Неотправленные письма

*** Иногда я думаю о тебе. И мое иногда — это каждый день. Ты оставил столько следов в моей жизни, прошелся по ней, растоптал меня и исчез. Я читаю «а был ли муравей?» — и сам не верю, что ты когда-то был здесь, со мной. Мне грустно, и я скучаю. А еще я усиленно не хочу ставить запятую в этом предложении с двумя основами. Потому что не могу отделить одно от другого. Я пишу, потому что надеюсь, что мне полегчает. Но мне не легчает. По крайней мере не сейчас. *** Ты подарил мне книгу. Мне кажется, что каждая строчка о нас. Плачу. В кружке кофе. Пахнет вкусно, кокосом и шоколадом, я бы сказал тебе: «Я сегодня потратился на такой напиток», — а ты бы важно кивнул мне и поднял приветственно свой травяной чай. *** Мы же не общались письмами. Мы же «продвинутые», я-то вообще «дитя своего времени», а ты пенсионер, гонящийся за… мной? Хоть бы ты погнался за мной. Пожалуйста. *** И почему письма? Ты же ведь такой романтик. Ты бы выводил вензеля на пергаменте, долго сидел над бумагой и формулировал, чтобы и слова лишнего не было, чтобы и черточки. Ты же ведь не нужен мне выбеленный. Ты мне нужен родной. Слышишь? Ты мне нужен, родной. *** Интересно, чему ты научил меня? А почему ты должен был учить? Я любил тебя и люблю — это правда, константа, аксиома. И мне было в этом хорошо. Может быть, сейчас я просто начинаю понимать или принимать, что ты оставил меня. Хоть бы не послать это письмо. Прислуживаться тошно. *** Иногда мне кажется, что ты меня внутрь-то и не пускал. А потом вспоминаю, остальных ты вообще отпихивал вилами и кольями. Что ты мне говорил?.. Что полюбил человека на восемь лет младше себя? А когда ты его разлюбил? Когда я стал тебе в тягость?.. *** Зато, знаешь, творчество дается легче. Мне даже доверили роль ведущего интервьюера, а не шутовской колпак, как обычно. Ты бы гордился мной. Только мне больше нравились бубенцы, знаешь? Я о таком не мечтал. Зато ты только и грезил. Завидуешь, наверное, да? Хоть бы ты думал обо мне. Думай! Пожалуйста. *** Почему я такой идиот, а? Ну, ведь я не нужен тебе, можно же ведь смириться, только у кого этот рецепт на смирение взять, у кого? И ведь, сука, если ты напишешь, побегу за тобой, виляя хвостиком. Я такой идиот. *** Я говорю Димке, что со мной все в порядке. Что пошел ты нахуй и что людям все равно можно доверять. Можно, наверное. Больно только. Не хочу больше боли. Не возвращайся. Пожалуйста. *** Я смотрю в зеркало, и мне кажется, вижу тебя. Что это твоя улыбка, твои кудряшки, ты-ты-ты. Сколько вообще тебя во мне? И как мне тебя вытравить? Дихлофосом?.. Ты бы посмеялся? Или обиделся, что я сравниваю тебя с тараканом? Посмейся надо мной. Посмейся, потрепли (веришь или нет, но открываю словарь, чтобы узнать, есть ли такое слово, потому что тебе это было важно, потому что ты в сообщениях любил грамотность, отсылки и каламбуры) меня по голове, скажи: «Мой дурачок». Скажи просто: «Мой». *** Ты же ведь уже уходил. Почему я подумал, что сейчас ты останешься? *** Может быть, мне плевать на тебя. Может быть, мне себя просто жаль? Просто хочется обнять и сказать: «Так бывает. Это не твоя вина». Я бы был таким хорошим… А если серьезно, если бы ты вспылил, если бы ты сказал, что не так, я бы мог подумать. И ты бы мог подумать, и мы бы вместе нашли решение, как с этим жить. Но ты не сказал. А я все еще люблю тебя. *** Я смотрю на твои подарки. Мне не казалось. Мне не казалось, клянусь! Ты любил меня. Ты ведь слушал каждое мое слово, даже то, которое так не нравилось другим, то, в которое никто, кроме тебя, не верил. Ты ведь слышал: «Я хочу писать музыку», — и вот на столе открытка, на ней гитара и примеры, когда кто начал творить. Ты слышал, что я люблю, что было мне важно. А потом растворился, как будто тебя никогда и не было. Может быть, я не задел твои струны души? Мои ты разорвал в клочья. *** Ты знаешь, подарки Димы всегда были практичными. Вот тебе сковородка на новоселье или новый комплект простыней. Ты отправлял мне открытки, брошюрки выступлений с цитатами из спектакля, а я знал, что ты видишь Меня. Что Я существую, что я отражаюсь в твоих глазах. Может быть, я не смог отразить тебя? Может быть, ты отражался во мне, как «Крик» Мунка? Я думал, что я красивое зеркало, а делал тебе больно? Я не хочу, чтобы тебе было больно. Уж мне ли не знать, что такое боль. *** Утром спрятал твои открытки куда подальше. Вечером достал. Без них мне кажется, что тебя и вовсе не было, а чувства я придумал сам, чтобы страдать и плакать в подушку. Слезы, кстати, соленые. А еще: мешают печатать. Может быть, стоило по-старинке писать на бумаге ручкой, чтобы никто не нашел, чтобы не было соблазна отправить кликом мышки. А, может быть, я в глубине души хочу отправить кликом мышки, чтобы, и пусть ты не ответишь, но поднять в тебе волну, показать, каково мне, оправдываясь тем, что я пьян. Или чтобы Димка увидел и обнял. Какой там обнял… По лбу стукнет и до свидания. А потом обнимет. Хороший он у меня. Не то, что ты. *** «Муравей отправился в путешествие и вполне мог никогда уже не вернуться назад. “Почти наверняка”, — сказал он, прежде чем уйти», — дурак я, да? Ты же мне два месяца назад этот сборник рассказов подарил, а я только сегодня дошел до этих строк. Потому что в первый месяц я прочитал, знаешь, что? «Посреди леса встретились бегемот и носорог. Тропинка была узкой, и они никак не могли разойтись…» — как мы с тобой, правда? Неотвратимо. «Но мы ведь не уступим друг другу дорогу», — сказал бегемот. «О нет», — подтвердил носорог. «Мы этого не сделаем…» Но убивает меня не это, не наше с тобой бодание лбами, которое только со стороны выглядело опасным, а ласка, которая в том скрыта: «Они радостно похлопали друг друга по плечам… Но при этом каждый следил, чтобы другой не проскользнул мимо… Но если я снова тебя встречу, я ни за что тебя не пропущу». И все. Закрыл сборник. Поверил в ласку, поверил в межстрочное «навсегда». Ты бы хоть маркером выделил, что из рассказов — намек. Если бы ты и правда выделил, а я только сегодня прочитал, я бы гомерически хохотал, клянусь тебе. В конце концов, кому как не тебе вызывать у меня улыбку. Почему эти рассказы всегда кончаются хорошо? Я же ведь начну верить. Снова воздвигну тебе памятник, и мне будет больно-больно-больно. «Ты же ведь тоже ужасно расстроен, что муравей ушел?» — «Да, ужасно». — «И я». — «Почему он ушел?» — «Я не знаю.» — «Но ведь должна же быть какая-то причина?» — «Конечно». Почему ты не написал эту причину на полях? Почему ты вообще подарил эту чертову книгу мне, за что, чертова ты скотина, делаешь мне больно, когда тебя и рядом-то нет? Ты же ведь знал, что будет больно. Ты же ведь читал, правда? А ведь тут мои страдания описываются так, будто за ручку меня ведут, будто слог за слогом говорят, я знаю, каково тебе. Может быть, ты хотел, чтобы я не проходил через это один? Ха. И подарил мне книгу. Какое искусное издевательство, скажу я тебе. К чертям, я уже лет пять ничего не читал, кроме сценариев. Сценариев нашего расставания. Расставания, расстояния. Состояния нестояния. *** Я хожу по городу и делаю фотографии. Потому что Тебе бы понравилось. А потом понимаю, что ты мне не ответишь, если я отправлю. И ведь ты меня не заблочил. Просто «сообщение не прочитано». *** Позавчера я встретил Сережу. Он сказал: «Сегодня встречаюсь с Арсением». Сердце защемило. Он, может, и не знает, что мы больше с тобой не общаемся. Я спросил только: «У него все хорошо?» И получил кивок в ответ. Даже не знаю, что чувствовал. Сначала зависть, чуткую, незаметную, а потом враз обжигающую магмой. Она застыла в тоску и осталось только «он выбирает не меня, а я желаю ему счастья». Не желаю, Арс. Пока не желаю. Сил нет. Зато я разрешил себе злиться, представь себе? Я знаю, прежний ты гордился бы мной, но нынешнему плевать. Я злюсь, потому что могу злиться, если у тебя все хорошо. Потому что если бы было плохо, я бы тебя оправдал. И замел свои слезы под ковер, хотя как их замести, если ворсинки уже скоро плесенью покроются, настолько все влажное и не высыхающее. *** Иногда я понимаю, что мне было бы легче, если бы ты не бросил меня оттого, что я это я. А бросил бы, потому что тебе жить сложно, потому что ты по какой-то другой причине страдаешь. Потому что ты бы не отказался от меня. Ты бы просто отказался от контакта с людьми, погряз в депрессии. Но ты же ведь отказался. По-настоящему отказался, какой бы ни была причина. Меня тебе не достаточно. Это нормально. Сердце бы еще это поняло. *** Я ищу, кем заменить тебя, и понимаю, что ты незаменим. Пока что. Потому что Димка с музыкой меня пошлет, а Стас начнет тревожиться и трястись в лихорадке на пару со мной, не успокоит, как ты, а только взбаламутит еще больше. Но… Я верю, что в жизни есть и другие Арсении. И что Стас, может, и не успокоит, зато притащит пиццу и затянет смотреть фильм в пятницу и играть с Дёмкой. А Димка пусть и фыркнет на музыку, но устроит бой подушками, чтобы отвлечь и вытянуть из болота под названием «Жизнь без Арсения». *** Я идиот. Включил грустную песню и разрыдался. Ты же ведь говорил, что слова не так важны, музыка сама по себе может в человеке чувства вызвать, одними сочетаниями нот. Я не знал. А теперь знаю. Ты когда-либо заревывался после оргазма? Когда понимаешь, что после пика скатился в пучину боли? Обратно скатился. С тобой я будто всегда был на пике. А без тебя… Я уже и забыл, кто я без тебя. *** Ты уж прости меня за то, какой я. И как я пишу. Я же, блядь, знаю, что ты бы понял, извлек суть из этого хаотично непрерывного потока меня. А я смогу уловить себя в затягивающем водовороте мыслей? Ты бы сказал: «Обтягивающий водоворот мыслей», — а я бы, что «нечего мне обтягивать». А ты бы поцеловал. Или хлопнул по заднице. Или провел ладонью по складкам живота, сел на пол и прислонился щекой. Ты-ты-ты. А я свернусь калачиком и лягу под два одеяла, чтобы как запеленало. Без тебя, разумеется. Только из головы-то тебя никуда не деть. Как там было у моего любимого муравья? «Я стою тут царственно», — сказал он оттуда[из мыслей]. И даже в голове ты царственный. Нигде не можешь не быть идеальным. Я тебе не говорил, но ты же ведь не идеальный. Но я знал, что тебе важно, чтобы люди считали иначе, чтобы ты на вершине был. Но ты мне нужен был и не на вершине. Ты мне просто нужен был. И сейчас нужен. Но сейчас — не возвращайся. *** Я же ведь себя знаю, ты пальцем поманишь — я уже тут. И ведь я тут не потому, что простить могу, я тут, потому что не могу без тебя. Когда смогу, наверное, и письма писать не буду. Письма вникуда. Окстись, Антон. И слово-то твое… «Окстись». *** Не могу ходить на занятия музыкой. Представь себе, думаю, как ты в меня верил, и на зло не хочу. Отхлестать тебя хочу веником по твоей высокомерной морде, а оправдывать не хочу твои ожидания. Хотя это и не ожидания вовсе. Это поддержка была. А не хочу я, потому что не перестаю вспоминать тебя, особенно, когда струны перебираю. Может, надо уже тебя всего выплакать и начать заново. *** Я сегодня был на свидании. А вот представь себе! Она тебя напомнила, — а мне это как пощечина. Не хочу тебя больше в жизни. Не хочу. *** Это же ведь хорошо, на самом-то деле. Люди меняются. И если я перестал подходить тебе, ты вырос, а я так и остался пушистым мягким свитером, так может и мне поискать кого, кому я по размеру? Интересно, ты вставил сюда шутку про пробку и размеры?.. Ты же не выносишь этой щемящей романтики, ты же не про чувства, да? Не про контакт с самим собой. Да я и сам тоже. До меня же не сразу дошло, что ты ушел. И не сразу стало больно. Просто все изморозью покрылось, а потом в одну ночь я… Легче стало, знаешь? Легче. Может быть, когда-нибудь я пойму, что ты не только тянул меня в разные стороны и делал больно, но что и грел изнутри, и что хорошо было. Без горечи хорошо. *** Приготовил кофе. Перестал на автомате доставать две кружки из шкафчика. *** Катя сфотографировала меня с Савиной. Убрал твои открытки в папку, повесил фотографию. Она такая счастливая рядом со мной. Смеется и дует воздушные пузыри. *** Пошел на фортепиано вместо гитары. Пальцы деревянные. Но могу снова писать треки. На программе, конечно, не сам, за такой срок как я что сделаю. Слова идут. Записывал звук ветра, дул в бутылку. Ржал, пока чистил звук. *** Сделал фотографии заката. Зимой в Москве хорошо, но не снежно. Еду в Воронеж. Мама спросила, как у тебя дела. Я не знаю. Она обняла меня, и пусть она метр пятьдесят, я снова стал крошечным и очень-очень любимым. *** Подписчикам нравится закат. Решил выслать открытку на самый забавный комментарий. Такие они у меня хорошие. *** Смотрю сериал. Перестал подгребать подушку, чтобы обнять… тебя. Не буду вымарывать и вычеркивать. Ты был. Но тебя нет. Зато приготовил пиццу с семгой. Ты бы не ел. И слава Богу. И даже фильм бы не посмотрел. Ты же не любишь «тупое фэнтези». А я люблю вампиров. Мне с собой хорошо, знаешь?.. Не тесно. *** Курю прямо на кухне. Не подумай, не хочу тебе насолить, но моя одежда и так пропахла никотином, а здесь всяко удобнее, чем туда-сюда в подъезд мотаться. Зато мою посуду сразу после еды. Это удобно. Кое-что от тебя я оставлю. *** Захотел потанцевать. Включил басы в наушниках и закрутился. А ты знаешь, классно, когда не нужно оглядываться на чужие пятки, думать, что вот прямо сейчас и оттопчу. Не оттопчу. Попрыгаю и взмахну башкой, как настоящий роцкер. Было классно. Сел на пол отдышаться. Вспомнил, как рыдал на этом же месте, когда ты из дома все забрал. Хорошее место. Буду здесь кружиться. *** Завел кошку. Знаю, у тебя аллергия. Она чудо. Ходит за мной хвостиком, как собака, мурчит на ухо и встречает всегда. Ты не встречал. Стас не против, чтобы я ее на работу брал. Зато наклеил баннер: «Арсениям доступ воспрещен». А ей прогулки нравятся. Хорошо, что мою новую царапающуюся пассию все единогласно одобряют. *** Сегодня заварил травяной чай и пошел на покерный турнир. Не поверишь, я ведь и правда люблю чай, просто редко, меня им бабушка поила, когда в детстве болел. А ты чай пил и целовал-целовал-целовал. Но турниры не для тебя. И я как идиот с этим термосом, Журавль глоток сделал, охуел не выхуел, поморщился, и все думали, что там водка. Там чай. Мой чай. Я больше не боюсь быть идиотом. Это же не мой страх, а твой? Надеюсь, ты тоже из него вырос. *** Написал Сереже. И какого черта мы вообще решили делить друзей?! Представь, встретились и стали кататься по дивану. А я вдруг разрыдался. Это ж и мой козел тоже. Я скучал. Договорились встретиться у меня через неделю. Хочу закатиться к нему под бок и греться, как раньше. Димка ж нетактильный, а Стас чутка закомплексованный. Люблю его, знаешь. *** Увидел афишу твоего спектакля. Сердце екнуло. Но я не расстилаю диван в гостинной, потому что ты не придёшь под утро, не будешь красться на цыпочках, чтобы меня не разбудить. Зато Батошка придет и будет выпрашивать корм. Славная она у меня. *** По четвергам хожу на занятия музыкой. Это весело. Препод на таком энтузиазме, я аж сам факелом загораюсь от понимания, сколько всего могу и смогу! *** Я не заваливаю себя работой, прикинь? Это не только моя заслуга, Стас, Катя, Дарина, Димка, Сережкинс — они все, мать его, приложили к этому руку. Жить хорошо, я просто вспомнил. Надеюсь, ты тоже об этом помнишь. И надеюсь, наши хорошо не пересекутся. *** Лечу-у-у на юг! Ты не любишь загорать (я вообще-то тоже), но батониться на пляже — о Господи! — да. За деньги — да, за деньги… Ха. А кошку-Батошку-то с кем оставить? Арс?.. В первый раз пишу твое имя после… После того, как все начало налаживаться. После долгого промежутка, когда все еще не было в порядке, но я делал вид, что оно-то уже. Арс, ты же умный. Кошку с кем оставить? А ты бы мне сказал, закатывая глаза: «Сам заводил, сам и возись». Но нашел бы, с кем. Но ты не переживай. Я и сам найду. *** Я научился играть свою же композицию. Не, ну ты прикинь! Я же до этого кусочками составлял, монтировал, играл с голосом, — а теперь кое-что могу. Я такой счастливый! *** В отпуске сидел на баре с расстегнутой рубашкой и пил. Позаигрывал с барменом. Поз не заигрывал. Ну, ты понял, — представь, что я подмигиваю. Вот как-то так и флиртовал. Все никуда не зашло, но я и не планировал. Просто приятно чувствовать себя снова красивым, свободным и желанным. *** Решил попробовать баскетбол. Всю жизнь говорили, что это мое. Может, и мое. А может, и не мое. В конце концов, если не мое, то и не обязательно всю жизнь за этим гнаться. Хорошо, что я это понял. *** Сережкинс пригласил в гости. Я принес свою любимую чашку. А еще он предложил погостить. Гостщу! И иди к черту, буду писать, как умею, понятно! Мы танцевали. Оказывается, вести тяжелее, чем быть ведомым. Но я сам хотел быть ведомым. Хотел… А ведь хорошо по-разному. Хорошо, если тебя готовы подхватить. И хорошо, если дают затянуть в поворот. *** Мои «Грустные песни» так быстро раскупили, не поверишь. Зато денег на тебе заработал. А «Счастье в облаках» продается гораздо хуже. Но мне нравится. Очень уютный цикл. *** Играли в монополию. Без тебя никто не брызжет слюнями. Даже капельку грустно, что не так театрально. Зато я уснул у Сережки на коленях. Не представляю, как они мои два метра тащили на второй этаж, но когда я сонно проморгался от падения на кровать, меня обнимали три пары рук. Тоже устали, бедненькие. У Стаса дом большой, и кровать тоже. Поместились. *** Упомянули тебя. Рот сразу же закрыли, чуть ли не ахая, — берегут мои чувства. Но прозвучало: «Арс все также букеты благодарно собирает, сушит и купается в ванне с лепестками». Это была история, как ты бутонами ванную засорил. Я рад. Не-не-не, не тому, что засорил, я с этого даже поржал. С того, что ты можешь лепестки сушить. Ты же стеснялся со мной. Я знал, что стеснялся. Но ты же не верил, что со мной можно… собой можно быть. Ты же ведь все равно настоящий просвечивал. По крайней мере, я на это надеюсь. А, может, я ни черта о тебе не знал. О себе же я тоже малость знаю. В общем, кому нужны эти рассуждения?.. Спокойной ночи, Арс. *** Иногда слышу нашу песню. Или покупаю твои любимые цветы. Или хожу по нашим тропинкам. Это красивая песня. А как пахнут герберы! И забор перекрасили. Это хорошие места. Даже без тебя. *** На Новый год поцеловался. Не буду рассказывать. Надеюсь, выгорит. Потому что он классный. Ты и сам знаешь. *** Ты сегодня написал: «Давай встретимся. Я в Москве на один день». Сегодня четверг, Арс. У меня пианино. Давно мне надо было начать выбирать себя. Вот только за один день всему не научишься, правда?.. *** Выгорело. Любить можно без боли, представляешь? Больше писать не буду. Жаль, что нельзя сказать, что интернет-дневник исписался, страницы закончились. Но ты считай, что закончились. У меня новая глава.