muerte.

      — я хочу, что бы моя сперма была вот тут, — указательный палец упирается в середину живота, — внутри тебя, мой хороший.       Чан морщится, удобнее устраиваясь на подушке, — ну и гадость ты говоришь.       В глазах Чанбина дрожат капли света, как звезды на небе перед хорошей погодой. Кристоферу кажется, будто за окном моросит дождь, шуршит мягко по стеклу маленькими прозрачными лапками, нет намёка на хорошую погоду. Кровать поскрипывает от возни, впитывая в себя бесконечно голодные изучающие прикосновения постепенно нагревающихся тел. Чистый материал подушки окрашивается в серо – солёный, распечатывая на белом полотне грязные образы воображения.       Второй за прошедший час поцелуй смешивает в себе разнообразие возможных исходов, капля крови ползущая с прокушенной губы определяет конечный маршрут. Чёрную в естественном ночном свете жидкость немедленно слизывают языком, пока она сменяется на новую, не желая заканчиваться.       Со располагает чужие подрагивающие в приходящем потоке возбуждения руки на своих бёдрах, настойчиво убеждая грубыми касаниями на запястьях в правильности места их нахождения. Блестящие капли продолжают образовываться на нежной поверхности нижней губы, стираемые большим пальцем, совершенно не хотят прекращать. Давление переходит на щеку, Кристофер чувствует тепло быстро рисующее холодом, на его месте образуется след, мгновенно стягивающий кожу.       Уверенные в действиях пальцы, повторяя за холодной водой на окнах, медленно сползают на горячую шею, выискивая стучащую венку. Руки на бёдрах выжидающе дёргают за натянутую ткань брюк, судорожно пробегая по выпуклым складкам материала. В тишину проникает сдавленный вдох, следующий за резко обнявшей горячую шею ладонью, начинается отсчёт по медленно перетекающим секундам. Со напрягает бёдра до предельно возможного, увлечённо стараясь обездвижить сотрясаемое жизнью тело под ним.       Кристофер до больных следов цепляется за чужие предплечья разделяя призрачные пятна агонии на двоих. Время, быстро утекающее в обычной суете, сейчас решает тормозить, оставляя на краснеющей коже солёные узоры.       — полторы минуты, — оповещает Чанбин, медленно ослабляя давление руки.       Слова доходят в сознание с опозданием, пока Чан переворачивается, почти скидывая с себя Со, долго вдыхает нормальный ритм сердцебиения, дергая ни в чем не повинную подушку белеющими пальцами. Он чувствует на спине тёплые прикосновения, окончательно возвращаясь в реальность.       — то же самое я сделаю, когда буду трахать тебя, — заключает Чанбин, вытягивая ремень из брюк. — ты прекрасно держишься.       Ухмылка — его переворачивают на спину, ухмылка — стаскивают остальную одежду, ухмылка — раздвигают колени, ухмылка — давят на грудную клетку ища опору, ухмылка — растягивают быстрыми движениями.       Громкий стон за резко найденным удовольствием внутри, и Со останавливается, будто вспоминая, зачем они здесь собственно собрались, следом завершая действие мягким поглаживанием.       — извини.       — не выключайся.       — извини меня, пожалуйста.       Тишина, теперь тяжело звенящая по ушам, прерывается громким раскатом грома, дергая за душу обоих.       Со продолжает, окончательно затормаживая движения пальцев по скользящей смазке. Резкие стоны переливаются в спокойные выдохи, Кристофер замирает от поцелуя в коленку, расслабляясь.       — всё нормально.       За первым толчком внутрь тянется короткий стон, Чан хватает мокрую простынь, комкая возле себя в кривые полосы. Колени сами сводятся от ощущений, быстро возвращаясь в исходную позу терпеливыми ладонями. Губы алеют щиплющей болью, узорами по засохшим ранам расползаясь снова и снова. Измятая ткань собирается в белеющий комок непонятного дрожащими руками. Волокна скрипят звучно в такт воющим пружинам под телами, следуя за ни разу не мелодичными движениями внутрь.       Пальцы правой трясущейся руки всё ещё стараются найти спокойствие в чужой сильно ноющей грудной клетке, но соскальзывают от резкого толчка по такому же сильно ноющему удовольствию в мышцах.       — ты будешь ещё красивее, там, глубоко.       Душа пустеет, растекаясь уродливыми каплями по стенкам, от колличества не умеючи сползая остатками по бёдрам, марая бледное тело грязным удовлетворением.       Кристофер чувствует, как шею обнимают горячие грубые руки, он задыхается медленно, повторяя за размеренно стекающими от пары резких движений на простынь следами. Осознает, как больно питает кислород отравленные любовью лёгкие, как невесомо смерть касается кистью груди изнутри. Остывшее в остановке сознание возвращается к жизни яркой вспышкой чужеродного воздуха, сжигая спазмами приятный исход.       Десятиминутная задержка мелькает перед глазами нечёткими картинками, его вытирают чем то тёплым, лижущим прохладой после, переодевают медленно, выцеловывая синяки на шее, укрывают одеялом и мягко прижимаются со спины, отгораживая горячим от преследующих последствий резких перепадов температуры.