебиение. Волк фыркает, но не двигается. Омега сам уже готов выть на луну, потому что оставаться здесь больше не может. Без цивилизации, без кровати, без нормального туалета и еды! Он тут умрёт за оставшиеся дни, а из-за преждевременного перекидывания неделя полнолуния для Тэхёна и его друзей удлиняется и несколько усложняется! Как бы Тэхён ему не нравился, но оставаться здесь без всех благ внешнего мира и их альма-матер оставшиеся пять дней волчьей недели выше его сил и безразмерной симпатии. Понять это один хмурый волк не хочет, поэтому Чонгуку остаётся только повержено вздыхать и терпеть обнюхивания каждый вечер после того, как альфа возвращается в логово с охоты. Чонгук слышал об этом виде досуга у оборотней, когда декан их факультета и декан факультета ведьм обсуждали предстоящее полнолуние и создавали магических животных, на которых оборотни могут охотиться на территории леса. Вот и сейчас… На вторую ночь Тэхён возвращается довольный, едва не перепрыгивая с лапы на лапу, облизываясь и довольствуясь хорошей охотой. Но замирает, когда замечает ведьму с поджатыми губами и недовольным взглядом. Чонгук складывает на груди руки и смотрит на своего наглого волка так, словно тот вернулся спустя три дня, а не несколько часов. Омега всё равно хочет, чтобы альфа понервничал, поухаживал за ним и погрел своим телом, а не утухающим костром, который он развёл себе кое-как, да и с помощью магии, если уж совсем честно. — Что? — с вызовом спрашивает Чонгук, тараща на волка глаза, и тот, прищурившись, неожиданно припадает передней частью тела к земле своего логова, начинает медленно двигаться в его сторону, словно готовится к прыжку. Омега непроизвольно поджимается, ожидая атаки, но волк до конца ползёт к нему, пока не замирает совсем близко к прижатым к груди ногам. Тычется мордой между колен, побуждая пустить его туда, и Чонгук краснеет так сильно, что чувствует жар на собственных щеках. Смущение овладевает им настолько, что он мотает головой из стороны в сторону, но в мыслях очень взбудоражен неожиданным настроением альфы. Тэхён недовольно рычит и тычется ещё раз, явно злится на то, что не может своими руками раздвинуть чужие ноги и оказаться между ними. — Это неприлично, — шепчет в тишине логова и видит, как чужие уши навостряются, готовые слушать каждое слово омеги. Чонгук облизывает пересохшие губы: — И негигиенично. Наши дети и я не будем жить с тобой в таких пещерах, когда у тебя будут обострения, понял? Волк вскидывает на него удивлённый взгляд, и Чонгук кусает себя за щёку изнутри. И зачем он вдруг заговорил про детей? С чего бы ему вообще планировать будущее, если раньше он никогда о таком не задумывался? Может, сердце чувствует, что Тэхён… хороший и с ним будет навсегда? Альфа урчит при мысли об их детях и ластится осторожно, заставляя раздвинуть на свой страх и риск колени. Чужой нос пробирается под выпущенный из брюк подол рубашки и обнюхивает напряжённый из-за горячего дыхания плоский живот. Чонгук тихо вскрикивает, когда шершавый язык любовно оглаживает нежную кожу, и упирается руками в большую морду, но язык проходится и по его пальцам, а потом мохнатая голова волка ныряет под ладонь. Намекает, чтобы почесали, погладили, помяли ушки и поцеловали в нос уставшего защитника и добытчика. Чонгук смеётся хрипло, разрешает волку лечь между своих разведенных ног и ничего больше против не говорит, когда вездесущий мокрый нос лезет под рубашку снова и снова. А потом Тэхён провожает омегу до границы леса, и Чонгук думает, что на этом альфа и ограничится, но тот идёт с ним дальше, прижимаясь к тёплому боку своего омеги, внимательно следит за каждым заинтересованным наблюдателем во дворике академии, в коридорах и, в конце концов, у входа в общежитие корпуса ведьм. — Дальше тебе точно нельзя, — Чонгук смеётся, видя недовольство волка, и сравнивает морду своего альфы с мордой тибетской лисы в этот момент. — Эй, Чон! Из-за тебя моих братьев отчисляют! — знакомая белобрысая фурия налетает на него неожиданно и стремительно, сразу хватает за волосы, словно желает выдрать их прямо сейчас. Омега шипит от боли и цедит в ответ, пока на эту злыдню не бросился его волк: — Ты сама виновата, стерва! — Я стерва?! А ты тогда… Её прерывает злобный рык, и ведьма отлетает в сторону. Её злые глаза вмиг теряются и наполняются уже страхом, когда она узнаёт в стоящем рядом волке того самого, который пару дней назад в академическом дворе вступился за Чонгука. — Защитника блохастого себе завёл? Ты ещё пожалеешь об этом, понял? Чонгук вяло машет ей и мямлит себе под нос, не имея никаких сил разбираться ещё и с ней прямо сейчас. — Понял, понял. Волк недовольно рычит и толкает Чонгука вперёд, переступая вместе с ним корпус общежития ведьм. Тот факт, что волку сюда нельзя, Тэхёна не особо волнует. Он ворчит себе под нос что-то на своём волчьем, и Чонгук почему-то думает, что звучит там что-то вроде: только и можешь вляпываться в неприятности, глаз да глаз за тобой нужен. Но дойти до комнаты им всё-таки не удалось. На пути вырастает знакомая метла и шляпа декана, и женщина с весёлой улыбкой декламирует: — Посторонним на территорию ведьминого общежития вход запрещён, молодой че… волк. Прошу покинуть чужую территорию, а вашего омегу я провожу до комнаты в целости и сохранности лично. Тэхён окидывает старшую ведьму таким взглядом, будто с трудом верит её словам про сохранность Чонгука, и омега уже хочет уши ему открутить за такое поведение с деканом, но мадам Роуз весело машет явно недовольному, но смирившемуся волку и собирается повести Чонгука дальше по коридору, но альфа подходит к нему ближе и зарывается мордой тому под рубашку. Вновь обнюхивает живот, обходит по кругу, задевая своими боками его ноги и одежду, тычется носом под ягодицы в последний раз и гордой походкой удаляется. Ведьма остаётся смотреть ему вслед, его щёки краснее, чем солнце на закате, и он с поджатыми в улыбке губами поворачивается к своему декану. Когда они доходят до комнаты, мадам Роуз говорит, что с пропущенными днями учёбы она разобралась, и Чонгуку ничего не придётся исправлять или закрывать долги. От этой мысли на душе сразу становится спокойнее, и омега собирается, наконец, упасть лицом в мягкую перину своей кровати и проспать до вечерних пар.

🔮

Даже спустя долгую неделю (он дал альфе фору в два дня, что тот провёл с ним в лесу) Чонгук не видит среди студентов своего волка, и это заставляет его немного понервничать. Целых семь дней он тайком смотрел на границу леса в надежде, что Тэхён тоже захочет посмотреть на него одним глазком, но знакомого блохастого злыдня у кромки не наблюдалось. Это могло бы сильно обидеть омегу, но чувство изнывающей тоски было сильнее. Он даже на извечную белобрысую стерву внимания не обращал, а та всячески пыталась самоутвердиться за его счёт, бросалась едкими комментариями и пару раз что-то говорила про его альфу, но Чонгук, как истинная ведьма, мстил тихо и тайно. Так что уже через пару дней она должна будет прийти на лекции лысая и с дымящейся от злости задницей. А пока Чонгук только вяло перебирает травы в своей сумке, отправляя нужные в кипящую воду в котелке. После лекций у него совершенно не остаётся сил, но сварить очередное зелье для профессора ему надо позарез. Дворик академии вновь наполнен, как и всегда в солнечные дни, но Чонгук ни на кого внимания не обращает. Сосредоточенно-вдумчиво пялится внутрь своего варева, кидает туда один лист какой-то травы, шмыгает носом и… бум! Зелёный пар из котелка валит вверх, и Чонгук кашляет, ладонью разгоняя клубы дыма перед собой, чтобы посмотреть результат. Но ингредиент зелья, очевидно, оказался неправильным, и его варево приобрело странноватый серо-буро-малиновый цвет. Иначе описать и нельзя. — Чёрт! Он слышит знакомый голос и кашель. Поднимает голову и сталкивается взглядом с компанией оборотней. Один из них морщит нос, второй зажимает его указательным и большим пальцами и гнусавит достаточно громко, чтобы услышали все: — Тэхён, твоя ведьма собирается нас отравить или конкретно тебя? — Пахнет точно так же, как от тебя, когда ты свалился в кучу медвежьего де… — Заткнись! — …рьма. Вновь слышит смех, который откатами и эхом катится даже по коридору. Один из них пихает говорившего в плечо, сгибаясь пополам от смеха, а Тэхён среди них закатывает глаза и недовольно рычит: — У вас одни и те же шутки. — Всегда актуально вспоминать твою встречу с… Но Чонгук уже не слушает. Даже на зелье своё не смотрит, которое начинает чернеть в котелке. Тэхён улыбается ему как-то самодовольно, словно принёс с полнолуния самую большую тушу зверя, раскидывает руки и ждёт, пока его маленькая ведьма сделает следующий шаг. И Чонгуку, на самом деле, жаль, что их пока не научили летать на мётлах, иначе бы омега прямо на ней влетел в крепкое и сильное тело. Но ему хватает пока и того, что Тэхён подхватывает, обнимает за талию и подкидывает вверх, заставляя обвить ногами свой торс и прижаться ближе. Омега прижимается к чужим губам без раздумий, обнимая за щёки, и Чонгук чувствует, как в душе затихают все мысли, и наступает полное умиротворение. Тэхён рвётся вперёд, толкается языком между губ и сплетается с чужим, прижимая маленькое тело ближе и ближе к себе. Мантия некрасиво мнётся и не даёт ладоням оборотня занять место на ягодицах, и Чонгук тихо смеётся, отрываясь с громким чмоком от чужого рта, утыкается ему в шею, втягивая запах альфы, пока на заднем плане опять из раза в раз повторяется клич взбешённых мартышек. — Что ты там говорил про наших детей, а? Красные щёки Чонгука альфа любовно зацеловывает, добирается до губ ещё раз, вновь прячет смущённое личико ведьмочки в своей шее и улыбается знойному солнцу, которое отбрасывает свои лучи на его лицо и путается в белоснежных локонах Чонгука.