Яблочная карамель

      Ран вздыхает так тяжело, что стоящий сзади него Риндо не может сдержать улыбки; младший тянет руки вперёд и обнимает брата за талию, утыкаясь лицом между лопаток Хайтани-старшего.       — Ты разводишь такую драму, аники, — голос Риндо бархатистой волной разбивается о тело, и Ран прикрывает глаза, накрывая сцепленные на его животе руки длинными пальцами, сжимая. — Мы же всего на пару часиков.       Челюсти сжимаются сами собой; первый нормальный выходной за месяц, когда братьям не нужно решать бесконечные вопросы и проводить зубодробительные беседы с бунтарями и зачинщиками беспорядков в их квартале, и Ран с кристальной решимостью собирался весь этот день провести с Риндо в кровати, занимаясь любовью. Он чертовски изголодался по брату, и даже то, что они всегда были рядом, не давало старшему Хайтани достаточно времени, чтобы насытиться Риндо.       И теперь, вместо запланированного Раном умопомрачительного секса, что они делают? Правильно: собираются на ебучий фестиваль, проходящий в Синдзюку, потому что Риндо очень захотелось его посмотреть, а чего не сделаешь ради любимого драгоценного братика?       — Мы могли бы эти пару часиков провести куда интереснее, чем пялиться на танцоров в национальных костюмах с барабанами.       Риндо расплывается в улыбке и скользит руками под футболку старшего брата, ласково поглаживая тёплую кожу рельефного живота, чувствуя, — дыхание Рана утяжеляется, и он замирает по стойке смирно, позволяя младшему Хайтани играть с собой; только Риндо имеет такую власть над старшим братом, и Ран не может ему противиться, всегда слепо исполняя прихоти любимого колокольчика.       — Когда мы вернёмся, — сладко шепчет Риндо, касаясь губами уха брата, обдавая его жарким дыханием. — Ты сделаешь со мной всё что захочешь.       Внизу живота завязывается тугой узел желания, от которого по телу расходятся огненные импульсы, заставляя кровь в организме вскипать до состояния лавы, — любое прикосновение или слово Риндо как неукротимое природное явление, против которого Ран не может устоять. Он знает, что его любовь к брату неправильная, но от того она становится только слаще; запретность этой связи сводит с ума, и оба Хайтани с удовольствием ныряют в этот омут с головой, до непрекращающегося безумия обожая друг друга.       — Я привяжу тебя к кровати, — шипит старший и хватает Риндо за руки, пресекая дальнейшие попытки погладить возбуждённый член. Старший разворачивается к брату, гася в себе желание засосать младшего Хайтани в ту же секунду. Ран с обожанием, прятавшимся за раздражением, смотрит в хитрые аметистовые глаза. — И ты не сможешь сбежать, котёнок.       — Мой строгий старший брат накажет меня? — усмехается Риндо и обхватывает запястье старшего брата. Подносит к лицу и покрывает бледную кожу россыпью влажных поцелуев, продолжая смотреть в фиолетовые глаза Рана.       — Заставлю давиться своим членом, — улыбается старший Хайтани, но внутри него всё расцветает от всепоглощающей нежности — ласковые поцелуи Риндо идут вразрез с его грязными словечками, и этот контраст в очередной раз заставляет сойти с ума; они оба — сплошное противоречие: дразнятся до электрических вспышек, чувствуя себя дикими животными, а после занимаются долгим нежным сексом с бесконечными бархатными поцелуями. — Ты же так его любишь.       — Люблю я тебя, — старший не выдерживает первым, утягивая Риндо в поцелуй и нежно лаская рот брата языком; Ран прижимает младшего к стене, обнимая за талию и терзая мягкие губы, становясь жаднее с каждой секундой.       — Я больше, — слова оседают тёплой волной на влажных губах младшего Хайтани, и он со стоном впивается в рот Рана, закидывая руки на шею брата. Они целуются долго, распаляясь с каждой секундой, пока Риндо не прекращает поцелуй, мягко толкая брата в грудь, от чего Хайтани рычит.       — Пару часов! — напоминает младший, и Ран закатывает глаза, но всё-таки отпускает Риндо, и они, обувшись, выходят из квартиры, спускаясь к подъезду, где их ждёт байк Рана. — А почему на одном?       — Ты же знаешь, сколько там будет народа, — Хайтани перекидывает длинную ногу через сидение и протягивает руку брату, усмехаясь, когда Риндо, показав ему язык, вкладывает в ладонь пальцы и усаживается сзади старшего брата. — Один байк легче припарковать.       — Или тебе просто нравится чувствовать, что я зависим от тебя, — говорит младший, обхватывая ногами бёдра Рана, а руками — его талию, сцепляя руки в замок на животе брата. Не то чтобы Риндо был против такого расклада, но порой в этом чувстве старший Хайтани заходит слишком далеко: вплоть до вмешивания в ход драки, если считает, что его колокольчику что-то угрожает. На самом деле, Риндо и без всех этих уловок был в огромной зависимости от старшего брата; это было что-то за гранью, потому что первым, что хотелось сделать с утра, — коснуться Рана, ощутить тепло его кожи под рукой.       — Так ты зависим, котёнок, — улыбается Ран, чувствуя, как тесно младший брат прижимается к нему. Хайтани поворачивает ключ, и мотор ревёт, точно опасный зверь. Он убирает подножку и жмёт на газ, отчего байк резко рвёт вперёд, а в лицо бьёт холодный ветер.       Рану важно знать и чувствовать, что Риндо целиком и полностью его. Без каких-либо вариантов, и эта жажда к брату не ослабевает, а наоборот — растёт в геометрической прогрессии, делая старшего Хайтани практически одержимым, потому что на самом деле он — чудовище. Для него нет моральных границ, он прогибает мир под себя, а не наоборот; и плевать Рану на всех остальных. Как он захочет, так и будет.       Позвоночник вдруг пронзает яркая огненная вспышка, прокатившаяся до самого низа живота, от чего все волоски на теле встают дыбом — ловкие шаловливые руки Риндо забираются под футболку Рана и нежно гладят тёплую кожу живота, каждый раз забираясь всё выше, а после спускаются ниже, касаясь края джинсов и пряжки ремня. Брат жарко дышит ему в шею, слегка задевая её губами, и от этих провокаций старший Хайтани заводится мгновенно, понимая — даже холодный ветер, дующий в лицо, не спасает от жаркого возбуждения, и Риндо умело этим пользуется.       «А так тебе нравится?» — старшему не нужно слышать мысли брата, чтобы точно знать, о чём он думает, — действия слишком красноречивы. — «Я знаю, какой ты чувствительный».       Риндо поистине был дьяволом, который методично сводил Рана с ума, делая из него похотливое бесстыдное животное, и старший поддавался, теряя над собой контроль каждый раз, как брат начинал дразнить его.       Шеи как бы случайно касается язык, и по телу бегут мурашки, а внизу живота скручивается тугая пружина возбуждения, от чего болезненно твёрдый член неприятно трётся о боксеры. Ран сглатывает, пытаясь сконцентрироваться на дороге — всё-таки драгоценного братишку везёт, которого обязательно накажет за эту выходку!       Они останавливаются на светофоре, и Ран ставит длинные ноги на асфальт, а Риндо крепче вжимается в его спину, усмехаясь.       — Действительно хорошая идея взять один байк, — невинно произносит младший, и Хайтани-старший закусывает губу, гася рвущуюся наружу улыбку. — Ты доволен?       — Нарываешься?       Шею обдаёт горячим жаром, а зрачок в фиолетовых глазах расширяется, как под наркотой, когда Риндо, предварительно лизнув мочку уха старшего брата, говорит: «Разумеется».       — Зачем тогда попросил отвезти тебя на этот фестиваль? — резонно спрашивает Ран, хотя заранее знает ответ.       — Обожаю, когда ты не можешь сдерживать себя, — честно отвечает младший, снова запуская руки под футболку брата — байк приходит в движение, и едущие рядом водители точно не будут обращать внимание на них. Риндо серьёзно собирается распалить брата настолько, чтобы тот оттрахал его в какой-нибудь подворотне, — младший тоже голоден.       Они, на счастье Рана, без происшествий добираются до Синдзюку, где уже вовсю идёт представление, а по всему периметру слышен громогласный бой сотен барабанов, и братья, запарковав байк — чудом найдя место! — идут ближе, вливаясь в огромное кипучее море людей, желающих воочию увидеть это удивительное зрелище. Младший Хайтани чувствует руку Рана на своём плече, длинные пальцы сжимаются каждый раз, как Риндо кто-то задевает в толпе — все стремятся как можно скорее попасть на площадь, а старшему меньше всего хочется искать потом брата в этой толкучке.       — Ой, смотри, — вдруг произносит Хайтани-младший, и, наплевав на общий поток, начинает двигаться перпендикулярно толпе, буксиром таща за собой охуевшего Рана. Брови старшего Хайтани ползут вверх, когда Риндо останавливается около лотка, где продаются яблоки в карамели. — Хочу!       Старший скептически поджимает губы, но тянется за бумажником: ему не жалко, если младшему хочется, но выглядит эта гадость до охерения приторной, а тягучая карамель непременно будет прилипать к зубам; Ран вообще к сладкому относится равнодушно, потому что для него существует одно единственное лакомство — это Риндо, а слаще брата не может быть ничего.       Младший выбирает приглянувшееся яблоко и осторожно вынимает из стойки, держа за тонкую белую палочку. Лакомство пахнет пряно, на грани осязания отдавая лёгким яблочным ароматом, а прозрачная карамель делает фрукт глянцевым, как ёлочный шар. В общем, по мнению младшего Хайтани, выглядит вкусно.       Ран берёт брата под локоть, чтобы отвести его в сторону от стремительно проходящих мимо людей; они оказываются около кирпичной стены здания, рядом с узким проходом между домами, что утопает в полной тени, — очевидно, что он тупиковый, использующийся скорее всего как закуток с запасными выходами. Риндо прислоняется к стене спиной, а старший Хайтани оказывается сбоку от него, жадно смотря, как младший брат подносит яблоко к губам. Во рту вмиг пересыхает, когда Ран видит, как тягучая карамель касается полных розовых губ, пачкая их; взгляд фиолетовых глаз темнеет, а дыхание утяжеляется — хочется языком слизнуть эту приторную сладость.       — Хочешь? — интересуется Риндо, без труда улавливая яркий вожделеющий огонёк на дне чёрных жемчужных зрачков. Он протягивает яблоко Рану, но тот перехватывает запястье младшего брата, опуская их руки вниз.       — Хочу, — облизывается старший Хайтани и сразу же утягивает Риндо за собой в темноту, до самого конца тупика, где прижимает широко улыбающегося брата к стене, а в следующую секунду жадно впивается ему в губы поцелуем, раздвигая их языком. Ран не встречает никакого сопротивления, потому что Риндо послушно впускает его язык внутрь, прикрывая от наслаждения глаза. Яблоко выпадает из длинных пальцев, падая на асфальт рядом с тяжёлыми ботинками братьев, что сливаются в поцелуе. Младший закидывает руки Рану на шею, нежно поглаживая мужской затылок.       Хайтани понимает, что остановиться уже не сможет, жадно обнимая руками талию младшего брата и прижимая теснее к себе, чтобы Риндо смог ощутить всю силу желания старшего брата. Он опускает руки ниже, сжимая ладонями упругую задницу, обтянутую голубыми джинсами, и младший Хайтани глухо стонет ему в рот, сильнее впиваясь в покрасневшие губы, лаская языком язык Рана.       Свежий сладковатый вкус яблока оседает во рту, смешиваясь с карамелью и самим Риндо, и от этого удивительного микса Ран сходит с ума, почти вгрызаясь в опухшие губы младшего Хайтани, целуя голодно и влажно. Если бы старший мог, то уже давно сожрал бы брата, потому что одними касаниями и тесными объятиями нельзя было описать то всепоглощающее чувство дикой любви, которую Ран питает к Риндо. Старший знает, что не одинок в этом и младший Хайтани испытывает то же самое, каждый раз с радостью утопая в жгучей страсти, что они делят между собой.       Мгновение — руки Рана перемещаются с сочной задницы вперёд, забираясь под толстовку и футболку младшего брата, чтобы любовно огладить каждый сантиметр любимого тела. Старший разрывает поцелуй, с удовольствием смотря в подёрнутые возбуждением аметистовые глаза; Ран опускает голову, нежно касаясь губами смуглой шеи, и судорожный вздох Риндо служит спусковым крючком — можно злее. Поцелуи превращаются в укусы и засосы, ложащиеся новым слоем поверх старых меток, а младший только голову назад откидывает, давая брату больший простор. Хайтани-старший обводит языком кадык Риндо, оставляет влажные следы на выглядывающих ключицах, а после задирает толстовку и футболку вверх, хитро поглядывая на брата из-под пушистых, полуопущенных ресниц.       — Ты же тоже хочешь большего, малыш? — голос Рана — грех во плоти, словно змей-искуситель, обвивающий жертву кольцами. — Как жаль, что здесь мы не можем быть кожа к коже.       — Что ты хочешь? — усмехается Риндо, нежно поглаживая старшего по острой скуле; нежность этой ласки, как тысячивольтный разряд — проходит по всему телу Хайтани-старшего, и он прикрывает от наслаждения глаза.       — Только тебя.       Ран знает — ему не нужно просить разрешения, потому что Риндо всегда позволяет делать с собой всё, что взбредёт в голову старшего брата, а у того фантазия богатая и неуёмная. Но сейчас Хайтани не хочет играть, он просто хочет младшего брата — и этот голод достигает костей, проникая внутрь и разъедая кислотой.       Старший опускается на колени, и у Риндо за грудиной разбивается тёплый медовый шарик, обдавая внутренности золотистым свечением — слишком шикарное зрелище; сердце сбивается с ритма, когда подтянутого живота касаются тёплые губы, осыпая кожу влажными поцелуями. Щёлкает пряжка ремня, и младший выгибается, подставляясь под жаркие тягучие ласки, чувствуя, как язык брата повторяет узор чернильных мазков на его теле. Старший расстёгивает пуговицу и ширинку, спуская джинсы вместе с боксерами с узких смуглых бёдер — слишком велико желание сделать приятное своему котёнку.       — Меня разматывает, как малолетку какую-то, каждый раз, как я вижу, как сильно ты течёшь, — усмехается Ран, с жадностью слизывая обильную смазку с головки братова члена. Везде вкусный, и старший довольно жмурится, слушая тяжёлое дыхание сверху и ощущая руку Риндо на своём затылке — котёнок на грани.       — Ты сделал меня таким, — и Ран знает, что это чистая правда, — его жадность по отношению к младшему брату заразила и Риндо, и теперь они оба заводились от малейшего соприкосновения; от мимолётного взгляда — давно научились читать мысли друг друга. — И тобой я не хочу делиться ни с кем.       — Я твой, котёнок, — старший поднимает взгляд, лукаво смотря на Риндо из-под веера длинных густых ресниц. Они не разрывают зрительного контакта и тогда, когда старший обхватывает губами головку, обводя её языком, лаская щель и дразня уздечку, отчего младший жарко стонет, а по хребту Рана пролетает огненная волна — стоны брата как самая изысканная музыка. — Мой Риндо.       Младший не выдерживает первым, разрывая зрительный контакт и запрокидывая голову назад, целиком и полностью концентрируясь на потрясающих ощущениях, которые ему дарит умелый рот старшего брата, с жадностью ласкающего его член. Ствол плотно обволакивает влажная теплота, а по чувствительной коже скользит гибкий язык, обводя вены и дразня головку. И с каждым разом Ран берёт всё глубже, буквально сводя младшего с ума. Риндо вцепляется пальцами в широкие плечи старшего брата, толкаясь бёдрами вперёд, и Хайтани-старший легко принимает его, расслабляя шейные мыщцы. Он знает, как именно любит его котёнок.       Совсем рядом с ними звучат раскатистые звуки барабанов, шум многочисленной толпы, но здесь, в этом тёмном закутке, братья ощущают себя в прочном коконе, состоящем из их любви и желаний, что прочно защищает их от остального мира. Риндо слышит только звук собственного сердца и влажные чмокающие звуки, пока Ран жадно отсасывает ему. Младший знает — после будет жёстко взят прямо здесь, потому что Хайтани-старший голоден, и его голод опасен, как и сам Ран.       Риндо кажется брату пластичным тёплым воском — делай, что хочешь; и от осознания того, какое влияние Ран оказывает на младшего Хайтани — внутри всё сладко сжимается. Старший знает, что не идеален, что жаден и эгоистичен, но в этом мире для него есть только одно сокровище, ради которого он готов переломить собственный хребет, лишь бы любимый младший брат был счастлив и доволен. Ран до сих пор считает, что взаимность их чувств друг к другу — высшее благо, самый настоящий подарок небес, и даже животная страсть не порочит эту связь — делает крепче.       Старший продолжает ласкать Риндо, искусно касаясь языком и губами чувствительного члена и яиц брата, — Ран до мельчайших деталей изучил тело Хайтани-младшего и точно знает, как сделать ему максимально приятно; буквально довести до оргазма за пару минут. Старший расслабляет горло, пропуская упругий твёрдый ствол дальше, так что головка упирается в заднюю стенку, и Риндо жарко стонет, выгибаясь всем телом вперёд.       — Чёрт, Ран… мгмх, — он захлёбывается в наслаждении, чувствуя, как брат сильнее сжимает щёки и активнее двигает головой, проезжаясь языком почти по всей длине, — слишком охуенно. Хайтани-старший усмехается, и это острой вибрацией проходится по чувствительной коже, и Риндо до крови закусывает изнутри щёку — он близко, и Ран это прекрасно знает. — Блять, глубже, пожалуйста.       Старший делает так, как просит брат, ощущая слюну, стекающую по подбородку вместе со смазкой; Ран мягко массирует рукой мошонку младшего Хайтани, длинными пальцами задевая чувствительную промежность, и в низ живота ударяет острая вспышка возбуждения каждый раз, как Риндо неосознанно подаётся на это движение — хочет заполненности внутри себя. Старший ускоряется, заглатывая член младшего брата на всю длину и утыкаясь носом в гладкий лобок. Хватает пары таких движений, и Риндо хватает Рана за волосы, не позволяя шевелиться, и старший послушно ждёт, пока брат изливается ему в рот.       Перед глазами пляшут золотистые звёздочки, и Хайтани, объятый негой, прислоняется спиной к шершавой стене, ласково поглаживая старшего брата по скуле, а после опускает взгляд вниз, и сердце тут же совершает кульбит в крепкой груди — Ран смотрит на него сияющими похотливыми глазами, а потом открывает рот, демонстрируя брату его же сперму на своём языке; и это, блядский боже, выглядит так горячо, что Риндо рывком поднимает старшего Хайтани на ноги и жадно целует, слизывая своё же семя.       — Какой жадный мальчик, — говорит Ран между жаркими касаниями языков. — Это, ммм, было моё лакомство.       Риндо рычит, кусая брата за нижнюю губу и снова втягивая в жадный влажный поцелуй, отдающий мелкими электрическими импульсами по всему телу. Ран обнимает его, подсаживает вверх, и младший Хайтани послушно обхватывает бёдра брата ногами, потираясь о его пах. Они целуются и целуются, не в силах остановиться, потому что эта обоюдная жажда только растёт.       — Пожалуйста, — загнанно шепчет Риндо, целуя брата в висок и поглаживая рановский затылок. — Я хочу тебя.       В груди взрывается яркий протуберанец эйфории, наполняя тело кипучим возбуждением и нетерпением — просящий и умоляющий младший Хайтани — что-то фантастически прекрасное, как рождение вселенной; как цветение сакуры по весне — один раз увидишь и больше не сможешь забыть. Ран встречается взглядом с Риндо, а потом ставит его на ноги, упираясь ладонью в стену рядом с головой брата.       — Как ты делаешь это? — шепчет старший, другой рукой по-прежнему крепко обнимая брата за талию. Хайтани жадно вглядывается в яркие аметистовые глаза Риндо, со сладкой дрожью видя там отражение собственных чувств.       — Делаю что? — они не двигаются, только жадно смотрят друг на друга, но порой в их диалогах и слова ни к чему — по одному взгляду всё понятно.       — Делаешь меня зависимым, — севшим голосом отвечает Ран; попробуй сейчас кто-нибудь оторвать его от Риндо — умер бы самой мучительной смертью. — Банальным «люблю» не описать моих чувств к тебе, малыш. Ты буквально то, чем я живу и дышу, и, если ты исчезнешь, я не смогу жить, понимаешь? Я хочу залезть тебе под кожу, хочу сделать таким же помешанным на мне! Я…       Младший затыкает его поцелуем, но целует медленно и нежно. На самой грани осязания проводя языком по опухшим губам и ровному ряду зубов. Риндо прекрасно понимает, что хочет донести до него Ран; этому чувству нет названия, и оно куда сильнее, чем любовь; Ран для младшего Хайтани — свет в окошке, единственно верный путь, единственно важный человек, ради которого Риндо готов отдать и сделать всё что угодно, лишь бы Ран был счастлив.       — Если родственные души существуют, Ран, то ты — моя, — говорит младший, и у старшего в груди распускается огромное, бескрайнее поле синих колокольчиков, которое никогда не увянет, как и их чувства друг к другу. — И сейчас я хочу стать с тобой одним целым.       Риндо сам разворачивается в его объятиях, и Ран с мучительным стоном припадает к шее брата, осыпая её жгучими короткими поцелуями, пока снизу расстёгивает ремень и ширинку на джинсах. Старший извлекает из кармана смазку и щедро выливает себе на пальцы, а потом ласково ведёт ими между упругих смуглых ягодиц; по спине проходит табун мурашек, когда Хайтани слышит судорожный вздох Риндо, выгнувшегося назад — Ран любовно оглаживает колечко мышц, и оно расслабляется под ласковыми касаниями. Старший нежно целует затылок младшего Хайтани, пока внизу аккуратно вводит в него один палец, закусывая до крови губу — тесный горячий плен боготворимого тела сразу же сводит с ума, заставляя желать большего, и Ран добавляет второй палец, осторожно растягивая Риндо, что сладко стонет, насаживаясь на ласкающие фаланги.       — Такой чертовски узкий, — горячий шёпот раздаётся над ухом, и младший ощущает новую волну возбуждения, оседающую внизу живота. — Сколько бы я не брал тебя, малыш, а ты остаёшься таким же тесным.       Свободную руку Ран кладёт на вновь болезненно твёрдый член брата, ласково поглаживая и обводя большим пальцем чувствительную головку, — Риндо дрожит в его объятиях, стонет и откровенно выгибается, невербально умоляя взять его.       — Пожалуйста, Ран, — младший опускает голову, глядя на ласкавшую его член руку, — такая правильная картина, что невозможно представить себя с кем-то другим. В мире Риндо есть только одно солнце и одна луна — Ран Хайтани. — Я не могу больше.       Младший зажмуривается до ярких пятен под веками — пальцы заменяются членом, но вопреки своим ожиданиям, старший брат заполняет его медленно, давая возможность прочувствовать каждую секунду этого томительно-сладкого момента: они физически становятся одним целым, точно так же, как их сердца и души. Ран не спешит совсем, хотя его потряхивает от возбуждения и неукротимого голода, но он наслаждается каждым мгновением, входя в Риндо до упора, так что их тела тесно соприкасаются, посылая сотни тысяч сладких импульсов по организму.       Старший опускает голову, упираясь лбом в золотистый затылок Риндо, и тяжело дышит — сердце галопом скачет в груди, потому что качает по организму не кровь — любовь, и сила этого чувства одновременно и пугает Рана, и окрыляет его; он знает, что сейчас держит в своих объятиях самое настоящее сокровище, и младший брат кажется ему хрустальным и хрупким, а сам Ран становится драконом — свирепым, жадным; он будет до последнего вздоха защищать того, кого любит и считает полностью своим.       — Чёрт, Ран… — младший вцепляется пальцами в руку брата, обнимающую его за талию. — Двигайся, пожалуйста…       Мольба в голосе Риндо становится спусковым крючком, и старший совершает первое движение: сильное, мощное, выходя почти на всю длину и загоняя член обратно в сногсшибательный узкий плен тела младшего брата. Ран знает, что его котёнок любит иногда погрубее, и громкий стон Риндо только служит лишним подтверждением этому. Хайтани-старший ухмыляется, перемещает руку на бедро младшего, второй продолжая ласкать его член, и брат сильнее изгибается, легко подстраиваясь под частые толчки Рана, что перестаёт себя контролировать совсем. Он не может делать этого рядом с младшим братом, когда они наедине, когда сливаются в одно, ловя стоны друг друга. Хайтани-старший хочет оказаться дома, беря Риндо на их кровати, или столе, или в душе, на крайняк и пол в прихожей сойдёт, потому что хочет целовать брата; съедать губами громкие стоны и всхлипы, чувствовать гибкий язык в своём рту и видеть, как хорошо его котёнку.       Вместо этого Ран касается губами шеи Риндо, осыпая её короткими влажными поцелуями, продолжая двигаться и чувствовать, как нутро брата становится жаднее, плотно обволакивая горячей влажностью его плоть: непередаваемое ощущение, потому что старший знает — Риндо с ума сходит от наслаждения, которое множится в их телах, заполняет собой каждую клеточку, и оно сладко-острое, приправленное каплей адреналина — ведь кто-то может войти сюда, заставая их. От этой мысли Хайтани-старший ухмыляется, а потом касается скулы брата губами, и Риндо разворачивает к нему голову, утягивая в глубокий влажный поцелуй.       Звуки сотен барабанов глушат влажные пошлые звуки секса, но Ран, занимающийся любовью с Риндо почти каждый день, знает их наизусть, как мелодию любимой песни — красивую, тягучую и обожаемую, а какой солист: его слова-стоны заставляют кровь вскипать в венах, и старший начинает двигаться чаще, лаская член младшего брата в том же темпе, доводя их обоих до яркого финала.       Риндо кончает с громким стоном, пачкая ладонь брата горячим семенем и чувствуя: Ран наполняет его собой до краев, больно кусая за загривок от накатившего оргазма — старший обожает его метить, и это до дрожи нравится младшему Хайтани.       — Вкусное было яблочко, — усмехается Риндо, и сразу же слышит довольный смешок старшего брата.       — Я люблю запретные плоды, — говорит Ран, и младший улыбается: их любовь — неправильная для всего мира, — для них самих являлась благом небес, редким сокровищем, и оба Хайтани берегут это чувство, бережно взращивая и удваивая его в своих сердцах.       Ран помогает Риндо избавиться от следов их утех, ревностно следит, как младший поправляет одежду, после чего обнимает за талию и выводит из тёмного закутка, понимая — на них точно никто не обратил внимание, а людская толпа меньше не стала совсем.       — Ну, домой? — весело интересуется младший, и у Рана начинается нервный тик.       — Ты вытащил меня сюда только ради быстрого траха на улице? — зловеще шепчет старший, но ноги сами несут к припаркованному байку.       — И оно того стоило, — довольно отвечает Хайтани-младший, понимая — его заднице придётся сегодня и сладко, и нелегко.       — Тебе дома анальный пиздец, — нежно обещает Ран, и Риндо не может не улыбнуться, усаживаясь на байке позади брата. — Подготовься морально.       — Да, мой господин, — шепчет младший, и Ран думает, что будет великим чудом, если они доберутся до дома целыми, он поворачивает ключ в замке зажигания и расплывается в улыбке — ночка их ждёт весёлая и жаркая.